Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация

– Понял…

– Ну ты и псих, драконник, – проворчал рядом кто-то, и Лавр заморгал, пытаясь прогнать накатившую темноту. – А автомат на тебя что, для красоты вешали, как на ёлку?

– Ну да, а что? – попытался отшутиться Лавр.

– Да он его где-то посеял, не видишь, что ли?

– Действительно, зачем вообще автомат, с его-то скоростью и пули ему, небось, слишком медленно летают, – фыркнул ещё кто-то.

– И гранаты недостаточно эффектно взрываются.

– Тишину поймали, а? – рявкнул тот, первый, назвавший его психом.

Ферзь?..

– Дим, сам-то цел? – окликнул Стрельницкий.

Спину жгло, в груди ломило, со шлема никак не оттирались пятна ихора (или просто безобразно тряслись руки?).

Снова разболелась прокушенная Дарой рука.

Лавр оскалился во вполне себе драконьей, пусть и невидимой никому за визором шлема усмешке.

– В порядке. Запыхался только.

«Волкодраки», которых внезапно вокруг оказалось человек пять, захохотали. Кто-то хлопнул его по плечу, так что Лавр пошатнулся – но устоял и, через боль выдохнув, наконец-то заставил себя вытереть и убрать в ножны сначала нож, потом большой клинок.

– Куда дальше? – повернулся он к Стрельницкому, который уже оглядывал окрестности, крутя настройки своего ПНВ.

Земля под ногами периодически вздрагивала – или то дрожали сами ноги?

…да не, ноги бы дрожали без перерывов.

– Дальше на подвиги, – отозвался Стрельницкий, не оборачиваясь.

Ещё один толчок – сильнее прочих.

Виски заломило болью и пониманием, и Лавр полез за прицелом, – но тот не понадобился.

Проглянувшая в очередном разрыве туч луна высеребрила огромный силуэт впереди, и силуэт этот раскачивался и рос в такт пробегающим по земле толчкам.

Бам.

Бух.

Чернели провалами в саму бездну маленькие тёмные глаза, прорывались отблески ихора в приоткрытой, стянутой шрамами пасти.

Стучало в ушах сердце, и в такт с ним пульсировало отсутствие связи с Дарой: бух, бам.

Бам.

Бух.

– Ты, помнится, спрашивал, как мы догоним ётуна, – медленно произнёс Стрельницкий, и в его голосе прорезалось то его фирменное, злое, деятельное веселье. – Мне всё ещё надо отвечать?

…действительно, догонять никого уже не требовалось.

Ётун шёл к ним сам.

И Лавр не видел вокруг него драконов.

…не видел Дары.

Интермедия

Арх милостиво даёт Мирре лишний час сна – и будит, только когда поднимается в тёмное небо.

«Пора, птенец».

Мирра вяло удивляется, что вообще умудрилась задремать (сам Арх, кажется, не спал сегодня вечером ни секунды, несмотря на дозу успокоительного), и осторожно выбирается из кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Никса.

Тоска с оттенком вины скребётся где-то в уголке грудной клетки, но никак не может повлиять на Миррины действия: подхватить седельную сумку, предусмотрительно вытащенную вечером из чемодана, переодеться в ванной: термобельё, брюки, свитер, удобные для полёта ботинки. Одежда Мирры Ярской, а не той Миррим Карны, что осталась позади.

Пистолет в плечевую кобуру, лётные очки на лоб, серебряную звезду на цепочке – восемь острых лучей в круге, символ Коалиции, – наконец-то вытянуть из-за ворота и открыто повесить на грудь.

«Как обстановка?»

«В горах пока неплохо, судя по всему. У нас – тихо. Прибыл посыльный с одной местной точки, но новостей у него нет… – пауза, – только абстрактные жалобы на Хельгу и какие-то её безумные идеи. Связь с “Домом-один” отсутствует. Драконы спят».

Мирра ловит отзвуки его чувств, ту резкую, рвущую грудь дисгармонию, пульсирующую в такт далёким отсветам огня над тёмными горами. Но сводящего с ума зова, требующего рвануть туда, в бой – не звучит. Кажется, в этот раз бездна ведёт себя иначе.

Не успела скопить сил?

«Я просто держу себя в лапах, – возражает Арх. И недовольно признаёт: – И тот комплекс препаратов помог».

«Вот и славно».

Арх разгоняется и, поймав единственный верный курс, уходит высшим эшелоном, чтобы спустя считанные удары сердца – его или Мирриного? – оказаться над Ларной.

Сама Мирра бросает последний взгляд на Никса, безмятежно спящего на своём краю кровати (не без подкинутого за ужином снотворного, но тут совесть молчит), и тихонько прикрывает за собой дверь в номер. Николас Марикс, чья фамилия так созвучна тому имени, что себе выбрал Малик-Марис, остаётся в прошлом.

Он ещё ничего не знает, но Мирра его уже потеряла. Точно так же, как и самого Мариса каких-то… три? четыре? недели назад.

От понимания – зря, очень зря она позволила их с Никсом только зарождающейся, хрупкой дружбе сразу перескочить в постель, перейти в отношения, у которых не было никакого будущего, – горчит во рту. У главы Драконьего корпуса просто отношений по определению быть не может. Они ещё с Лавром тогда пытались, что ей, не хватило их неудачи, надо обязательно пробовать ещё и ещё? Ну вот, пожалуйста.

Теперь, кажется, хватило. На полжизни вперёд.

…Впрочем, на рефлексии времени этой ночью нет.

«Старейший, погоди, – просит она, с облегчением чувствуя, как разрастается их связь, не сдерживаемая больше ни расстоянием, ни разделением. Теперь они с Архом снова единое целое в стремлениях и чувствах. – Не спускайся пока, мне надо наведаться в ещё одно место. Иначе всё, на что мы рассчитываем, пойдёт насмарку».

Арху не надо долго объяснять. Он парит над городом, не заботясь, что о его существовании кто-то узнает – МЧС, военные, гражданские… Сегодня ночью это его небо.

«Торопись, я вижу там какое-то движение».

Мирра уже и так несётся по тёмным улицам, и седельная сумка хлопает по спине. Возможно, стоило сначала отдать её Арху.

Возможно, стоило оставить Белого и Глинке делать то, что они считают нужным и правильным (политически нужным, дипломатически правильным).

Вот только Мирра не может обречь на это Ларну. И вообще никого не может. Ещё недавно МАГА в своём отчёте указывало, что вектор локализации аномалии был нестабилен… но смотрел сюда, в Вирсавию. А что будет сегодня?

Что ж, возможно, Мирра слишком пилот.

И зря она смеялась над ДРА.

…Когда дыхания перестаёт хватать, она сбавляет шаг, но не останавливается. Бросает взгляд на карту в коммуникаторе, сворачивает вдоль глухой бетонной ограды – и не проходит и ста метров, как ловит краем глаза движение.

Резко разворачивается.

– Стой! – приказывает она по-андарски.

Парень в бейсболке и чёрной тканевой маске с фосфоресцирующей клыкастой пастью замирает на секунду, цепким взглядом охватывая Мирру целиком – от ботинок и руки на кобуре до «звезды Коалиции» на цепочке.

Кажется, Мирра видела его в Доме-один.

Видимо, он её тоже – потому что кивает и медленно отступает на шаг.

– Командующая… Ярская? – сквозь вирсавийский акцент прорывается удивление.

– Мне нужен твой командир, – говорит Мирра тоном Эда.

Того, кто мог себя поставить так, что никто не рисковал задавать ему тупые вопросы типа «А по какому праву вы, замести… то есть, командующий, тут распоряжаетесь».

– Но…

– В темпе.

И парень слушается.

Он выше её на голову и, возможно, старше – но он простой боевик Глинке, командирские разборки его не касаются.

– Никакого радиообмена, – поясняет он на ходу. – Но здесь рядом.

…Его командир не верит, Мирра понимает это с первого взгляда, ещё до того, как по его жесту к ней шагают двое бойцов и хватают за плечи.

– У меня чёткий приказ. Даже если вы и правда глава Драконьего корпуса, разбираться с вами мы будем уже после.

Мирра чувствует вес пистолета в кобуре под мышкой, но не касается его.

В обращении с оружием это порой один из главных навыков: не применять.

– Ситуация изменилась, – чеканит она, зная, как режут слух чужие (мужские, командирские) интонации из уст кудрявой рыжей пигалицы, которую этот командир видит перед собой. – У вас разве есть связь с Глинке?..

Именно в этом её шанс. Сегодня ночью во всей Ларне она – единственный представитель высших чинов Коалиции.

– …Нету, – сама отвечает Мирра на собственный вопрос. – А у меня – свои каналы связи, командир. И я вам сообщаю: операция отменена.

Генерал Глинке её возненавидит, да и Белый вряд ли простит, но это неважно.

«Мы приложим все усилия, чтобы положение Коалиции не пострадало… от чьих-либо действий. Во имя свободного Андара».

Лицо командира за чёрной маской не отражает ничего, кроме упёртого желания следовать полученным от своего командования приказам.

Он отворачивается, махнув рукой:

– По пози…

И осекается, не закончив приказа.

За Мирриной спиной, на площадь перед глухими металлическими воротами с логотипом вирсавийского МЧС (и вторым, характерным – древненикейская буква Δ с вписанной в неё Т и двумя волнистыми линиями, знак Стены), с шумом опускается Арх.

Очень, очень сердитый Арх, чёрно-красная смерть с отливающими золотом глазами.

– Под мою ответственность, командир, – произносит Мирра, не оборачиваясь, но всем телом ощущая сдерживаемый им рык: руки прочь от моего птенца. – Другие группы есть? Мне надо предупредить всех.

Если погаснет Стена, если аномалия прорвётся сюда в полную силу, им с Архом не выстоять.

– Т-там, – неопределённо машет рукой командир, отступая на шаг. На второй. – Векс, п-покажи командующей на карте.

Тот парень, что привёл Мирру сюда, кивает и, опасливо косясь на замершего Арха, послушно открывает на планшете карту, на которой жирными тёмно-красными линиями нанесены линии Стены. Один пояс у подножия гор, второй – вдоль побережья, охватывая предгорье полукольцом.

– Вот этот узел и третий вот здесь.

Мирра смотрит на карту несколько секунд, запоминая как можно больше – и давая запомнить Арху.

– Благодарю.

Через минуту на площади никого нет.

Через пять – на ней уже на диво многолюдно: полиция, оперативники Гизли, местная охрана… Но кодовцы успели скрыться.

Возможно, Мирра их спасла.

Осталось спасти всех остальных – и этот город, мирный, спящий, не догадывающийся, что случится этой ночью.