Жорж иномирец. Книга 4

– Простите меня, я не могу принять его. Я же не знал, кто вы. Простите еще раз. – Он пару раз поклонился Ляле в пояс и быстро растворился в толпе.

– Кого ты выкрал? – осведомился я у змея.

– Не знаю. Не силен в здешней иерархии. У них большой дом в центре города. Зажиточная дама. Я был там, когда почувствовал присутствие нашего сына.

Антош часто называл Дарика «наш сын», считая себя третьим периодическим родителем. Нам с Лялей казалось, что так он пытается сохранить у себя ощущение, что мы до сих пор одна команда. Мы не противились этому, наоборот, нам самим хотелось, чтобы Антош никуда не делся. Ему, человеку, созданному для административной работы, нужно было чувствовать причастность к кому-нибудь, кого можно считать очень близкими друзьями, почти родственниками.

– Веди нас, госпожа, – обратился я к Ляле.

– Куда? Я потеряла ориентир, пока общалась с этим типом. – Она завертела головой.

– Видите, на перекрестках вывески с одной стороны красные, с другой желтые. Если идти навстречу желтым, то будешь двигаться в центр, если красным – то на окраину, – пояснил змей. – Если идти между ними, то будешь ходить кругами. Город построен по круговой планировке. Начал строиться от центра и постепенно прирастает окраинами по одной и той же схеме.

– Нам туда? – на всякий случай спросила Ляля, показывая на желтый указатель.

– Верно, туда. Только больше не спрашивай меня на виду у всех. Это непохоже на общение господина с рабом. Будь пожестче, – посоветовал змей моей супруге.

– Ладно, – пообещала Ляля и повела нас через толпу людей.

Я боялся, что змея затопчут, но большинство людей и животных, увидев его, робко сторонились. Я решил, что у бродяг остался генетический страх перед змеями. Я уже привык к внешности друга, но кому-то она могла показаться пугающей.

– Я бы отсек ему башку и во дворе подвесил, ястребов пугать, – услышал я фразу вдогонку нам. – Ползучий гад.

Антош виду не подал, что услышал возглас. Даже в обычной жизни он никогда не отвечал тем, кто его оскорблял, считая, что публичное проявление глупости унижает человека сильнее. А у меня вспотели ладони от желания пустить оружие в дело. Не любил я общества, в которых существовало такое явное разделение разумных существ на рабов и господ.

Я заметил, что, чем ближе к центру, тем свободнее становились улицы. Торговые ряды редели, покупателей и праздношатающихся возле лотков убавилось. Зато прибавилось тех самых «черношапочников», присматривающих за порядком. Пока мы их совсем не интересовали. Блюстители закона сидели в тени за столиками, нередко в плетеных креслах, пили желтый напиток, похожий на мочу, и лениво следили за народом. Если бы не Антош, мы совсем не выделялись бы на общем фоне.

Мне встретилось много людей нашего приматного вида. Мы иногда посматривали друг на друга с любопытством, но почти все хозяева покрикивали на них за это. Как и всех владельцев рабов, их пугала возможность объединения унижаемых. Понимали, что, случись искра восстания, их ждала бы непременная и заслуженная смерть.

– Ляля, отойди в сторону, – чревовещательным способом попросил Антош.

На дороге появилась шикарная карета с кучей охраны верхом на животных, отдаленно похожих на верблюдов. Народ, даже благородные, разбегались в стороны, жались к рядам торговцев, лишь бы не попасть под кортеж, в котором явно везли важную шишку. Я затесался между двух столиков с фруктами и уставился на проезжающую карету. Золоченые узоры ярко блестели на солнце. Кучер, погоняющий скакунов, был одет в накидку, подвязанную алыми лентами, развеваемыми ветром. Красиво, учитывая место, где это все происходило, но неуместно.

В задней части кареты имелось окно, прикрытое полупрозрачной шторой. Мне стало интересно узнать, что за персона владеет такой неслыханной роскошью, поэтому я внимательно смотрел в него. Вдруг штора отодвинулась, и на меня уставились два глаза, горящие, как зеленый лед. Меня пробрало холодом от дурных предчувствий. Карета остановилась и сдала назад. Поравнялась с нами.

Охрана тут же выстроилась у дверцы, открыла ее и помогла выйти из кареты прелестной даме. Я так мог сказать о ней, учитывая мои широкие взгляды на женщин другого вида. Она была элегантна, хорошо одета, держалась, как и положено держаться женщине высокого ранга. Сошла на землю, не теряя осанки, и направилась в нашу сторону. Ляля испуганно посмотрела на меня. Я смог только успокаивающе подмигнуть ей в ответ и на всякий случай настроился драпать в запасной мир.

Аристократка подошла к Ляле, но продолжала смотреть прямо на меня.

– Это твой раб? – спросила она.

– Да, госпожа, – нашлась моя супруга, потупив взгляд.

– Я его покупаю, – сообщила богатая мадам. – Назови цену.

– Он вам вряд ли понравится. Этот раб совершенно не умеет работать, – попыталась отговорить ее Ляля.

– Он мне пригодится не для работы. Назови цену, или я заплачу, сколько посчитаю нужным, – настойчиво произнесла богачка.

Я увидел, как змей начал подавать мне знаки, кивая головой и моргая. Я понял его жесты как желание продать меня этой рабовладелице. Надо было только дать знак Ляле. Хорошо, что она догадалась исподтишка посмотреть на меня. Я еле заметно кивнул ей, чтобы она поняла, что надо пойти на сделку.

– Я готова отдать вам его по той цене, которую вы дадите, – выкрутилась Ляля, не зная тарифов на рабов и вообще не имея никакого понятия о денежных единицах бродяг.

– Отлично. Принесите деньги, шестьдесят само! – крикнула охране аристократка. – Не скопец? – спросила она у Ляли.

Вопрос ошарашил мою супругу. Ее глаза сделались больше раза в два.

– Что молчишь? Смутилась? Не для себя беру! – засмеялась рабовладелица. – У меня ферма, размножаю их там: кого для работы, кого в театр, кого на корм. Этот на вид свеженький, поработает производителем, пока не помрет от нагрузки. – Ей принесли деньги в виде матовых серебристых монет. – Держи.

Ляля протянула руку в перчатке. Аристократка посмотрела на нее как на умалишенную.

– Кошель давай, дура. Еще раз увижу, что к госпоже закрытой рукой тянешься, – отрублю по локоть.

– Простите. – Ляля взяла деньги и раболепно поклонилась.

Поклон выглядел так натурально, словно она училась этому. Меня грубо ухватили за шею и поволокли к карете. Я обернулся. Змей все так же успокаивающе моргал мне. Хотелось верить, что это не нервный тик. В карету меня не посадили. Приковали позади нее цепью, и я побежал следом, глотая пыль и истекая по́том. Уж не знаю, какой план имелся у змея, но начало его мне не особо понравилось.

Бежал я не меньше получаса по пыльной дороге, усеянной мусором. Затем началась белая плитка, за которой ухаживали рабы с метлами. Мы оказались в престижном районе города, где совсем не было никаких торговых лавок и праздношатающегося люда. Все, кто мне встретился, были одеты в благородные накидки. Они степенно прохаживались пешком, ведя на ошейнике животных или рабов. Многие катались на открытых повозках, менее роскошных, чем та, к которой я был прикован.

Кортеж остановился у стен кремового цвета с массивными деревянными воротами. Кучер прокричал что-то неразборчивое, и ворота пришли в движение. Отворились нараспашку, открыв взору оазис из зеленых растений и фонтанов. «Кони» зацокали копытами по мраморной плитке, которой были выложены дорожки внутри поместья.

Ко мне подбежали суетливые рабы. Один почти такой же, как мы, только с лиловой кожей и вытянутыми глазами, словно ему стянули кожу к макушке. Второй вообще очень странный, такой человек, похожий на куст без листьев и с шишкообразной головой, напоминающей нарост. Он быстро справился с замком моего ошейника. Лиловый кивнул в сторону палатки в конце большого двора.

– Там твое место. Иди обживайся, – приказал он.

Воистину, раб мечтает не о свободе, а о том, чтобы иметь своих рабов. Чего бы ему сразу не показать расположение к человеку, попавшему в трудную ситуацию? Мне нестерпимо захотелось взять и прямо у него на глазах уйти отсюда, показав, что человек – свободное существо. Пришлось сдержаться, надеясь, что потом Антош мне объяснит, чего ради я терпел эти издевательства.

Я пошел в сторону палатки, но после того, как человек-куст больно поддал мне под зад своими корявыми отростками, побежал. Наверное, здесь как в армии: идущий пешком раб вызывал подозрение. Набегался я в этот день знатно. Внутри палатки стояла настоящая жара. Воздух, несмотря на поднятые стены, почти не двигался, а солнце нещадно раскаляло ткань.

– Этого отмыть, покормить, дать отдохнуть, чтобы вечером он был готов к работе, – приказал лиловый двум пожилым женщинам.

– Какой? – хриплым голосом спросила одна из них.

– Осеменителем, – ответил тот.

Мне показалось, что в его голосе прозвучала зависть. Работа, конечно, не самая плохая, но если ее не избежать, хотелось бы иметь – в прямом и переносном смысле – определенный эстетический уровень рабочего инструмента. Правда, я был уверен, что до этого не дойдет и змей уже где-то рядом.

Лиловый ушел. Я решил прояснить ситуацию у женщин, стирающих белье.

– А не подскажете, что это за место?

– Место как место, что конкретно тебя интересует? – спросила рабыня, выглядевшая чуть помоложе.

– Чем занимается госпожа? Разводит людей, похожих на нас?

Обе дамы засмеялись.

– На кой мы ей сдались? У нее детский дом. Она воспитывает брошенных детей в духе преданности ей, а затем, когда они вырастают, сует их на важные должности, чтобы всегда держаться при власти.

Кажется, мне стал понятен план змея.

Глава 5

– Раздевайся и полезай в корыто, – приказала мне пожилая рабыня.

– Отвернитесь, – попросил я смущенно.

– Ты раб. Тебе не пристало стесняться, унижение – это твое нормальное состояние. Снимай одежду, я сама буду мыть тебя, потому что ты схалтуришь. Если женщины пожалуются на твой запах, попадет всем.

Я сделался пунцовым и не решался при них снимать штаны. А еще у меня был спрятан под ними пистолет, который вызвал бы много вопросов, а возможно, и панику. Ситуация казалась безвыходной, поэтому я решил положить конец этому идиотскому представлению.

– Слушайте меня внимательно, дамы. Я никакой не раб. Я такой же иномирец, как и ваши рабовладельцы. Я спокойно хожу по мирам, куда захочу. У меня украли сына, и есть подозрение, что он находится где-то в этом городе, а возможно, и в этом доме. – Я посмотрел на женщин, чтобы оценить, какой эффект произвела на них моя речь.

– Ты болтун. Они не воруют чужих детей, – отрезала старшая.

– Дело в том, что мы с женой нашли своего сына брошенным младенцем. Он их вида. Его зовут Дарик, и ему около семи лет. Не слышали, случайно?

– Таких имен у господ не бывает, – ответила младшая. – И вообще, с какой стати они начнут нам рассказывать о своих делах?

– Дамы, девчата, я был бы признателен вам, если бы вы помогли мне узнать, не появился ли недавно в доме мальчик такого же возраста, как наш сын. В качестве награды мы вернем вас домой. Как вам такое предложение? – Я ждал, что они сейчас кинутся мне на шею от счастья.

Но их колебания и сомнения разочаровали меня.

– Нас за любопытство могут и выпороть, – признала старшая. – Зачем нам влезать в чужие проблемы?

– Какие проблемы, если вы свалите отсюда навсегда? – чуть ли не закричал я от негодования.

– Они смогут снова прийти за нами, – пояснила вторая. – И не факт, что ты говоришь правду. Вдруг ты провокатор, который решил проверить послушание рабов?

– Вы, наверное, очень давно тут находитесь, раз слово «свобода» вам кажется пустым звуком.

– Быть рабом – это тоже свобода. У нас совсем немного обязанностей и есть полная определенность в будущем. Свобода в твоем представлении больше похожа на суматошные попытки достигнуть вечно меняющейся цели. Здесь все спокойно, если не пытаться лезть куда не следует. Я по-своему счастлива, – философски ответила на мой укор старшая рабыня.

– Значит, не поможете? – догадался я.

– Полезай в корыто, или мы позовем Едигоя! – пригрозила старшая.

– Мне плевать на вашего Едигоя и на всех остальных. Я и так уже натерпелся сегодня, бегая на цепи за каретой. Скажите, где находится здание, в котором воспитываются найденные дети.

– И даже не думай. Там вооруженная охрана. И вообще ты нам надоел. Ты прыткий, как все новенькие рабы. Едигой сейчас вставит тебе ума. Едиго-о-ой! – закричала старшая.

Человеком с этим именем оказался тот самый лиловый тип, появившийся почти сразу, словно ждал поблизости, когда его позовут. Взгляд его растянутых глаз не предвещал ничего хорошего. Безусловно, Едигой любил часть работы, связанную с наказанием ослушавшихся.

– Что у вас? – спросил он, не сводя с меня глаз.

– Этот бездельник несет всякую околесицу и не хочет мыться. Соврал нам, что он умеет ходить по мирам, как наши господа. Преподай ему урок, а то нам скоро сдавать его на работу, – пояснила старшая. – Но не попорть ему тело, иначе мамочки будут недовольны.

Едигой уже вынул из штанины тонкий прутик и теперь с большим сожалением убрал его назад. Он подошел и грозно навис надо мной. Ухватил меня за руку и вывернул ее, чтобы сделать больно.

– Сломаю, если не поймешь с первого раза, – пообещал он.

Я не люблю насилия, особенно над собой. Лиловый сам виноват в том, что распустил руки. Мы с ним перенеслись в зимний мир. Чистое ледяное пространство, продуваемое ветром. Едигой отпрянул от меня испуганно и завертел головой.

– Это правда? Ты такой же, как они?

– Совсем не такой. Я никогда не творю беззакония, скрываясь в других мирах. Разве что сейчас, но только потому, что ты идиот. У меня огромное желание бросить тебя здесь и вернуться в поместье.

– Не надо. Не бросай. Я не переношу холод. В моем родном мире не бывает холода. Я быстро погибну тут, – залепетал лиловый.

– Как ты не ценишь жизнь другого человека, так и я не буду ценить твою. Ты же раб, ты дешевка, не человек, только инструмент своего хозяина. Твоя смерть в этом мире станет логическим завершением никчемной жизни.

– Простите меня, я же не знал, что вы такой же, как господа. Вы же совсем не похожи на них, вот я и попутался. – Лиловый упал на колени. – Верните меня назад и просите что угодно.

– Ты не слышал: не попадал ли в ваш интернат ребенок около недели назад? Мальчик, примерно семи лет.

– Мальчик? – Едигой удивленно посмотрел на меня. – А вам зачем?

– Твое дело – ответить на мой вопрос.

– Так, погодите, дайте вспомнить. – Он обхватил себя руками, защищаясь от ветра. – Да, был такой. Психованный, кричал, кидался драться с воспитателями. Кажется, его высекли. А больше я про него не слышал. У госпожи в доме, если только прислуга не врет, есть двери, через которые можно попасть в совсем другой мир. Говорят, воспитанники ими пользуются во время обучения, потому что их учителя сами не умеют такого. Но это, господин, только слухи, которые я не могу проверить. – У Едигоя затряслись губы.

Хотелось сказать, что от холода они стали фиолетовыми, но они были такими и до этого. Мне почему-то подумалось, что эволюция в их мире скрестила человека-примата со свеклой. Под шубой он смотрелся бы органичнее, чем в легкой одежде на морозе. Рассказ Едигоя показался мне правдивым и подтверждающим, что Дарик находился в поместье именно этой аристократки. Я подошел к корчившемуся в трясучке рабу, взял его за руку и вернулся в палатку.

Изумленные рабыни подскочили, испуганно вжавшись в угол палатки. Едигоя продолжало трясти.

– Теперь вы мне верите? – поинтересовался я у женщин.

– Да, господин, – ответили они в один голос.

– Я вам не господин. Зовите меня Жорж.

– Да, господин Жорж.

– Ой, ну вас! – отмахнулся я. – Как мне попасть в интернат, не вызывая подозрений? Хитрить не советую, ваш коллега объяснит почему. – Я кивнул на рассопливившегося после мороза Едигоя.

Тот коротким кивком подтвердил мои слова.

– Там охрана из благородных. Они вас ни за что не пропустят, – выговорил он, стуча зубами.

– Посоветуйте, как попасть в дом, минуя их. Не думаю, что у вас тут военное положение, чтобы досматривать всех подряд с невозможным пристрастием.

– А вы сдержите слово, что вызволите нас из рабства? – поинтересовалась младшая рабыня.

– Несомненно. Я вообще иногда халтурю в комитете по незаконному применению иномирских способностей. Так что вы являетесь моими потенциальными клиентами, а ваши господа – преступниками. Не сейчас, но когда-нибудь точно мы серьезно возьмемся за них. Ну, чем ты можешь помочь мне?

– Я провезу вас в чане с водой. Уборщиц никто не досматривает, – пояснила она, глядя мне прямо в глаза.

Она почувствовала реальный шанс выбраться отсюда и готова была рискнуть. Старшая рабыня бросила на нее недовольный взгляд. Она вполне могла испортить нам всю операцию. Я подошел к ней, взял за руку и вывел в чудесный мир с зеленой лужайкой. Вернулся и вывел туда же слабо сопротивляющегося Едигоя. Так мне стало намного спокойнее. Молодая рабыня испуганно спросила:

– Что вы с ними сделали?

– Отвел в другой мир, чтобы они не помешали тебе. Ты же видишь, им тут нравится больше, чем дома. Они не хотели, чтобы ты вернулась.

– Так и есть, господин Жорж. Хойла запрещала мне рассказывать о доме и даже думать о нем. Она сказала, что так мне будет легче принять свое положение.

– Забудь о них, как о страшном сне. Где этот чан с водой? Заодно помоюсь перед работой.

– Он в саду. – Она указала рукой. – Я развожу воду из колодца по домам госпожи.

– Идем скорее, пока меня не кинулись искать перевозбужденные инкубаторши. А в чан точно никто не заглянет? – Я боялся мочить пистолет.

– Не было такого ни разу.

– Отлично.

Мы покинули душную палатку и направились через сад, в котором росли плодовые деревья. В саду была организована капельная система орошения, эффективно использующая драгоценную в этих краях влагу. Подошли к колодцу, вокруг которого крутил колесо почти полностью голый раб. Он был настолько увлечен своим занятием, что не заметил нас.

– Он слепой, – шепнула рабыня. – Так у него не кружится голова.

– Его ослепили? – изумился я.

– Да.

– Я все слышу, – произнес человек. – Дайте мне глоток воды. Сегодня жутко жаркий день.

Рабыня спохватилась. Нашла кружку и набрала из глиняного чана воды. Подошла к мужчине и напоила его.

– Спасибо тебе, Мекла. Только у тебя доброе сердце. Я не узнаю голос мужчины.

– Это новенький. Только сегодня привели. Будет пока помогать мне.

– Рад, что у тебя появился помощник, но совсем не рад за вас, мужчина. Не лучшее место на земле.

– Ничего, привыкну, – ответил я. – А вы сами привыкли тут или домой тянет?

– Ха, «привык». К такому разве привыкнешь? Дома я был известным ученым-физиком, а тут кручу колесо, как какое-нибудь животное. Как думаешь, к такому можно привыкнуть? – спросил он горестно.

– Вряд ли. Хотя мне уже попались рабы, которым тут лучше.

– Это сломавшиеся люди. Не дай бог такими стать. Уж лучше смерть. Они же не радуются своей жизни, они радуются чужому несчастью. Пока тебя лупцуют плеткой, их раны перестают болеть.

– Да уж, тяжелая у вас тут атмосфера. А вы сегодня весь день тут будете? – поинтересовался я у слепого мужчины, сразу почувствовав к нему симпатию.

– До вечера точно. А что ты хотел?

– Пока ничего, но у меня есть кое-какие планы.

– Ха, «планы», непотребное слово для раба, – ухмыльнулся слепой.

– Я повременю привыкать к потребным, – ответил я.

Мужчина уперся ногами в горячую каменистую почву и тронул с места оглоблю, вращающую насос. В чан плюхнулась порция воды. Всего таких чанов стояло три. Два были полными, а третий только наполнялся.

– Я заберу один, – предупредила Мекла.

– Угу, – промычал слепой раб.

– Полезайте. – Девушка кивнула мне на емкость.

Я вынул из носка пистолет, чтобы не намочить его, и полез в чан. Вода стала выливаться из него. Она оказалась довольно холодной и сразу приятно освежила тело. Я опустился по пояс и присел, чтобы скрыться с головой. Сделал несколько глотков приятной на вкус воды. Мекла накрыла чан толстостенной глиняной крышкой. Подцепила тележкой для транспортировки бочек и покатила. Мы проехали несколько десятков метров и остановились.