скачать книгу бесплатно
– Не хочу в музей.
– Ну… вон, перед гостиницей на газоне разложены камни, – Сергей Львович кивнул головой в сторону самой дорогой гостиницы города «Аволы».
– По которым дети прыгают?
– Да. Это, вроде бы, надгробия времен Римской империи.
– То есть это – кладбище?!
– Не совсем. Кладбище, как говорят, разрыли, интересные артефакты растащили по частным коллекциям, на месте кладбища построили гостиницу, а несколько надгробий сложили на газоне.
– Интересно… Интересно, но не поразительно! Я хочу увидеть что-то поразительное!
– Кость динозавра подойдет?
– В музее?
– Нет, на пляже.
– На каком?
– На Могрене. Только, на втором Могрене, на дальнем.
– То есть ты хочешь сказать, что если мы сейчас пойдем на пляж, то увидим там кость динозавра?
– Сейчас – не знаю, но в прошлом году она там еще лежала.
– Пошли!
– Прямо сейчас? Может, завтра?
– Я понимаю, что господин пират постарел, разленился и на абордажи не ходит, но до пляжа хотя бы он дойти сможет?
Второй Могрен был отделен от первого скалой, проход был через грот в этой скале по узкому шаткому деревянному настилу, на котором было очень трудно разминуться с идущими навстречу людьми. Пройдя всю песчаную полосу, они еще метров двадцать шли, ломая ноги на камнях. Наконец, Мария остановилась как вкопанная перед здоровенной, костью, более полуметра длинной, впаянной в дикий камень.
– Ой! А это что правда – кость динозавра?
– Не знаю, но для коровы явно великовата и толстовата.
– Я думала, что ты придумал какой-то фокус… А тут действительно – кость динозавра…
– Теперь я говорю только правду.
Мария повосхищалась, пофотографировала и обратный путь шла молча.
– О чем ты думаешь? – Сергей Львович напомнил о своем присутствии.
– Пытаюсь пристроить кость динозавра.
– Куда? В музей?
– Нет, пытаюсь встроить ее себе в голову.
Через некоторое время они шли по алее.
– Послушай, – сказала Мария, – у меня такое ощущение, что ты надо мной насмехаешься! Неужели, прожив в этом городе несколько лет ты не можешь ничего о нем сказать внятного? Такое красивое место и ты, такой наблюдательный человек, не можешь показать или сказать чего-то внутреннего, сокровенного? Есть же у этого города какая-то душа?
– Нет, души нет. Есть очень красивое «тело». Это, действительно, одно из красивейших мест на земле, но души у него нет. Здесь почему-то нет ни художников, ни поэтов, ни музыкантов. Если ты проживешь здесь всю жизнь, ты не увидишь ничего другого, кроме той красоты, которую видишь сейчас.
– Как же так? – возмутилась Мария. – У каждого места есть своя атмосфера, свое внутреннее содержание!
– Получается, что – не у каждого. Есть такие места, про которые сказал поэт: «Божья премудрость построила дом и ушла».
– Впрочем, – добавил Сергей Львович. – Есть здесь одно особенное свойство, но оно такое же, как кость динозавра – торчит из ниоткуда в никуда… И не очень приятное.
– Говори, – подбодрила его Мария.
– Покойники здесь снятся.
– Тебе покойники снятся?
– Сначала, я тоже так думал, что только мне. А потом одному сказал, другому. Потом кто-то мне рассказал. Вот, совсем недавно знакомую русскую женщину на улице встретил, разговорились. Она уже пожилая, лет под семьдесят. Муж у нее год назад умер. Пожаловалась: сниться, говорит, постоянно. Говорит, мол, и свечки в церкви ставила, и молебны заказывала, и другие ритуалы пробовала, ничего не помогает, – снится и снится. Я ей сказал, что не надо переживать, – здесь часто умершие снятся. Она говорит, что ей и сестра снится, которая в Москве умерла, и – мать, которая уже давно на Урале умерла, – все сняться.
– Почему?
– Не знаю. Необъяснимый факт. Кость динозавра.
Мария пожала плечами.
14
В квартиру Сергея Львовича они вошли засветло – в городе стало почти невозможно ходить – начиная с полудня поток отдыхающих становился все гуще и гуще. Отдельные люди становились неразличимы и сливались в нераздельную биомассу, заполнявшую все улицы, аллеи, кафе и рестораны.
Войдя в квартиру, Мария стала озираться, словно вошла в нее впервые. Сергей Львович заметил это.
– Я все «запрещенные законом» предметы выкинул.
– Я будто тебя не знаю, – задумчиво отозвалась Мария.
– Я понимаю… Мари, можно я тебе покажу свою третью комнату – кабинет?
– Зачем?
– Заново познакомимся. Кабинет будет моей визиткой.
– Ой! – Мария испуганно замерла на пороге кабинета.
Стены большой комнаты были до потолка заставлены книжными полками. Полки были из темного дерева, большею частью застекленные, но некоторые полки были открыты и на них стояли маленькие статуэтки, размером не более десяти-пятнадцати сантиметров. Перед окном стоял огромный старинный письменный стол, с полем из зеленого сукна и с надстроенной на плоскости стола, с краю, небольшой этажеркой для бумаг и письменных принадлежностей. На столе лежали две аккуратные стопки книг и бумаг.
– Это твой кабинет? – ударение в вопросе Марии упало на слово «твой».
– Конечно мой! Ты предполагаешь, что я сдаю кабинет в аренду?
– На музей похоже. «Кабинет писателя девятнадцатого века».
– Стол точно девятнадцатого века. Антиквариат… Мари, ты осмотрись тут, можешь книги полистать. Есть очень красивые – по искусству, – Сергей Львович открыл непрозрачную деревянную дверцу одной из нижних полок. Там стояли толстенные живописные фолианты.
– А я пойду придумаю какой-нибудь ужин.
Мария осталась в кабинете одна. Это был действительно другой мир, можно, конечно, было назвать его «миром девятнадцатого века», но на самом деле – это просто был мир неожиданный. Сначала Мария еще раз окинула взглядом кабинет. Книжные полки, несмотря на полную свою доминацию, все-таки занимали не все стены. Вдоль одной из стен вытянулся черный кожаный, видимо, раздвижной диван. Одна из стен была пустой. На ней вместо живописных полотен в строгих рамках висели черно-белые фотографии последнего Российского Императора и его семьи. Мария скользнула взглядом по артефактам. В основном они были белого цвета и были уменьшенными копиями музейных античных экспонатов – статуэтки, бюсты и прочее. Мария взяла в руку капитель колонны коринфского ордера, взвесила ее на ладони, почувствовав приятную тяжесть, потрогала кончиками пальцев растительный рельеф, поставила обратно на открытую полку. Затем она стала рассматривать книжные полки. Книги были разносортные – разного размера, разного цвета. Лишь изредка рядом стояло несколько однотипных книг из какого-нибудь собрания сочинения. Много книг было со старинными дореволюционными корешками, сильно потрепанными, порой порванными. Кое-где между солидными книгами влезли тоненькие брошюры и журналы, где-то торчали просто мятые листки бумаги с печатным текстом. Расстановка, вид книг, – все, каким-то неуловимым образом обнаруживало у книжного собрания некую внутреннюю жизнь. Мария каким-то жадным, ввинчивающимся словно штопор, взглядом рассматривала библиотеку, и книги словно рассказывали ей что-то, возможно о Сергее Львовиче, возможно о чем-то другом.
Затем она попыталась взять в руки фолиант «Леонардо да Винчи», но не смогла удержать, и тот, выскользнул и с глухим стуком упал на пол. В книге оказалось добрых полпуда. Мария с трудом поставила его обратно и взяла книгу потоньше. Это оказался альбом Боттичелли. Она села за стол. Листая альбом, Мария подумала, что Боттичелли не очень заботился о том, чтобы понравиться зрителям своих картин. Он раз за разом с неиссякаемым упоением писал одну и ту же любимую женщину. Остальные портреты и фигуры получались по остаточному принципу. Впрочем, понимание красоты мира, чувство меры, стремление к гармонии и общая культура, – все это было налицо и делало его картины незабываемыми.
Тем временем Сергей Львович провел ревизию имеющихся продуктов, и теперь ему необходимо было посоветоваться с Марией насчет ужина. Вопрос, который он начал произносить при входе в кабинет, вдруг застрял у него в горле. Его вдруг обдало какой-то внутренней теплой волной так, что заложило уши. Сергей Львович увидел кабинет и одновременно увидел эхо кабинета. Каждая книжная полка, каждая книга на полке, каждый предмет имели свое эхо, и это эхо было душой предмета. Он разом видел два одинаковых кабинета – кабинет и его душу. И кабинет, и его душа были одинакового вида, но душа была внутри, и она пульсировала. Мария сидела за письменным столом, и в ней пульсировала Марисоль. На краю стола лежал раскрытый Боттичелли, а она читала тетрадь большого формата, исписанную рукой Сергея Львовича.
Мария была погружена в чтение, и совершенно не обратила внимания на смятенное состояние Сергея Львовича. Она подняла на него взгляд и твердым голосом сказала:
– Ты писатель.
Голос тоже прозвучал одновременно с эхом. У Сергея Львовича запрыгало сердце. Он вытер ладонью несуществующий пот со лба, произнес: «Ух-ты!», прошел и с размаху плюхнулся на диван. Несколько раз бурно выдохнул, словно запыхался, взбегая по лестнице, и еще раз произнес: «Ух-ты!». Он взглянул на Марию каким-то особенным взглядом, каким, наверное, смотрит сумасшедший, которому вдруг в голову пришла озорная мысль.
– Я видел тебя в этом кабинете раньше! И ты мне уже говорила: «Ты – писатель!»
– Во сне?
– Да, во сне.
– Вчера?
– Нет, не вчера, – Сергей Львович медленно отрицательно поводил головой. – Года три-четыре назад.
– Три года назад мы с тобой не были знакомы. Ты видел в этом кабинете какую-то другую женщину, – быстро сообразила Мария.
– Нет, три года назад не было этого кабинета. И квартиры этой не было. Сергей Львович встал и принялся ходить по кабинету, периодически проводя руками по лбу, по глазам, по лицу, словно желая пробудить себя ото сна, приговаривая: «Ух-ты! Вот это – да! Не верю!»»
– Ты тогда где жил? В Черногории?
– В какой «Черногории»?! В Петербурге, конечно! Это был необыкновенно яркий сон. Обычно цвета в снах приглушены, похожи на северную белую ночь, а там все было ярко, как в цветном кино. Когда я проснулся, сон так врезался в память, что я его весь прокрутил. В Питере у меня был похожий кабинет, с такими же деревянными «финскими» полками, и похожий письменный стол. Но тогда у меня был стол просто с зеленым сукном, а во сне я увидел вот этот стол с надстроенной этажеркой для письменных принадлежностей.
Сергей Львович подошел к столу и потрогал этажерку.
– После этого я сон отбросил и забыл, как бред какой-то. Представь себе: я вижу квартиру, которой нет, я вижу женщину, которую не знаю… Причем, во сне я знаю, что я эмигрант и живу в какой-то чужой стране! Я даже подумал, что увидел кусок чужой жизни.
– А что ты подумал, когда увидел меня? Испугался? Сидит какая-то незнакомая немолодая женщина…
– Ничего я не испугался! Во сне ты была моей женой. Причем, я во сне знал, что мы женаты много лет. У нас – любовь… Ты моя любимая жена. Чего бояться! Ты прочитала что-то написанное моей рукой и тебе понравилось… «Ты – писатель!» – ты так сказала. Во сне все было понятно, все было на своих местах…
– Поразительно, – задумчиво произнесла Мария, но она не стала погружаться в мистическое состояние. – Не пора ли нам поужинать?
Ночью, когда они уже лежали в блаженной невесомости, наступило время самых сокровенных слов. Ночная тьма, накрывавшая кровать, была позолоченной – из соседней комнаты через открытую дверь проникали лучи ночника. Сергей Львович заговорил:
– У меня сон не идет из головы. Я совершенно не могу понять, как устроен мир! Я увидел сон, когда еще не произошло ни одного из тех событий, которые привели меня сюда… А наша встреча уже была запланирована… Даже не – запланирована, а она уже существовала в каком-то пространстве. Не верю…
– Мне, наоборот, твое дежа вю объясняет мое поведение. Ты можешь подумать, что я на мужиков бросаюсь, как сумасшедшая… – Сергей Львович попытался энергично возразить, но Мария резко села на кровати и сделала решительный запретительный жест рукой: – Подожди! – она обернулась простынью, скрыв от его взгляда свои прекрасные груди. – За пятнадцать лет замужества я не то что ни разу не изменила, – я ни разу ни одного мужчину под руку не взяла! А тут, я вдруг в первый день знакомства перед незнакомым мужчиной я сбросила платье! Это не я, понимаешь – это не я! Тебя сон поразил, а меня жизнь изумляет! Я живу – во сне! Понимаешь, за все это время мне ни разу не было неловко, ни разу не было стыдно. Я ни одного мгновения не пожалела, что встретила тебя. Я живу во сне, и в этом сне – ты мой муж, а я – твоя любимая жена…
Мария резко замолчала. Вдруг она совсем другим, озабоченным тоном спросила:
– Сережа, а мы раньше с тобой нигде не встречались?
– Нет-нет-нет, – Сергей Львович отрицательно затряс головой. – Не встречались. Я уже сто раз свою жизнь прокрутил! Нигде мы с тобой не пересекались. Ни разу.
– Мне тоже так кажется… Ну, ладно продолжим жить во сне, – сказала она, устраиваясь на его плече.
15
Прошлый курортный сезон в Будве из-за вируса был пустым. Нынешний разворачивался постепенно. Вначале людей было меньше среднего, затем, в середине лета, количество отдыхающих стало «среднеарифметическим». К августу наплыв отдыхающих превысил все разумные пределы. Судя по номерам автомобилей, среди которых преобладали номера с аббревиатурой SRB, правительство Черногории каким-то образом заманила сербов, которые после распада Югославии в Черногорию ездили неохотно. Так или иначе, к середине июля купаться на Могрене стало просто невозможно. Две трети пляжа были плотно уставлены лежаками, а на оставшейся одной трети лежали тела загорающих как сельди в бочке. Войти в море стало непростым делом: необходимо было лавировать между уже находиящимися в воде купающимися. Вода стала если не грязной, то мутной. Море на Могрене было свежим и дрожало как первозданный жидкий кристалл только ранним утром, а к одиннадцати пляж уже был невыносимо переполнен. Мария и Сергей Львович перебрались на платный пляж в Бечичах, в получасе ходьбы от квартиры Сергея Львовича.
Отдыхающих на берегу было очень много – сотни! – но длинная и широкая дуга песчаного пляжа свободно вмещала всех. По пляжу рассредоточено стояли большие мощные зонты. Под каждым зонтом стояли по два лежака. Таких изысканных и живописных скал, как на Могрене, здесь не было, но все равно было очень красиво – море, горы, небо.
Сергею Львовичу всегда казалось невозможным «жариться» целый день на пляже, главным образом из-за того, через час-другой у него на солнце начинала «плавиться личность», и он терял всякую способность восприятия. Как это ни странно, но в этот раз ничего подобного не происходило. Его «сознательная личность» совсем не плавилась, а спокойно лежала в тени от пляжного зонта вместе с телом и размышляла, возможно, потому что рядом была Мария. Периодически личность вместе с телом купалась, потом ходила за соком и кофе в пляжный буфет. Начиная со второго дня Сергей Львович стал брать с собой книгу для чтения.
Мария переехала с вещами к Сергею Львовичу, и с этого момента распорядок их совместного дня повторялся изо дня в день, наподобие религиозного уклада. Пребывание на пляже было центральным пунктом их дня, оно длилось с одиннадцати до пяти вечера. Потом они медленно пили кофе с пирожными в кофейне при гостинице около пляжа. Потом шли домой. Мария шла в кабинет и там читала, пока Сергей Львович занимался организацией ужина. Читала она немного книги и много – рукописные тетради Сергея Львовича.
Когда она первый раз случайно открыла тетрадь, ей было абсолютно ясно, что это художественное произведение. Тогда-то Мария и поспешила «присвоить» Сергею Львовичу высокое звание писателя. Открыв тетрадь на следующий вечер – Сергей Львович разрешил «смотреть и читать все, что есть в кабинете» – она уже была не так уверена – то ли это дневник, то ли какие-то выписанные цитаты? Например, в открытой наугад тетради было несколько страниц, исписанных под разными углами строками. Строки были разные – красивые, быстробегущие, подчеркнутые, перечеркнутые. В конце этой свистопляски были четким почерком написаны несколько строк, обведенных нарочито жирной линией:
«Альпы стоят пред небом в еловом аромате. Волны жары и мороза омывают их. Серебряный звон ручьев. Камни падают вниз – Альпы стоят ввысь. Тысяча лет как один год, век – как день. Молния бьет в камень – снега и замки на вершинах. Альпы!»
– Что это такое? Твой дневник? – спросила Мария выйдя из кабинета с тетрадью в руках. Сергей Львович резал помидоры и лук для салата.
– Нет, не дневник. Просто записываю мысли. Последние пять лет я много путешествую…
– Ты можешь положить нож? – прервала его Мария.
Сергей Львович положил огромнейший нож, которым он непроизвольно водил по воздуху в такт своей речи.
– Да, конечно!.. Да, много путешествую, почувствовал потребность записать впечатления.
– Чтобы потом написать рассказ?
– Н-нет… Пожалуй, какая-то почти медицинская причина. Неоформленные впечатления как-то давят на психику, что ли… Я себя начинаю плохо чувствовать. Запишешь – становится легче.
Мария молча, «электрически», смотрела на него и ждала продолжения. Сергей Львович понял, что остроумием отделаться не удастся. Он вздохнул, снова взял в руки нож, покрутил его, что-то вспомнил и быстро положил его обратно.
– Я пробовал писать рассказы, но у меня почему-то не получилось. Потом пробовал составить рассказ – или повесть? – из набора отдельных мыслей, наподобие «Опавших листьев». Тоже – не то. Даже показал одному писателю. Тот сказал, что не получилось. Отдельные образы, говорит, есть очень удачные, похожие на драгоценные камни. Но, чем больше образов, тем меньше художественный эффект. Образы яркие, но они торчат в разные стороны, налезают друг на друга, дробят друг друга. Я, говорит, несколько страниц прочитал – это не ожерелье из драгоценных камней, а куча битого цветного стекла. Конечно, такое неприятно слышать, но, надо признать – похоже на правду. Умный человек! Еще он сказал, что писать «как все» у меня не получится, надо «искать свой путь».
– Ты будешь еще пробовать? – строго спросила Мария.
– Буду, – твердо ответил Сергей Львович, хотя еще секунду назад даже и не думал об этом. Просто он понял, что в случае уклончивого ответа рискует получить взрывное нападение со стороны Марии.