Идеальный муж

Идеальный муж

Действие первое

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГРАФ КАВЕРШЕМ, кавалер ордена Подвязки.

ВИКОНТ ГОРИНГ, его сын.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН, баронет, заместитель министра иностранных дел.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК, атташе французского посольства в Лондоне.

МИСТЕР МОНТФОРД.

МЕЙСОН, дворецкий сэра Роберта Чилтерна.

ФИППС, слуга лорда Горинга.

ДЖЕЙМС }

ГАРОЛЬД } лакеи.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН.

ЛЕДИ МАРКБИ.

ГРАФИНЯ БЭЗИЛДОН.

МИССИС МАРЧМОНТ.

МИСС МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН, сестра сэра Роберта Чилтерна.

МИССИС ЧИВЛИ.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ

Восьмиугольная гостиная в доме сэра Роберта Чилтерна на Гровенор-сквер.

Комната ярко освещена и полна гостей. Наверху лестницы стоит ЛЕДИ ЧИЛТЕРН, женщина лет двадцати семи, строгой греческой красоты. Она встречает поднимающихся гостей. Над лестничным пролётом висит большая люстра с восковыми свечами. Их свет падает на большой французский гобелен восемнадцатого века «Триумф любви», выполненный по эскизу Буше и натянутый на стену лестницы. Справа — вход в музыкальную гостиную. Оттуда едва слышно доносится струнный квартет. Дверь слева ведёт в другие приёмные комнаты. МИССИС МАРЧМОНТ и ЛЕДИ БЭЗИЛДОН, две очень хорошенькие женщины, сидят рядом на диване в стиле Людовика Шестнадцатого. Обе изящно хрупки. В их манерности есть тонкое очарование. Ватто с радостью написал бы их портреты.

МИССИС МАРЧМОНТ. Вы сегодня ещё поедете к Хартлокам, Маргарет?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Полагаю, да. А вы?

МИССИС МАРЧМОНТ. Тоже. Они устраивают ужасно скучные вечера, правда?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Ужасно скучные! Никогда не понимаю, зачем к ним езжу. Никогда не понимаю, зачем вообще куда-либо езжу.

МИССИС МАРЧМОНТ. А сюда я приезжаю за образованием.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Ах, терпеть не могу получать образование!

МИССИС МАРЧМОНТ. И я тоже. От него чувствуешь себя почти наравне с торговцами, не так ли? Но милая Гертруда Чилтерн всё твердит, что у меня должна быть серьёзная цель в жизни. Вот я и приезжаю сюда её поискать.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Оглядывая гостей в лорнет. Не вижу здесь сегодня никого, кого можно было бы назвать серьёзной целью. Кавалер, который проводил меня к столу, весь ужин говорил о своей жене.

МИССИС МАРЧМОНТ. Как это мелко с его стороны!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Ужасно мелко! А о чём говорил ваш кавалер?

МИССИС МАРЧМОНТ. Обо мне.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Томно. И вам было интересно?

МИССИС МАРЧМОНТ. Качая головой. Ни капельки.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Какие же мы мученицы, дорогая Маргарет!

МИССИС МАРЧМОНТ. Поднимаясь. И как нам идёт мученичество, Оливия!

Обе встают и направляются в музыкальную гостиную. К ним подходит ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК, молодой атташе, известный своими галстуками и англоманией. Он низко кланяется и вступает с ними в разговор.

МЕЙСОН. Объявляя гостей наверху лестницы. Мистер Барфорд и леди Джейн Барфорд. Лорд Кавершем.

Входит ЛОРД КАВЕРШЕМ, господин лет семидесяти, с лентой и звездой ордена Подвязки. Прекрасный образец старого вига. Он несколько напоминает портрет кисти Лоуренса.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Добрый вечер, леди Чилтерн! Мой непутёвый сын уже здесь?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН. Улыбаясь. Кажется, лорд Горинг ещё не приехал.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Подходя к лорду Кавершему. Почему вы называете лорда Горинга непутёвым?

Мейбл Чилтерн — совершенное воплощение английской миловидности: она похожа на цветущую яблоню. В ней — аромат и вольность цветка. По её волосам пробегают солнечные блики, а маленький приоткрытый рот чего-то ждёт, как у ребёнка. Ей свойственны обаятельная властность юности и поразительная отвага невинности. Людям в здравом уме она не напоминает никакого произведения искусства. На самом же деле она похожа на танагрскую статуэтку и, услышав это, пожалуй, слегка обиделась бы.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Потому что он ведёт праздную жизнь.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Как вы можете такое говорить? В десять утра он уже ездит верхом по Роттен-роу, трижды в неделю бывает в опере, переодевается по меньшей мере пять раз в день и каждый вечер сезона ужинает в гостях. Разве такую жизнь назовёшь праздной?

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Глядя на неё с добродушной искоркой в глазах. Вы очень очаровательная барышня!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Как мило с вашей стороны, лорд Кавершем! Приходите к нам почаще. По средам мы всегда принимаем, а вам так идёт ваша звезда!

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Теперь я никуда не хожу. Лондонское общество мне осточертело. Я бы охотно познакомился со своим портным: он всегда голосует за кого надо. Но когда за ужином меня усаживают рядом с модисткой моей жены, я решительно возражаю. Шляпок леди Кавершем я никогда не выносил.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. А я обожаю лондонское общество! По-моему, оно невероятно похорошело. Теперь оно сплошь состоит из красивых глупцов и блистательных безумцев. Именно таким общество и должно быть.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Хм! А Горинг из которых? Красивый глупец или блистательный безумец?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Серьёзно. Пока мне пришлось отвести лорду Горингу особую категорию. Но развивается он очаровательно!

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Во что?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Слегка присев в реверансе. Надеюсь очень скоро вам сообщить, лорд Кавершем!

МЕЙСОН. Объявляя гостей. Леди Маркби. Миссис Чивли.

Входят ЛЕДИ МАРКБИ и МИССИС ЧИВЛИ. ЛЕДИ МАРКБИ — приятная, добродушная женщина, любимица общества; седые волосы уложены на манер маркизы, на платье — хорошие кружева. Сопровождающая её МИССИС ЧИВЛИ высока и довольно стройна. Очень тонкие, ярко накрашенные губы — алая черта на бледном лице. Волосы венецианского рыжего цвета, нос орлиный, шея длинная. Румяна подчёркивают природную бледность кожи. Серо-зелёные глаза беспокойно движутся. На ней платье цвета гелиотропа и бриллианты. Она чем-то напоминает орхидею и вызывает жгучее любопытство. Каждое её движение необычайно грациозно. В целом — произведение искусства, в котором, однако, заметно влияние слишком многих школ.

ЛЕДИ МАРКБИ. Добрый вечер, дорогая Гертруда! Как любезно с вашей стороны, что вы позволили мне привести мою подругу миссис Чивли. Две такие очаровательные женщины непременно должны познакомиться!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН. Подходит к миссис Чивли с ласковой улыбкой. Вдруг останавливается и довольно холодно кланяется. Кажется, мы с миссис Чивли уже встречались. Я не знала, что она вышла замуж во второй раз.

ЛЕДИ МАРКБИ. Радушно. Ах, в наши дни люди вступают в брак так часто, как только могут, не правда ли? Это так модно. Обращаясь к герцогине Мэриборо. Дорогая герцогиня, как поживает герцог? Ум всё ещё слабоват, полагаю? Что ж, этого и следовало ожидать, не правда ли? Его почтенный отец был точно таким же. Порода всегда сказывается, верно?

МИССИС ЧИВЛИ. Играя веером. Неужели мы и в самом деле встречались, леди Чилтерн? Не могу вспомнить где. Я так долго не была в Англии.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН. Мы вместе учились в школе, миссис Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ. Высокомерно. Вот как? Я начисто забыла школьные годы. Смутно помню лишь, что они были отвратительны.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН. Холодно. Нисколько не удивлена!

МИССИС ЧИВЛИ. Самым любезным тоном. Знаете, леди Чилтерн, я очень жду встречи с вашим умным мужем. С тех пор как он служит в министерстве иностранных дел, о нём столько говорят в Вене! Газеты даже научились писать его фамилию без ошибок. На континенте это уже слава.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН. Едва ли у вас с моим мужем найдётся много общего, миссис Чивли! Отходит.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Ах, дорогая мадам, какая неожиданность! Мы не виделись с вами со времён Берлина!

МИССИС ЧИВЛИ. Со времён Берлина, виконт. Пять лет прошло!

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. А вы ещё моложе и прекраснее, чем прежде. Как вам это удаётся?

МИССИС ЧИВЛИ. Я взяла за правило разговаривать только с безупречно очаровательными людьми — такими, как вы.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Ах, вы мне льстите! Как здесь говорят, подмазываете меня.

МИССИС ЧИВЛИ. Неужели здесь так говорят? Какой ужас!

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Да, у них удивительный язык. Жаль, что его так мало знают.

Входит сэр Роберт Чилтерн. Ему сорок лет, но выглядит он несколько моложе. Гладко выбрит; черты лица тонкие, чётко очерченные, волосы и глаза тёмные. Человек незаурядный. Любовью толпы он не пользуется — незаурядных людей редко любят. Зато немногие им горячо восхищаются, а многие глубоко уважают. В его манерах — безупречная изысканность с лёгким оттенком гордости. Чувствуется, что он сознаёт, какого успеха добился в жизни. Он нервен и выглядит усталым. Твёрдо очерченные губы и подбородок резко контрастируют с мечтательным выражением глубоко посаженных глаз. Этот контраст наводит на мысль, что он усилием воли почти полностью отделил чувство от разума, словно каждому отвёл собственную область. Нервность заметна и в движении ноздрей, и в бледных, тонких руках с заострёнными пальцами. Назвать его живописным было бы неверно: живописность не выдерживает палаты общин. Но Ван Дейк охотно написал бы его портрет.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Добрый вечер, леди Маркби! Надеюсь, вы привели с собой сэра Джона?

ЛЕДИ МАРКБИ. О, я привела человека куда обаятельнее сэра Джона. С тех пор как он всерьёз занялся политикой, характер у него стал совершенно невыносимым. Право, палата общин, вздумав приносить пользу, причиняет немало вреда.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Надеюсь, это не так, леди Маркби. Во всяком случае, мы изо всех сил стараемся попусту тратить время общества, верно? Но кого же вы были так любезны к нам привести?

ЛЕДИ МАРКБИ. Её зовут миссис Чивли! Полагаю, она из дорсетширских Чивли. Впрочем, я и сама не знаю. В наши дни семьи так перемешались. Как правило, каждый оказывается кем-то другим.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Миссис Чивли? Кажется, мне знакомо это имя.

ЛЕДИ МАРКБИ. Она только что приехала из Вены.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Ах да. Кажется, я понимаю, о ком вы.

ЛЕДИ МАРКБИ. О, в Вене она бывает повсюду и знает такие занятные скандальные истории обо всех своих друзьях. Непременно поеду туда следующей зимой. Надеюсь, в посольстве хороший повар.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Если нет, посла, разумеется, придётся отозвать. Покажите мне, пожалуйста, миссис Чивли. Я хотел бы её увидеть.

ЛЕДИ МАРКБИ. Позвольте вас представить. Обращаясь к миссис Чивли. Дорогая, сэр Роберт Чилтерн сгорает от желания с вами познакомиться!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Кланяясь. Все сгорают от желания познакомиться с блистательной миссис Чивли. Наши атташе в Вене ни о чём другом нам не пишут.

МИССИС ЧИВЛИ. Благодарю вас, сэр Роберт. Знакомство, начавшееся с комплимента, непременно перерастёт в настоящую дружбу. Начало у него правильное. А с леди Чилтерн я, оказывается, уже знакома.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Неужели?

МИССИС ЧИВЛИ. Да. Она только что напомнила мне, что мы вместе учились. Теперь я отлично это помню. Ей всегда вручали награду за примерное поведение. Отчётливо помню: награда за примерное поведение неизменно доставалась леди Чилтерн!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Улыбаясь. А какие награды доставались вам, миссис Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ. Мои награды появились несколько позже. Не думаю, что хоть одну из них мне дали за примерное поведение. Впрочем, я уже не помню!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Уверен, вас награждали за что-нибудь очаровательное!

МИССИС ЧИВЛИ. Не уверена, что очарование всегда приносит женщинам награду. По-моему, чаще за него приходится расплачиваться! Во всяком случае, нынче женщины старятся от верности поклонников чаще, чем от чего бы то ни было. Иначе я не могу объяснить, отчего большинство ваших лондонских красавиц выглядят так измождённо!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Какая пугающая философия! Было бы дерзостью пытаться причислить вас к какой-либо категории, миссис Чивли. Но позвольте спросить: в душе вы оптимистка или пессимистка? Похоже, других модных верований нам теперь не оставили.

МИССИС ЧИВЛИ. Ни то ни другое. Оптимизм начинается с широкой ухмылки, а пессимизм кончается синими очками. К тому же оба — всего лишь позы.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Вы предпочитаете естественность?

МИССИС ЧИВЛИ. Иногда. Но эту позу так трудно выдержать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Что сказали бы о такой теории современные авторы психологических романов, о которых теперь столько говорят?

МИССИС ЧИВЛИ. Ах, сила женщин именно в том, что психология не способна нас объяснить. Мужчин можно анализировать, женщин… только обожать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Вы полагаете, наука бессильна перед загадкой женщины?

МИССИС ЧИВЛИ. Наука никогда не совладает с тем, что не подчиняется рассудку. Поэтому в этом мире у неё нет будущего.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. А женщины воплощают то, что не подчиняется рассудку.

МИССИС ЧИВЛИ. Хорошо одетые — да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. С учтивым поклоном. Боюсь, с этим я не могу согласиться. Но прошу вас, садитесь. И скажите, что привело вас из блистательной Вены в наш унылый Лондон? Или вопрос слишком нескромный?

МИССИС ЧИВЛИ. Вопросы никогда не бывают нескромными. Ответы — порой.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. И всё же могу я узнать, что привело вас сюда: политика или удовольствие?

МИССИС ЧИВЛИ. Политика и есть моё единственное удовольствие. Видите ли, в наше время до сорока лет флиртовать немодно, а до сорока пяти — быть романтичной. Так что бедным женщинам моложе тридцати — или тем, кто говорит, что моложе, — остаются только политика и благотворительность. А благотворительность, по-моему, стала прибежищем людей, которые желают досаждать ближним. Я предпочитаю политику. Она, мне кажется, больше… к лицу!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Посвятить жизнь политике — благородное призвание!

МИССИС ЧИВЛИ. Иногда. А иногда политика — хитроумная игра, сэр Роберт. А иногда от неё одни хлопоты.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. А для вас она что?

МИССИС ЧИВЛИ. Для меня? Всё сразу. Роняет веер.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Поднимает веер. Позвольте!

МИССИС ЧИВЛИ. Благодарю вас.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Но вы так и не сказали, чем мы обязаны вашему внезапному приезду в Лондон. Наш светский сезон почти закончился.

МИССИС ЧИВЛИ. О, лондонский сезон меня не интересует! Все только о браке и думают: одни охотятся за мужьями, другие от них прячутся. Я хотела познакомиться с вами. Чистая правда. Вы ведь знаете, как любопытны женщины. Почти так же, как мужчины! Мне очень хотелось с вами познакомиться и… попросить вас кое-что для меня сделать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Надеюсь, это не мелочь, миссис Чивли. Мелкие дела, как я заметил, исполнять труднее всего.

МИССИС ЧИВЛИ. Немного подумав. Нет, мелочью это, пожалуй, не назовёшь.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Очень рад. Так расскажите же, в чём дело.

МИССИС ЧИВЛИ. Позже. Встаёт. А сейчас можно мне осмотреть ваш прекрасный дом? Я слышала, у вас чудесные картины. Бедный барон Арнгейм — вы ведь помните барона? — говорил мне, что у вас есть замечательные картины Коро.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Едва заметно вздрогнув. Вы хорошо знали барона Арнгейма?

МИССИС ЧИВЛИ. С улыбкой. Близко. А вы?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Одно время.

МИССИС ЧИВЛИ. Удивительный был человек, правда?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. После паузы. Во многих отношениях — незаурядный.

МИССИС ЧИВЛИ. Мне часто жаль, что он так и не написал мемуаров. Их было бы чрезвычайно интересно читать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Да, он хорошо знал людей и города, как тот древний грек.

МИССИС ЧИВЛИ. Но ему не мешала одна ужасная подробность: Пенелопа, ожидающая дома.

МЕЙСОН. Лорд Горинг.

Входит ЛОРД ГОРИНГ. Ему тридцать четыре года, но он неизменно уверяет, что моложе. Лицо благородное, непроницаемое. Он умён, хотя не желал бы прослыть умным. Безупречный денди, он был бы раздосадован, если бы его сочли романтиком. Он играет с жизнью и прекрасно ладит с миром. Ему нравится, когда его понимают превратно: так ему легче наблюдать за людьми.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Добрый вечер, дорогой Артур! Миссис Чивли, позвольте представить вам лорда Горинга — самого праздного человека в Лондоне.

МИССИС ЧИВЛИ. Мы с лордом Горингом уже знакомы.

ЛОРД ГОРИНГ. Кланяясь. Не думал, что вы меня помните, миссис Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ. Я превосходно управляю своей памятью. А вы всё ещё холосты?

ЛОРД ГОРИНГ. Я… полагаю, да.

МИССИС ЧИВЛИ. Как романтично!

ЛОРД ГОРИНГ. О, я вовсе не романтик. Я для этого слишком молод. Романтику оставляю старшим.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Лорд Горинг — плод клуба «Будлс», миссис Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ. Он делает клубу честь.

ЛОРД ГОРИНГ. Позвольте спросить, надолго ли вы приехали в Лондон?

МИССИС ЧИВЛИ. Это отчасти зависит от погоды, отчасти от кухни, отчасти от сэра Роберта.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН. Надеюсь, вы не собираетесь ввергнуть нас в европейскую войну?

МИССИС ЧИВЛИ. Пока такой опасности нет!

Она кивает ЛОРДУ ГОРИНГУ с насмешливым блеском в глазах и выходит вместе с СЭРОМ РОБЕРТОМ ЧИЛТЕРНОМ. ЛОРД ГОРИНГ неспешно подходит к МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Вы ужасно опоздали!

ЛОРД ГОРИНГ. Вы по мне скучали?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Ужасно!

ЛОРД ГОРИНГ. Тогда жаль, что я не задержался ещё дольше. Люблю, когда по мне скучают.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Какой вы эгоист!

ЛОРД ГОРИНГ. Да, я большой эгоист.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Вы вечно рассказываете мне о своих недостатках, лорд Горинг.

ЛОРД ГОРИНГ. Пока я рассказал вам только о половине, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. А остальные очень дурны?

ЛОРД ГОРИНГ. Совершенно ужасны! Стоит мне ночью о них подумать, как я тотчас засыпаю.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. А мне ваши недостатки нравятся. Я не позволила бы вам расстаться ни с одним из них.

ЛОРД ГОРИНГ. Как это мило с вашей стороны! Впрочем, вы всегда милы. Кстати, мисс Мейбл, я хотел вас спросить: кто привёл сюда миссис Чивли? Ту женщину в платье цвета гелиотропа, которая только что вышла с вашим братом?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Кажется, леди Маркби. А почему вы спрашиваете?

ЛОРД ГОРИНГ. Я много лет её не видел, вот и всё.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Что за нелепая причина!

ЛОРД ГОРИНГ. Все причины нелепы.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Что она за женщина?

ЛОРД ГОРИНГ. О, днём она гений, а вечером — красавица!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Она мне уже не нравится.

ЛОРД ГОРИНГ. Это говорит о вашем безупречном вкусе.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Подходя. Ах, английская барышня — настоящий дракон хорошего вкуса, не так ли? Сущий дракон хорошего вкуса.

ЛОРД ГОРИНГ. Так нам постоянно твердят газеты.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Я читаю все ваши английские газеты. Они меня очень забавляют.

ЛОРД ГОРИНГ. Тогда, дорогой Нанжак, вы, несомненно, умеете читать между строк.

ВИКОНТ ДЕ НАНЖАК. Я бы с удовольствием, да мой преподаватель возражает. Обращаясь к МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Мадемуазель, окажете мне честь проводить вас в музыкальную гостиную?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Явно разочарованная. С удовольствием, виконт, с большим удовольствием! Поворачиваясь к ЛОРДУ ГОРИНГУ. А вы не пойдёте в музыкальную гостиную?

ЛОРД ГОРИНГ. Если там звучит музыка, то нет, мисс Мейбл.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Строго. Музыка немецкая. Вы её не поймёте.

Уходит с ВИКОНТОМ ДЕ НАНЖАКОМ. ЛОРД КАВЕРШЕМ подходит к сыну.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Ну, сударь! Что вы здесь делаете? Опять попусту тратите жизнь! Вам пора быть в постели, сударь. Слишком поздно ложитесь! Мне рассказывали, что на днях у леди Раффорд вы танцевали до четырёх утра!

ЛОРД ГОРИНГ. Только до без четверти четырёх, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. Ума не приложу, как вы выносите лондонское общество. Совсем оно опустилось: сборище чёртовых ничтожеств, болтающих ни о чём.

ЛОРД ГОРИНГ. А я люблю болтать ни о чём, отец. Это единственный предмет, в котором я разбираюсь.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. По-моему, вы живёте исключительно ради удовольствий.

ЛОРД ГОРИНГ. А ради чего ещё жить, отец? Ничто так не старит, как счастье.

ЛОРД КАВЕРШЕМ. У вас нет сердца, сударь, совсем нет сердца!

ЛОРД ГОРИНГ. Надеюсь, оно всё-таки есть, отец. Добрый вечер, леди Бэзилдон!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Приподняв две хорошенькие брови. И вы здесь? Не знала, что вы бываете на политических приёмах!

ЛОРД ГОРИНГ. Обожаю политические приёмы. Это единственное место, где люди ещё не говорят о политике.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. А я обожаю говорить о политике. Говорю о ней целыми днями. Но слушать о ней не выношу. Не представляю, как несчастные мужчины в палате общин выдерживают эти долгие прения.

ЛОРД ГОРИНГ. Очень просто: они никогда не слушают.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Неужели?

ЛОРД ГОРИНГ. С самым серьёзным видом. Конечно. Слушать очень опасно. Прислушаешься — и тебя могут убедить. А человек, которого можно убедить доводами, начисто лишён здравого смысла.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Ах, вот чем объясняется многое в мужчинах, чего я никогда не понимала, и многое в женщинах, чего их мужья никогда не ценят!

МИССИС МАРЧМОНТ. Со вздохом. Наши мужья вообще ничего в нас не ценят. Приходится искать ценителей на стороне!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. С чувством. Да, неизменно на стороне, правда?

ЛОРД ГОРИНГ. Улыбаясь. И это говорят две дамы, чьи мужья слывут самыми замечательными в Лондоне.

МИССИС МАРЧМОНТ. Именно этого мы и не можем вынести. Мой Реджинальд непоправимо безупречен. Порой это просто нестерпимо! В общении с ним нет ни капли волнения.

ЛОРД ГОРИНГ. Какой ужас! Об этом непременно надо рассказать всем!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Бэзилдон ничуть не лучше: он такой семейный человек, словно холостяк.

МИССИС МАРЧМОНТ. Сжимая руку ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Бедная моя Оливия! Мы вышли за идеальных мужей и жестоко за это расплачиваемся.

ЛОРД ГОРИНГ. Мне казалось, расплачиваются мужья.

МИССИС МАРЧМОНТ. Выпрямляясь. О нет, что вы! Они счастливы как нельзя больше! А уж как они нам доверяют — просто трагедия.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Настоящая трагедия!

ЛОРД ГОРИНГ. Или комедия, леди Бэзилдон?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Ничего комического, лорд Горинг. Как жестоко с вашей стороны даже предполагать такое!

МИССИС МАРЧМОНТ. Боюсь, лорд Горинг, как всегда, на стороне противника. Я видела, как он разговаривал с этой миссис Чивли, едва вошёл.

ЛОРД ГОРИНГ. Красивая женщина, миссис Чивли!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Холодно. Пожалуйста, не хвалите при нас других женщин. Могли бы подождать, пока мы сами это сделаем!

ЛОРД ГОРИНГ. Я подождал.

МИССИС МАРЧМОНТ. Что ж, хвалить её мы не собираемся. Я слышала, в понедельник вечером она была в опере, а за ужином сказала Томми Раффорду, что, насколько она могла судить, всё лондонское общество состоит из дурно одетых дам да разодетых денди.

ЛОРД ГОРИНГ. Она совершенно права. Мужчины здесь все одеваются кое-как, зато женщины — сплошь денди. Разве нет?

МИССИС МАРЧМОНТ. Помолчав. Ах! Вы и впрямь думаете, что миссис Чивли имела в виду именно это?

ЛОРД ГОРИНГ. Разумеется. Для миссис Чивли это весьма здравое замечание.

Входит Мейбл Чилтерн и присоединяется к ним.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Почему вы говорите о миссис Чивли? Все только о ней и говорят! Лорд Горинг сказал… Что же вы сказали о миссис Чивли, лорд Горинг? Ах да, вспомнила: днём она гений, а ночью — красавица.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Какое ужасное сочетание! Совершенно противоестественное!

МИССИС МАРЧМОНТ. С самым мечтательным видом. Мне нравится смотреть на гениев и слушать красивых людей.

ЛОРД ГОРИНГ. Ах, миссис Марчмонт, это уже болезненно!

МИССИС МАРЧМОНТ. Лицо её светлеет от неподдельной радости. Как я рада это слышать! Мы с Марчмонтом женаты уже семь лет, а он ни разу не назвал меня болезненной натурой. Мужчины до обидного невнимательны!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН. Поворачиваясь к ней. Дорогая Маргарет, я всегда говорила, что ты самая болезненная натура в Лондоне.

МИССИС МАРЧМОНТ. Ах, но ты всегда мне сочувствуешь, Оливия!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. А желание поесть — это тоже болезненно? Мне ужасно хочется есть. Лорд Горинг, вы проводите меня к ужину?

ЛОРД ГОРИНГ. С удовольствием, мисс Мейбл. Отходит с ней.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Как дурно вы себя вели! За весь вечер ни разу со мной не поговорили!

ЛОРД ГОРИНГ. Как же я мог? Вы ушли с этим юным дипломатом.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Могли пойти за нами. Преследовать нас было бы с вашей стороны простой вежливостью. Сегодня вы мне совсем не нравитесь!

ЛОРД ГОРИНГ. А вы мне чрезвычайно нравитесь.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН. Тогда хотелось бы, чтобы это было заметнее! Они спускаются по лестнице.