Свет для Бессмертного

Её волосы – длинные, тяжёлые, с медными искрами в рыжеватых прядях, – падали ей на плечи. При каждом проезде под фонарём они вспыхивали огнем, и мне хотелось намотать их на руку, заставив её запрокинуть голову назад.

Её фигура казалась хрупкой, но эта хрупкость была обманчива: линии бёдер, тонкая талия, грудь, идеальная форма которой угадывалась под платьем – всё в ней было создано для того, чтобы заставлять мужчин терять разум. Даже её дыхание, лёгкое и размеренное, было таким, что от него хотелось забыть обо всем.

И эти глаза…

Я знал их цвет уже наизусть. Ореховые с золотом, тёплые, дерзкие и насмешливые. Такими глазами не смотрят официантки в Нью-Йорке. Такими не смотрят девчонки, которые продают себя дороже, чем стоит их жизнь. Она была другой. Живой. Настоящей. Слишком много женщины – и слишком мало страха. И именно это бесило сильнее всего. Она не боялась. Ни меня, ни этого города. Ни той грязи, которую он прятал под яркими огнями.

– Ты часто возвращаешься домой одна? – спросил я, не отрывая глаз от дороги.

Она повернула ко мне голову. Её глаза сузились, в них сверкнул вызов.

– А если да? – её голос был спокойным, но в нём слышалась насмешка.

– Тогда я удивляюсь, как тебя до сих пор никто не сожрал, – сказал я, глядя в темноту. – Хотя… может, это ты умеешь кусаться?

На её губах дрогнула улыбка.

– А ты боишься женщин, которые могут укусить?

Я медленно качнул головой.

– Я не боюсь женщин. Особенно таких, как ты.

Район, где жила Алисия, пах сыростью и гнилью. Здесь город будто забывал о своём блеске. В этом месте не было ни витрин, ни дорогих машин. Только облезшие стены, запах мусора, старого масла, и фонари, свет которых дрожал, словно неровное дыхание смертельно больного. Время здесь не шло – оно застряло. Застыло в трещинах асфальта и темных подвалах.

Дом, у которого я остановился, выглядел так, будто любое дуновение ветра могло сложить его в груду кирпичей. Дверь держалась на ржавых петлях, ступеньки были потрескавшимися, и лишь из окна второго этажа пробивался жёлтый свет.

Я заглушил двигатель.

– Ты дошла бы и сама, – сказал я, не глядя на неё. – Но теперь ты не будешь.

Она молчала. Но я чувствовал её взгляд. Он жёг кожу, словно пальцы касались меня.

– Спасибо, – сказала Алисия тихо и вышла, не оглядываясь.

Я смотрел, как её силуэт исчезает за углом, но не двинулся с места. Потому что если бы двинулся – пошёл бы за ней.

А тогда всё изменилось бы…

Особняк Ломбарди.

Особняк Ломбарди стоял на холме, отрезанный от остального города высоким забором и мёртвой тишиной.

От кованых ворот начинался ухоженный сад с хвойными кустами и ровными дорожками, как в европейских усадьбах. Изящные статуи, фонари на кованных столбах, чёрные машины под навесом. В глубине сада виднелся бассейн, подсвеченный мягким голубым светом, вдоль него расположились лежаки, кое-где валялись брошенные и забытые полотенца.

Сам дом – массивный, с колоннами и окнами с широкими ставнями, которые не пропускали внутрь чужие взгляды. В свете ночи камень фасада казался тёплым, почти живым. Я проехал через мощные ворота по подъездной дорожке прямо к дому. На крыльце курил один из охранников, я кивнул ему и он открыл дверь. Внутри пахло кожей, дорогим вином и оружейной смазкой. Общая комната – просторная, с низким светом, мягкими креслами и большим телевизором. И трое мужчин, из-за которых Нью-Йорк дышит осторожнее.

Лука в свободных спортивных штанах, с банкой пива, сидел на полу, не отрываясь от старого боевика. На экране гремели взрывы. Марио, несмотря на поздний час все еще в строгом костюме, сидел у камина, держа планшет в одной руке и кусок пиццы с анчоусами в другой. Анджело развалился в кресле – тёмная рубашка без галстука с расстегнутым воротом, черные джинсы. На столике – стакан бурбона, но он не пил. Его взгляд был направлен на экран, но я знал: он видит и слышит всё. Опасность и жестокость исходила от него, словно от затвора, готового щёлкнуть. Он был не просто очередным доном. Он был сердцем Каморры.

Я сел в мягкое кресло. Взял бокал, плеснул виски и откинулся на спинку.

– Как дела? – спросил Анджело буднично, не поворачивая головы.

– Должник в Бруклине, Джерри Каппа. Мы предупреждали его дважды. Сегодня я пришёл с Нико.

– И?..

Я помнил этот визит.

Квартира прокурена. Воздух – мокрый, тяжёлый. Всюду тарелки с остатками прокисшей еды, шприцы в мусоре. Джерри открыл дверь в грязной майке. Лицо опухшее, руки дрожали, глаза бегали между мной и Нико, как у пойманной крысы.

– Ты должен тридцать тысяч, – сказал я. – Если не вернёшь до утра понедельника – я начну с твоих пальцев. Закончу дочкой.

Он начал ныть. Умолять. Говорил, что на руках старая мать, что сын в больнице. И надрывно, мерзко разрыдался. Я помнил, как Джерри обоссался от страха, как моча стекала по его штанам, оставляя следы на полу. Запах ударил в нос. Мы с Нико ушли, не оглядываясь…

– Заплакал, обоссался. Пообещал достать деньги, – бросил я.

– Ты поверил? – Анджело прищурился.

– Нет. Но он побежит. Или за деньгами. Или за гробом.

Анджело кивнул.

Марио молча отложил планшет, наблюдая за мной. Лука зевнул, но не сделал ни одного движения. Пауза затянулась.

Наконец Анджело заговорил снова. Спокойно, почти лениво:

– Я слышал, ты сегодня разбил лицо какому-то ублюдку.

Я напрягся. Сделал глоток виски.

– Он сам нарвался, – сказал я. – Пытался залезть под юбку одной из наших официанток. Решил, что ему можно, и затащил ее в коридор, в уголок потемнее…

Я не назвал имени. Не дал ни тени намёка. Хотел, чтобы это выглядело как нечто, что не стоит внимания, просто работа. Но Анджело не был бы Анджело, если бы так легко купился. Он повернул голову.

– Алисию? – спросил он.

Я молчал.

– Значит ли она для тебя что-то большее, чем остальные, с кем ты трахаешься? Или ты стал сентиментален?

Я ничего не ответил сразу. Почувствовал, как в груди разливается глухой гнев. Тяжелый и кипящий. Она не шлюха.

Я стиснул зубы, надеясь, что смог сохранить на лице равнодушие:

– Просто не люблю, когда кто-то пытается взять то, что мне интересно, – выдавил я. – Я просто… не закончил с ней. Хотел развлечься…

Я не хотел думать, насколько мои слова соответствовали истине. Но в любом случае, беспокоиться не о чем. Каморра – всегда была и остаётся на первом месте. Алисия? Она – тело, чертовски соблазнительное тело. Глаза. Улыбка.

Но она не встанет между мной и делом. Никогда.

Анджело продолжал смотреть. Несколько долгих секунд. Потом криво усмехнулся.

– Развлекись, – сказал он, снова повернув голову к экрану.

Марио взглянул на меня поверх планшета, задумчиво и как всегда оценивающе.

Лука хмыкнул, уставившись в экран, как будто вообще не слышал ни слова. Но пиво он не пил уже минуту.

Я снова сделал глоток из стакана, пытаясь собрать свои гребаные мысли в кучу. И блядь, я всё ещё думал о ней.

Пентхаус Стефано.

Я стоял у окна, глядя на город, как будто там мог найти ответ на вопрос, откуда, чёрт побери, в ней столько власти надо мной.

Я чувствовал запах её кожи и волос, даже когда её не было рядом. Едва уловимый нежный аромат— то ли грушевый шампунь, то ли цветочный крем. Я слышал её голос – чуть хрипловатый, с ноткой вызова в нем, будто она знала, что может дразнить меня, и не бояться последствий.

Я был на пределе. Член ныл. Я представлял Алисию подо мной. Представлял, как мои руки держат её бёдра, как она выгибается, когда я вбиваюсь в ее сексуальное тело до конца. Я видел её красивое лицо – сначала дерзкое, потом покорное, широко открытые глаза, нежные губы, кричащие моё имя. Блядь! Я сжал бокал так, что стекло треснуло. Вышел из дома, спустился и сел в машину.

У дома Алисии.

Ночь сегодня была глухой, вязкой и душной. Я сидел в машине у её дома, заглушив двигатель, а тишина будто давила на уши.

Я курил и представлял, что будет, если я все же выйду. Если я открою дверь, поднимусь по скрипучей лестнице и ворвусь в её комнату. Прижму Алисию к стене, не оставляя ей ни секунды на то, чтобы спросить «зачем».

Я буквально видел, как срываю с неё платье. Тонкая ткань рвётся в моих руках, падает к её ногам, и она остаётся в одном белье – тонкое кружево, которое я бы тут же разорвал зубами. Я прижимаю Алисию к холодной стене, мои ладони держат её бёдра, поднимают, заставляют её обхватить меня ногами. Я чувствую её тепло, её жар сквозь тонкую ткань трусиков.

Запах её кожи – сладкий, женский, тёплый – бьёт в голову. Её дыхание – учащённое, неровное, словно она уже знает, чем это кончится.

Я хочу опуститься на колени перед ней, раздвинуть её бёдра и зарыться лицом между ними. Хочу сжать её ягодицы, сорвать с неё кружево и провести языком по её киске. Медленно, мучительно, пока она не застонет. Хочу почувствовать, как она моментально становится мокрой от одного моего прикосновения.

Я представляю, как её киска пульсирует у меня на языке. Как я вхожу в неё языком глубже, шире, пока она не выгибается, пока её ногти не царапают мои плечи. Я трахал бы её языком, снова и снова, пока она не начала бы извиваться, умоляя дать ей больше.

Я хочу вкусить её всю. Этот вкус – терпкий, солоновато-сладкий, пьянящий, как наркотик. Я хочу пить её, пока она не потеряется в экстазе, теряя контроль, дрожа всем телом.

А потом – я бы встал, прижал бы её крепче, раздвинул сильнее. И вогнал себя в неё – сразу, резко, до самого конца.

Я представляю, как её киска сжимает меня, как она кричит, задыхаясь, выгибается от боли и наслаждения. Я бы трахал Алисию жёстко, глубоко, каждым толчком забирая её дыхание.

Я держал бы её руки над головой, чтобы она не могла пошевелиться, чтобы была полностью моей. Я хотел бы видеть её лицо: глаза с поволокой, нежные приоткрытые губы, слышать ее тихие вздохи и стоны. Я хотел заставить её кричать моё имя, пока она кончает на моём члене, извиваясь в оргазме.

Но я не остановился бы. Я продолжал бы вбиваться в неё, слушая ее мольбы, пока её тело не стало бы слишком чувствительным, а я всё равно трахал бы её безжалостно, снова и снова.

Я представляю, как взрываюсь глубоко внутри, оставляя в ней свою метку. Чтобы каждый раз, когда она закрывает глаза, она чувствовала меня внутри.

Мои руки сжались на руле так сильно, что побелели костяшки пальцев. Проклятая девчонка. Какого хрена она со мной делает? Я не вышел, уехал. Но жажда осталась. И теперь она горела во мне, как огонь, который нельзя потушить.

ГЛАВА 6

Стефано.

«Самый опасный враг – это женщина, которая знает свою силу»

Я стоял у “Вероны”, прислонившись к капоту, и чувствовал, как холодный металл Кадиллака отдаёт в спину. Сигарета тлела между пальцев, оставляя в воздухе густую полоску дыма, которая медленно растворялась в осеннем воздухе. Город пах привычной смесью – горячим асфальтом после долгого дня, выхлопами, чужими жизнями, что проходили мимо меня и не имели ко мне никакого отношения. Люди спешили по своим делам, смеясь, ругаясь, болтая по телефону. Никто не смотрел в мою сторону. Никто не обращал внимания на фигуру в тени. И это было правильно. Я ждал.

Время тянулось вязко, словно густой мёд, пока я проживал каждую секунду этого ожидания. Сигарета догорела до фильтра, я затянулся в последний раз, и горечь табака пронзила горло.

Когда она вышла, я выпрямился и почувствовал, как мой член дернулся в джинсах. Блядь.

Простое чёрное платье.

Не короткое, не вызывающее. Но на ней оно смотрелось убийственно. Ткань мягко обтекала её тело, подчёркивала каждый соблазнительный изгиб ее тела. И эти ноги… Эти головокружительно длинные точеные ноги, от которых я не мог оторвать взгляд.

Сегодня Алисия была без куртки, одета слишком легко, будто знала, что я все равно буду ждать ее вечером у клуба. Я смотрел, как она идет. Кожа светлая, гладкая, почти светящаяся в тусклых фонарях. Шея – изящная, хрупкая, будто стоит только дотронуться, и я оставлю там след от зубов. А бёдра… от них хотелось потерять контроль, схватить её прямо здесь, прижать к машине и заставить стонать, пока город вокруг продолжал бы жить, не замечая ничего.

Моя челюсть сжалась. Я выкинул окурок и раздавил его каблуком, внутри меня полыхало пламя куда сильнее, чем в этой маленькой тлеющей точке.

Я не сказал ни слова, просто открыл перед ней дверь машины. Она колебалась всего секунду – короткий вдох, взгляд на меня снизу вверх, словно она проверяла, насколько далеко готова зайти. И села. Мы ехали молча. Только тишина и этот её уже знакомый запах, от чего у меня внутри напряглось всё до боли. Город плыл за окном, а внутри меня нарастало знакомое, дикое и тёмное ощущение. Жажда. Её запах бил в нос, как дорогой алкоголь, вызывал зависимость. Я слишком много думал о ней. Я слишком её хотел. И мне не нравилось то, что я чувствовал, с этим давно пора было закончить.

На окраине я свернул в старую аллею, где ветви деревьев сплетались над дорогой, будто образовывали свод из тёмного стекла. Фары выхватывали из темноты обломки асфальта, мокрые пятна на нем и редкие кусты, растущие у самого бордюра. Всё вокруг выглядело заброшенным – забытая часть города, которую обходили стороной. За этой аллеей начинались складские зоны, холмы, где по утрам низко стелился туман, скрывая ржавые ангары. Сейчас же всё казалось мёртвым, почти стертым в забвении.

Единственный фонарь, мигающий где-то в глубине, рассеивал слабое жёлтое пятно света на влажный асфальт. Вдали, за линией деревьев, тянулся город – пульсирующая артерия огней и звуков. Там кипела жизнь. Здесь – звенящая тишина и безжизненная пустота.

Я заглушил двигатель, и тишина стала почти осязаемой. Вышел из машины, медленно обошёл капот. Влажный воздух касался кожи, пах железом и листвой.

Я открыл дверь с её стороны.

Алисия подняла на меня глаза. Снизу вверх. Её зрачки блестели в тусклом свете, и в них не было паники. Лишь настороженность и легкое напряжение. Но не страх. Никогда не страх. Это было то, что всегда заводило меня сильнее всего.

Я протянул к ней руку и слегка провел пальцами по щеке, спустившись вниз, к нежной шее.

Она не отпрянула. Не откинула голову назад, не удивилась. Её тело чуть дрогнуло, как у дикого животного, готового сорваться с места в любую секунду, но она осталась сидеть. Её дыхание участилось, и я слышал его – короткие, тихие вдохи, словно музыка, сбивающая ритм моего собственного сердца.

Моя ладонь легла на край сиденья, совсем рядом с её бедром. Я чувствовал тепло её кожи даже через ткань платья. Пальцы были опасно близко – стоило мне сдвинуть их на пару сантиметров, и я коснулся бы её.

Она смотрела на меня, не мигая. В её взгляде было столько вызова, что мне захотелось ухмыльнуться. Но я не позволил себе. Вместо этого я придвинулся ещё ближе, снова ощущая её запах – свежий, чуть сладкий, но с едва уловимой нотой чего-то дикого. Алисия не отстранилась и сейчас.

И в этот момент я понял – она играла со мной в эту игру так же, как я играл с ней.

Я рывком вытащил Алисию из машины и прижал к капоту. Холодный металл обжег её спину, и она вздрогнула от неожиданности, но я не дал ей больше ни секунды. Мои губы накрыли её – жёстко, требовательно. Это был уже даже не поцелуй, это было вторжение, жадное и хищное. Я врывался в её рот языком, прикусывал её губы и заставлял дышать только мной, я видел, как она ломается, сдаётся и отвечает с той же горячей жаждой. Её тело дрожало, но не от страха. Она хотела этого так же, как и я.

Я отпустил её запястья, но лишь за тем, чтобы обвить талию, я провел ладонями вверх, и наконец коснулся ее груди.

Она была совершенна. Тугие округлости, полные, тугие, идеально умещались в ладонях. Я сжал сильнее, и её соски моментально откликнулись, через ткань я чувствовал, как они твердеют, становятся острыми, неприлично чуткими.

Платье мешало, я зацепил ткань пальцами и рванул вверх, обнажая грудь полностью. Она открылась передо мной, безупречная, высокая, упругая, соски – маленькие, идеальной формы, розовые, затвердевшие от холода и возбуждения.

Я наклонился и втянул один в рот, облизал, прикусил, заставив Алисию вскрикнуть. Второй я сжал пальцами, щёлкнул по нему большим пальцем, и её тело выгнулось, как от удара током.

– Стефано… – её голос сорвался, но в нём не было настоящего «нет». В нем были только мольба и желание.

– Замолчи, – прорычал я, снова впиваясь в её грудь. Я жадно целовал её соски, оставляя мокрые следы, и она уже не сдерживала тихие стоны, они срывались с её губ, смешиваясь с её сбивчивым дыханием.

Моя рука скользнула ниже, по её животу, и пробралась под платье. Я чувствовал её жар. Когда мои пальцы добрались до её трусиков, я замер на миг. Ткань была насквозь мокрая.

– Чёрт… – я прошептал это прямо ей в ухо, прижимая сильнее. – Ты вся горишь, крошка.

Она всхлипнула, пытаясь прижать бёдра ближе к моей руке. Я скользнул пальцами внутрь – под мокрую ткань, в самую глубину её тепла. Она была влажной, горячей, неприлично готовой для меня.

Я провёл пальцем вдоль её складок, медленно, мучительно дразня. Она выгнулась, уткнулась лицом в моё плечо, стонала, сжимая мою рубашку.

– Я… – её голос был тонким, дрожащим. – Я никогда…

Я замер. Пальцы ещё чувствовали её соки, её жар.

– Ты… девственница? – хрипло спросил я, глядя прямо в её глаза.

Она отвернулась, ресницы дрожали. И всё же кивнула.

Я зарычал. Это менялo всё.

И я… улыбнулся. Внутри. Глухо, зло, по-звериному.

Чувство собственничества обожгло меня изнутри, сделало жёстче, злее, голоднее.

Никто её не трогал. Никто не держал её так, прижав спиной к холодному капоту. Никто не видел эту обнаженную грудь, такую чертовски идеальную, никто не слышал её стонов – влажных, надорванных, срывающихсяя из самой глубины горла, даже когда она пыталась их задавить. Никто до меня не чувствовал, как её киска пульсирует под пальцами, как она течёт, горячая, нетерпеливая, готовая.

– Значит, я буду первым, – прошипел я ей в ухо, прикусывая мочку так, что она вздрогнула, и в этот же миг мой большой палец вдавился в её клитор.

Гибкое тело выгнулось дугой, она прижалась ко мне так, что её грудь полностью прижалась к моей. Её вдох был влажным, сладким, отчаянным, и этот звук ударил мне прямо в пах, делая меня каменным.

Я снова накрыл её рот требовательным поцелуем. Она отвечала, уже не сдерживаясь, становясь смелее, ногти царапали мои плечи, бедра извивались, подстраиваясь под ритм моих движений.

Мои пальцы скользили, лаская ее все бесстыднее. Я массировал крохотный клитор и чувствовал, как он набухает, становится твёрдым и чувствительным, от чего её тело дрожит при малейшем касании. Ее возбуждение стекало по моим пальцам, они скользили легко, будто её киска сама просила, чтобы я вошел.

И я хотел этого. Хотел невыносимо, до одержимости. Я хотел проникнуть пальцем внутрь её узкой, девственной плоти, почувствовать, как она обхватывает меня, как её тугая нетронутая киска сжимается, как дрожит от первого проникновения.

Я прижал Алисию к капоту, раздвинул её ноги коленом шире и двинулся ниже. Мой палец нашёл её вход – теплый, влажный, трепещущий. Я медленно провёл по нему, дразня, ощущая, как её тело вибрирует в ответ.

– О, да, – выдохнул я ей в губы, – ты готова.

Я надавил сильнее. Её вход раскрылся под моим пальцем. Она застонала громко, мучительно, дернулась всем телом. Я чувствовал её – горячую, ждущую, сжимающую меня так, словно её тело боялось впустить, но всё равно втягивало внутрь.

– Чёрт, малышка, – я зарычал, – ты такая жадная…

Я продвинулся глубже, медленно, миллиметр за миллиметром, ощущая, как её киска сопротивляется и одновременно тянется ко мне. Внутри было влажно и горячо, но плотно, так плотно, что я едва мог протолкнуться. Она задыхалась, её стоны становились прерывистыми, почти плачущими, но тело само двигалось навстречу, прижималось ко мне, требовало большего.

Я почти вытянул палец наружу и снова вошёл, чуть глубже, чувствуя, как её мышцы сжимаются, дрожат, пытаются удержать меня. Она стонала уже без остановки, каждый её вдох был наполнен смесью боли, шока и сладкого удовольствия.

– Так, – я прошептал, целуя её шею, – вот так. Ты почувствуешь меня. Внутри. Полностью.

Я начал двигать пальцем медленно, но настойчиво, входя и выходя, скользя по её влажной плоти. Её тело подчинялось мне, становилось мягче, податливее, она терялась в своих ощущениях.

Я чувствовал, как её плоть учится принимать меня. И я знал – скоро она примет всё.

И вдруг я ослеп.

Резкий свет автомобильных фар больно ударил по глазам, разорвал темноту аллеи, обнаружив нас – Алисию, прижавшуюся ко мне, с платьем, спущенным на груди и раздвинутыми ногами, и меня, с рукой, всё ещё скользящей между её бёдер.

– Блядь! – рык вырвался из моей груди. Я резко развернулся, заслоняя Алисию собой, прикрывая от чужого взгляда, от любого, кто осмелился бы увидеть её такой. Моя. Только моя.

Она инстинктивно вскрикнула и торопливо схватилась за платье. Пальцы дрожали, она нервно поправляла ткань, застегивая платье на груди, стягивая подол вниз. В её глазах мелькнули растерянность и стыд.

И этого оказалось достаточно, чтобы она смущенно отстранилась. Чтобы её ладони, секунду назад рвущие мою рубашку, толкнули меня прочь.

– Я… не могу, – её голос был тихим, хриплым, но твёрдым. Она смотрела на меня снизу вверх, ресницы дрожали, щёки горели, глаза блестели от возбуждения и страха одновременно. – Прости…

Я вцепился пальцами в край капота так сильно, что еще немного, и я сломал бы себе пальцы. Челюсть свело. Внутри всё рвалось наружу – ярость, похоть, желание сорвать с неё платье и трахнуть прямо здесь, несмотря ни на что.

– Почему? – прошипел я, глядя прямо в её глаза. – Блядь, Алисия… Ты убиваешь меня.

Она сжала губы, глубоко вдохнула, и её слова разделили нас, словно приговор:

– Потому что я боюсь… Тебя. И себя. Того, что я чувствую к тебе… И того, что будет со мной, когда я позволю тебе взять меня…

Алисия стояла напротив, дрожа, с горящими щеками и влажными губами, всё ещё припухшими от моих поцелуев. Она была одновременно дерзкой и уязвимой, готовой и испуганной, и от этого я сходил с ума.

Я смотрел на неё – желанную до боли, настоящую до жестокости. И злость разрывала меня. На себя, что упустил момент. На неё, что оттолкнула. На весь этот гребаный мир, который вмешался именно тогда, когда я был в шаге от того, чтобы лишить её невинности и сделать эту женщину своей.

Но я не сказал больше ни слова, просто открыл дверцу. Дождался, пока она сядет в машину и, сжимая руль так, что сводило ладони, отвёз Алисию домой.

Пентхаус Стефано.

Я снова стоял у панорамного окна своего пентхауса – крепости из стекла, стали и бетона.

Высоко над городом. Выше шума, выше грязи, выше миллионов жизней, мельтешащих там, внизу. Манхэттен лежал у моих ног. Огни проспектов тянулись светящимися шрамами, словно вены на живом теле. Машины ползли по ним – крошечные, незначительные, как капли крови. Высотные башни отражали ночь, клонировали её, множили до бесконечности.

Но я ничего этого не видел и не слышал. Мир был пуст сейчас. Я снова и снова возвращался в ту аллею, где Алисия дрожала в моих руках. Вспоминал, как ткань платья сдалась и скользнула с её бедер, открывая гладкую кожу. Как её соски напрягались под моими губами, становясь твёрдыми и чувствительными. Как её грудь выгибалась навстречу, требуя большего.

Я слышал её стоны – влажные, прерывистые и такие настоящие, что от них кровь закипала. Я помнил её дыхание на своей коже – горячее, с привкусом страха и желания одновременно. Я помнил её пьянящий вкус. Её горячее возбуждение, стекающее по моим пальцам, когда я касался её там, где никто до меня не касался.

Никто не видел ее такой. Никто не заставлял её стонать, извиваться, сжиматься в сладком отчаянии. Никто не чувствовал, как её тело пульсирует, готовое покориться и отдаться. Никто. Только я. И всё же я отпустил её. Сегодня. Но я знал – это не конец. Блядь. Я знал женщин. Знал их тела, их желания, их игры. Я знал, какие слова ломают, какие движения делают их слабыми, как быстро они открываются, стоит только надавить в нужное место.

Но Алисия… она была другой. Она была огнём под кожей. Непокорным пламенем, которое невозможно погасить, которое можно только взять в ладони и обжечься. Она была самым желанным трофеем – юной, невинной, но с острыми коготками, она вела игру, даже когда трепетала. Она была тем самым запретным плодом, сладость которого пьянит сильнее любого вина.