Жорж иномирец. Книга 4

– Ты как? Тебя не ранили? – Я осмотрел ее и увидел на правом плече в районе ключицы разорванную одежду и кровь. – Тебя ранили!

– А? Да? Куда? – Она пришла в себя. – Где эта тварь?

– Ты ее выбросила. У тебя получилось. – Я осторожно обнял жену. – Больно?

– Я ничего не чувствую. – Она дотронулась до раны и увидела оставшуюся на руке кровь. – Надеюсь, она не занесла в меня личинок. – Ляля посмотрела в сторону лагеря бродяг. – Дарик!

Здесь больше никого не было. Они ушли, пока мы были отвлечены, оставив весь свой скарб. Мы явно недооценили их подготовку к неожиданным визитам. Ляля осмотрела все кибитки, чтобы найти следы сына, но не обнаружила ничего. Я прохаживался по лагерю, тоже надеясь отыскать какие-нибудь доказательства его присутствия. В какой-то миг мне стало нехорошо. Я только подумал опереться о столб, но не успел. Мир перевернулся у меня перед глазами и выключился.

* * *

Пришел в себя в больнице в Транзабаре. В палате, украшенной живыми вьющимися растениями, лежал я один, хотя мест было еще три. Потрогал раненый орган. Нащупал там повязку и толстый тампон. Очень хотелось узнать подробности всего, что произошло после потери сознания. На прикроватной тумбочке стоял медный колокольчик для вызова персонала. Я взял его в руку, удивившись, какой безжизненно бледной она выглядела, и позвонил.

Прибежала забавная крольчиха с большими добрыми глазами. Потрогала мой лоб и заглянула в глаза.

– Пить хотите? – предположила она причину вызова.

– А моя жена не здесь? – невпопад поинтересовался я.

– Я не знаю, которая из них ваша, тут много жен и мужей. Как ее зовут?

– Ляля.

– А, Ляля, это такая очаровательная кошечка?

– Да, да, именно очаровательная. Она тут?

– Она в женской хирургии.

– В смысле? – У меня тревожно забилось сердце.

– Я не знаю подробностей. Вас просто доставили одновременно с колотыми ранами как раз в мою смену два дня назад.

– Два дня прошло? – удивился я. – А вы не могли бы узнать, как ее состояние? Пожалуйста, мне очень важно. Это моя жена. Мы с ней искали похищенного сына.

– Конечно, узнаю, но прежде принесу вам воды и таблеток. Вид у вас неважный. Вы потеряли много крови, да еще и заразу подхватили.

– Какую заразу?

– Да бог его знает, как она называется, только все насекомые, что были рядом, как зомби лезли к вам. И это касается не только неразумных существ. Это было что-то в первый день, когда вас привезли. Поэтому мы вас и отселили.

– Меня амур подстрелил в одном из миров. Это у них такой способ пометить субстрат для беременной самки. Меня излечили от последствий?

– Ну разумеется, у нас тут не бывает неизлечимых случаев. – Она подтянула мне одеяло до самого подбородка. – Берегите силы, я сейчас принесу вам таблеток.

Когда скрипнула дверь, я решил, что это вернулась крольчиха, приподнял голову и увидел в дверную щель серый силуэт и желтый глаз.

– Ляля! – узнал я жену.

– Жорж! – Она открыла дверь и вбежала в палату.

Я приподнялся, и мы обнялись.

– Мне сказали, что ты здесь. – Ляля по-кошачьи потерлась головой о мою шею и небритый подбородок.

– Я пришел в себя десять минут назад и узнал, что ты тоже серьезно ранена. Очень испугался. – Я прихватил губами ее ушко. – Неужели рана оказалась такой опасной?

– У самки был яд. Я потеряла сознание в тот момент, когда увидела, что ты лежишь. Очнулась вчера, но была слишком слаба, чтобы ходить.

– Змей не приходил?

– Нет. Я думаю, он занят поисками Дарика. Какой смысл сидеть подле нас? Быстрее в себя мы бы не пришли, а следы сына могли бы затеряться в мирах.

– Ты права. Нас подловили, как дилетантов. Поверить не могу, что мы не смогли вернуть сына, хотя сначала казалось, что проблем не будет.

– Это нам урок за самонадеянность. – Ляля спрятала глаза. – Я чуть было не решила, что потеряла все в один день. – Она уткнулась мне в шею и шмыгнула носом.

– Все будет хорошо. – Я обнял жену покрепче. – Просто теперь мы будем умнее и подготовимся как следует.

– Пока мы его найдем, Дарик забудет нас и полюбит бродячую жизнь. Он ведь и правда один из них. Вдруг это передается генетически? – Ляля посмотрела на меня мокрыми от слез глазами.

Я протер большими пальцами мокрый пушок под ними.

– Знаешь, если природа сильнее нас, то держать его насильно рядом бесполезно. Даже своей любовью мы можем сломать его, и тогда наш Дарик вырастет неполноценным человеком, предавшим свое предназначение.

Ляля отстранилась от меня.

– Но ты же не передумаешь искать его? – спросила она.

– Нет, конечно, он мой сын. Мы обязательно найдем Дарика и сами спросим, что ему интереснее.

– Больной, таблеточки… – В палату вошла крольчиха. – Ой, извините, вы и есть жена пациента?

– Да, это моя Ляля, очаровательная кошечка, – представил я супругу.

– Очень рада, что вы сами пришли и мне теперь не надо ничего узнавать. Как ваше самочувствие?

– Спасибо, гораздо лучше, – ответила Ляля.

– И мое теперь тоже, – подхватил я.

Крольчиха вручила мне пять таблеток.

– От чего они? – поинтересовался я.

– Витамины, микроэлементы и одна для того, чтобы вы поспали еще. Вам нужен хороший отдых для быстрого восстановления. Проснетесь совсем свеженьким, а там и на выписку можно.

– То есть завтра? – обрадовалась жена.

– Послезавтра. Сутки он поспит, еще сутки понаблюдается, а потом, если все хорошо, можно и на выписку.

После приема таблеток меня и в самом деле потянуло в сон. Мы с женой попрощались. Как и обещала медсестра, я проснулся через сутки совершенно свежим. Мне сделали перевязку. Рана почти не болела даже при ходьбе. Теперь уже я наведался в женское отделение, всполошив своим появлением пациенток в палате жены.

Мы погуляли по больничному парку, посидели под деревьями. Вроде бы ничего не изменилось в нашей жизни. В ней как будто и не было Дарика, если не зацикливаться на нем. Но это чувство мгновенно исчезло, когда мы вернулись домой. Уютное жилище без сына показалось нам пустым, холодным и чужим.

Глава 4

Мы понуро сидели за столом у родителей. Мать капала в чай валерьянку, отец – что покрепче. За те пять дней, что мы отсутствовали, они чуть не сошли с ума от неизвестности.

– Их миллиарды человек. Всех проверять – жизни не хватит, – произнес Антош. – Я проследил за конечными пунктами нескольких групп и выяснил, что у бродяг тоже есть своеобразные города, или, скорее, безграничные ярмарки, на которых они пересекаются, чтобы поторговать и обменять нажитое во время путешествий. Таких больших городов-ярмарок я насчитал пятнадцать штук.

– И как нам это знание поможет? – поинтересовался я у друга.

У меня вообще не было никаких зацепок. Все, что я умел, – это выбирать мир по находящемуся в нем человеку, в данном случае своему сыну, но чертовы бродяги каким-то образом смогли заблокировать его.

– Будучи внутри мира, в котором находится твой сын, мы сможем его почувствовать. В данном случае я смогу его почувствовать. Дальше дело будет за малым. Мы найдем его точное местоположение, все тщательно спланируем и украдем. Потом я поставлю такой барьер бродягам, что они в одном мире с Дариком не смогут его найти, даже если будут смотреть на него в упор.

– Вот, ребята, что значит человек на своем месте, – пьяненько заявил отец. – Отличный план.

Мать недовольно посмотрела в его сторону, но промолчала.

– Давайте сейчас же и отправимся, – нетерпеливо предложила Ляля.

– Одна проблема: в их городах мы будем слишком заметны. Там живут люди только их вида. Надо что-то придумать, чтобы иметь возможность хотя бы ненадолго выходить на улицы. Играя с тканью миров, мы быстро обнаружим себя, а там могут оказаться бродяги, специально обученные давать отпор таким, как мы. Так что спешить не надо, иначе вы опять окажетесь в больнице. – Змей отхлебнул холодный зеленый чай. – Мы впервые столкнулись с генетическими иномирцами так близко и оказались не готовы к этому.

– Да уж. – Я удобнее устроился на мягкой подушечке, положенной на стул, чтобы не бередить рану.

– Бедный ребенок. Как он столько выдержит среди чужих? Как они будут к нему относиться? – протянула мать угрюмо.

Ляля всхлипнула и прикрыла лицо руками.

– Ой, прости, Лялечка, я же не об этом хотела сказать. – Маман полезла к снохе. – Все хорошо будет с Дариком, только ему потерпеть придется. Я уверена, вы все правильно придумаете и сделаете. Ну не реви. Прости меня, дуру бестолковую.

– Да, мать, умеешь ты вовремя сказать нужные слова, – поддел ее отец.

– А ты только заливать вовремя умеешь. – Она не дала себя в обиду.

– У тебя уже есть какие-нибудь наметки? – поинтересовался я у змея, зная его страсть к планированию.

– Пока в начальной стадии. Бродяги держат рабов, а это может быть кто угодно.

– Ты хочешь заковать нас в кандалы? – догадался я.

– Почему – вас? Меня и тебя, а Лялю перекрасить в рыжий и прикрыть накидкой с капюшоном, чтобы не особо приметно было.

– Я же совсем не похожа на них, – изумилась супруга. – У них даже хвоста нет.

– Ну, тогда дела плохи, – мрачно произнес Антош. – Безнадзорно ни один раб по улице ходить не должен. А вариант был неплох.

– А можно не перекрашиваться? Неужели у них совсем нет людей в сером окрасе? – Ляля с надеждой взглянула на друга.

– Не видел таких, – ответил Антош. – Можно ограничиться перекрашиванием головы и рук, тех частей тела, которые будут на виду, – предложил он, совершенно не понимая женских метаний.

– Ни за что! – наотрез отказалась кошка.

Я представил ее с рыжими руками и головой. Если бы не серьезная ситуация, в которой мы находились, я бы не сдержался пошутить. Моя жена, относящаяся к своей шубке с неимоверной заботой, никогда не согласилась бы на подобные эксперименты. Ей даже выбритый участок на месте раны не давал покоя. Она с параноидальной регулярностью осматривала его, ожидая признаков отрастания шерсти.

– Может быть, они носят перчатки до локтей? – придумал я компромиссное решение. – А на лицо надеть вуальку или хиджаб. Ты не обратил внимания, их женщины не одеваются так?

– Ты прав, Жорж, я был в одном их городе, расположенном в пустыне, так они там все прикрывали лица тряпичными шарфами. Можно будет выбрать их наряд, – обрадовался змей. – Нет ничего проще.

– Хорошая идея! – воспрянула духом Ляля. – Лучше, чем красить себя частями. Потом облезешь и неровно обрастешь.

– Да, помнишь, мать, как Мурка заразилась на улице лишаем? – спросил отец. – Чем мы ее только ни мазали, ничего не помогало. Она, дура, слизывала с себя лекарство, а потом блевала по всем углам.

– Я бы не стала лизать. – Ляля обиделась на ассоциацию.

– Да я… я, в смысле, у тебя шерсть, у Мурки шерсть, проблемы общие. Только шерсть, и ничего больше.

– Ладно, семья, нам пора. Обещаю ставить вас в известность о результатах наших поисков. Как только вернем Дарика – сразу к вам в гости. Дача, шашлыки и все такое. – Я поднялся из-за стола. – Вы тут не волнуйтесь. Бать, не налегай на спиртное, а то отправим в мир, где кодируют раз и навсегда.

– Только ты не читай мне нотаций, Игорек. У твоей матери пунктик, что я когда-нибудь сопьюсь. А я только в компании выпиваю, а кроме вас, у меня другой компании нет. Не ведитесь на ее упреки, это в ней потомственная ведьма говорит. Хочется ей кого-нибудь замучить. – Отец звонко чмокнул мать в щеку. – Забирай! – придвинул ей ополовиненную бутылку водки.

– Спасибо вам. Все было очень вкусно, как всегда, – сделал Антош комплимент и сполз со стула. – С вами, Василий, выпьем, когда вернем внука.

– Спасибо, Антошка, ты настоящий друг. Я в тебя верю больше, чем в самого себя. Буду ждать.

Мы еще раз попрощались в коридоре. Мать обняла Лялю и даже всплакнула. Она больше не видела в ней никого, кроме человека и снохи. Понимала ее как мать и жалела, словно родную дочь.

– Скорее бы увидеть внучка, – всхлипнув, пробормотала мать. – Вы там осторожнее.

– Не переживай, мам, все будет хорошо, – пообещал я.

– Давай, в жопу раненный боец, до встречи. – Отец крепко пожал мне руку. – И с тобой, дочка. – Обнял Лялю. – И с тобой, друг. – Обнял Антоша под головой.

Змей скрутил нас и перенес в пустыню. В глаза ударил яркий свет и горячий песок, поднятый порывом ветра. Мы очутились между высокими барханами. Ветер длинным извивающимся языком непрерывно сдувал с гребня слой песка, оседающего на нас. Ляля закашлялась. Ее привыкшие к влажной атмосфере леса органы дыхания с трудом переносили жаркий пыльный климат. Зато змей блаженствовал. Его хладнокровное тело, получив калории извне, приобрело энергию. Он принялся ползать зигзагами по склону, резвясь как теленок, впервые выбравшийся из загона.

– С чего мы начнем? – поинтересовалась у меня Ляля.

– Давай дождемся, когда наш мегамозг устанет и снизойдет до сообщения нам плана действий.

Антош полез на самый гребень.

– Поднимайтесь, – позвал он нас.

Мы с Лялей переглянулись. В отсутствие собственных планов приходилось терпеть чужие. Мы покарабкались вверх по горячему песку. Это было непросто. Склон оказался очень крутым, ноги проваливались в песок, дыхание сбивалось. Мы поднялись на самый гребень припорошенные пылью, с сильной одышкой.

– Да, в жарком климате становятся очевидными все недостатки теплокровных, – иронично заметил змей.

– Дождемся ночи, – зловещим тоном произнес я, зная, что в пустыне по ночам очень холодно.

У меня пропало желание пикироваться, когда глазам предстало огромное поселение, раскинувшееся от горизонта до горизонта. Оно почти сливалось цветом с окружающей пустыней, если бы не редко разбросанные пестрые пятна шатров. Антош был прав: поселение больше всего напоминало древнюю ярмарку. Улицы находились в постоянном движении от бесчисленных потоков людей.

– Антош, ты не мог бы уже проверить, здесь наш сын или нет? – напомнила Ляля о главной цели нашего визита.

– Разумеется. Я как раз начинал погружаться в транс.

– Прости.

Змей ничего не ответил. Приподнял лицо с закрытыми глазами и мелко затряс хвостом. Так продолжалось несколько минут. Мы с Лялей, утомленные солнцем и пылью, присели прямо на горячий песок. Моей ране жжение пришлось по вкусу. Она приятно раззуделась, как на финальной стадии заживания.

– Никогда не понимала, как можно выбрать такое безжизненное место для поселения. Я словно в духовке. Еще чуть-чуть, и мои внутренности начнут запекаться.

– Это потому, что ты не потеешь. Твое тело охлаждается только через влажный язык. Кстати, садись передо мной, я накрою тебя своей тенью, и не стесняйся, высунь язык, а то брыкнешься в тепловой обморок, как тогда.

– На даче?

– Да.

– Это был не тепловой обморок. Я нечаянно хлебнула не из того стакана. Я думала, папа пил воду, он даже не морщился, и отхлебнула как следует. Чтобы его не выдать, пришлось тоже не морщиться, пока не отключилась.

Я рассмеялся. Ляля так тепло относилась к моей семье, что мне иногда казалось, будто я женат на своей сестре. Когда она называла моих родителей мамой и папой, это звучало так обыкновенно, словно они тоже ее родили.

– Когда же он поймет? – нетерпеливо произнесла Ляля, глядя на «шаманящего» друга.

– Не мешай. Чем меньше ошибок совершим, тем больше шансов, что Дарику не причинят вреда.

Змей, словно услышав нас, резко открыл глаза:

– Кажется, он здесь.

– Ты не уверен? – спросил я.

– Слушай, эти бродяги – мастера маскировки, и должен признать, они умеют запутывать следы. Я чувствую Дарика, он жив и здоров, но не вижу, как обычно вижу любого знакомого человека. Не исключено, что он все время находится в некоем коконе.

– Зачем? – не поняла Ляля.

– Затем, что в первый раз мы здорово облажались, и они извлекли из этого урок. Бродяги уверены, что мы решим попытать счастья еще раз, и готовятся. Наше преимущество будет в том, что мы не станем использовать для атаки границы миров, а сделаем, как старые добрые разбойники: нападем с оружием, стрельбой и улюлюканием. Уверен, против такого приема они будут беспомощны.

– Антош, ты мне открылся с новой стороны, – усмехнулся я. – Я считал тебя отъявленным пацифистом, которого воротит от одного вида оружия.

– Так и было, пока Археорис не открыл мне глаза на некоторые вещи. Чисто философски пацифизм как идея популяризуется в обществе, которое начинает гибнуть. В глобальном смысле это одно из многих действий, заставляющих цивилизацию исчезнуть путем потери способности к сопротивлению. Тот самый случай, когда благими намерениями выстилается дорога в ад. В пацифизме трудно распознать его подлую сущность, но благодаря тому, что у меня имеется доступ к бесконечному числу миров для проверки выводов, я убедился в этом точно: пацифизм – зло. Совсем другое дело – осмысленно не брать в руки оружие, пытаясь сохранить мир до последнего, но у нас как раз противоположный случай.

– Я не умею пользоваться оружием, – призналась Ляля.

– Я тебя научу, – пообещал я. – Не думаю, что нам придется его реально применять, так ведь, Антош?

– Нет, я уверен, что как раз придется.

Змей считал прямолинейность благим делом, даже если она являлась для кого-то шокирующей.

– Это не прогулка, дорогая. Если ты не готова, мы не возьмем тебя с собой. – Я взял жену за мягкую ручку.

Ее шубка накалилась на солнце.

– Я с вами, – ответила она. – Если откажусь, всю жизнь буду считать себя размазней и плохой матерью.

– Но вначале прогуляемся по ярмарке без оружия. Прежде чем мы туда пойдем, необходимо экипироваться, – предупредил змей.

– Как мы раздобудем одежду? – поинтересовался я, глядя на неуместный для этого климата гардероб на мне и Ляле.

– У местных есть обычай – хоронить людей, оставляя их глубоко в пустыне. Я подсмотрел. На такой город приходится до нескольких сотен похорон в день. Надо всего лишь подобрать нужный размер одежды, дождаться окончания церемонии и спокойно переодеться.

– Что? – Лицо моей Ляли скривилось в брезгливой гримасе. – С покойника?

– А что такого? – удивился змей. – Его все равно вместе с одеждой растерзают ночные хищники.

– Я не смогу. Это хуже, чем оружие. Я боюсь покойников и всего, что с ними связано. – Глаза у супруги сделались безумными.

Я редко видел ее в таком крайне эмоциональном состоянии.

– Ты же говоришь об одежде для Ляли? Вряд ли они хоронят рабов, – догадался я.

– Именно. Нам нужна одежда благородного человека. Рабы ходят в чем их поймали или вообще голышом.

– Антош, давай рассмотрим более гуманный способ приодеться. Давай просто найдем похожие шмотки в соседнем мире, – предложил я.

– Ну, если у вас этот простой способ добыть самую подходящую одежду вызывает такое отторжение, совершенно непонятное мне, то давайте раздобудем одежду в другом мире. Но предупреждаю: если бродяги увидят отличия, я не виноват.

– Только не с покойника! – взмолилась Ляля.

– Ладно, – согласился змей. – Женщины – самая сложная загадка в мире. Не хотел так поступать, но придется. – И он исчез.

– Что он задумал? – удивился я его внезапному исчезновению.

– Он так изменился, – заметила Ляля. – Я же не бываю с вами, и мне казалось, он до сих пор тот же робкий, но умный философ.

– Да, Антош теперь за словом в карман не лезет и оружием не брезгует. Ему бы на годик в отпуск, а то он в тирана выродится.

Змей явился через десять минут. Мы уже совсем изжарились на здешнем беспощадном солнце.

– Ляля, иди за мной, – позвал он мою супругу.

Теперь они исчезли вдвоем и появились через несколько минут. Ляля была одета в холщовую накидку с капюшоном и обвешана украшениями на запястьях поверх кожаных перчаток. Ее лицо полностью прикрывала повязка от пыли. Из тени капюшона на меня смотрели пронзительно красивые желтые глаза. Несмотря на простоту одежды, в облике чувствовалось что-то аристократическое.

– Нам пришлось раздеть женщину, – смущенно призналась супруга. – Она отказалась надевать мои вещи.

– Я закрыл в капсуле местную, никуда не убежит, пока мы не позволим. Еду и воду я ей оставил, – обыденным тоном признался змей. – Пусть это и покажется жестким, но идея с одеждой из другого мира не очень хороша. Люди сразу заметят подмену. Теперь надо выбрать оружие – и вперед.

Он ухватил нас с Лялей и одним движением перенес в огромный военный склад. Сотни метров стеллажей в одну сторону, и таких рядов было очень много.

– Это склад администрации Транзабара. Оружие, изъятое за время его существования, – пояснил змей. – У меня сюда свободный вход. Выбирайте себе под руку и чтобы можно было спрятать под одеждой.

Я не слишком разбирался в оружии, поэтому выбрал себе пистолет, похожий на земной аналог, с полной обоймой патронов. Ляля взяла оружие, похожее на мое. Все-таки у разумных кошек подвижность пальцев была не такой, как у нас, потомков обезьян, что наложило отпечаток на внешний вид оружия. У пистолета имелась какая-то несуразная рукоятка и курок, который ходил «от себя». Антош взял себе стреляющую палку, совсем не похожую на оружие. Чтобы переносить ее на себе, требовался ошейник, к которому она крепилась.

– Если что, скажешь, что это на мне рабский ошейник, а палка – это антенна для активации электрического удара, – попросил змей.

Я спрятал свой пистолет под штанину, закрепив его при помощи скотча, обернутого вокруг носка. Ляля просто убрала оружие под одежду. Наша боевая команда была готова к новым приключениям.

На этот раз змей высадил нас прямо в городе, позади ряда хижин, шатров и палаток. Ветер громко трепал свободные края тканей ненадежных на вид сооружений. Из-за домов доносилось многоголосье толпы, топот и рев животных. Мне стало тревожно. Все-таки я впервые находился среди народа, который был сведущ в иномирстве больше меня.

– Ляля, вливайся в толпу и делай вид, что заинтересована в разложенном товаре, а мы будем следовать за тобой. Будь осторожнее, когда увидишь людей в черных тюрбанах, это представители местного правопорядка. Они сканируют толпу, выискивая преступников.

– Каким образом? – поинтересовался я.

– Думаю, они как-то видят их состояние. Возбужденных вылавливают, а что дальше делают с ними, я не знаю. Поэтому, друзья мои, сохраняйте спокойствие. Я буду гасить ваши ауры, но слишком на это не надейтесь, вдруг они как раз и заметят мои махинации, – посоветовал Антош.

– Кто будет выбрасывать нас в другой мир? – решил уточнить я.

Между мной и змеем всегда существовала договоренность об очередности внезапной экстрадиции в случае опасности.

– Давай сделаем так: я поддерживаю наши ауры и ищу Дарика, а ты выбираешь безопасный мир, – предложил змей.

– Договорились. – Я сразу же создал мысленную матрицу места и даже почувствовал ее прикосновение, чтобы не тратить драгоценные секунды, вспоминая детали.

– Ну, пошли, – выдохнул змей.

Ляля поправила на себе капюшон, максимально натянув на лицо, и направилась к проходу между домами. Мы влились в пеструю толпу местных, одетых так же, как и моя жена, и рабов всевозможных видов. На их фоне мы со змеем смотрелись вполне обыкновенно. Что меня напрягло больше всего в этой толпе – это животные. Некоторые из них были в два раза больше верблюдов и могли запросто наступить и не заметить. Особенно на Антоша. Животные перевозили людей и товар, навьюченный на могучие бока.

Первое время я безостановочно вертел головой и отбегал в сторону, чтобы не быть раздавленным, пока нечаянно не сбил с ног одного из бродяг. Надо сказать, что в их городе это слово к ним совсем не клеилось. Тут они вели себя словно самые благородные люди в мире. Ходили, задрав носы кверху, глядя на всех, кто ниже их по статусу, презрительным взглядом. Я решил, что это представители оседлой касты, постоянно живущие в городе. Какие-нибудь барыги, контролирующие скупку и продажу ценностей, привезенных настоящими бродягами.

Получилось неловко. Я кинулся помогать подняться сбитому человеку, но он отмахнулся от моей протянутой руки, как от палки, измазанной дерьмом. Хорошо, что Ляля не растерялась и помогла ему встать. Ее руку он не отверг. Поднялся на ноги и принялся орать на меня.

– Куда смотришь, животное! Сдам тебя сейчас на переработку, бесполезная ты тварь. Откуда только набрали таких слепых рабов! – разорялся он.

– Простите его, он молодой раб, еще ничего не понимает. Испугался, растерялся в толпе, – заступилась за меня Ляля. – Я его накажу. Исполосую ему спину плеткой и мягкое место… тоже.

– Одних извинений будет недостаточно! – заявил пострадавший, отряхивая пыльную одежду. – Уж лучше решить такой инцидент через суд.

– Прошу вас, не надо доводить дело до суда. Мы все осознали. – Ляля стянула с запястья браслет и протянула мужчине. – Вот, возьмите в качестве жеста нашего полного раскаяния.

Пострадавший с готовностью взял украшение и прочитал выгравированные на нем надписи. Его лицо начало менять выражение с самодовольства на испуг прямо на глазах.