Нечисть из Бабушкиных сказок

Маша понимающе кивнула и присела рядом, обняв меня за плечи:

— Ну, на то воля твоя. Оно и к лучшему, наверное. Мы-то с пацанами тут с детства привыкли, а для тебя это дикий шок. Так что тебя тоже можно понять.

Расстроенная Маша поднялась и уже собралась уходить, как я окликнула её вслед:

— Мы сегодня с ребятами договорились встретиться. Придёшь?

— Куда ж я денусь, — выдавила фальшивую улыбку и, неспешно перебирая ногами, побрела к калитке.

Вернувшись в комнату, я продолжила плести украшение. Бусинки ложились одна за другой, а в голове шла непрерывная война двух мыслей. «А если с ними что-нибудь случится, а меня не будет рядом? Ну нет, я не могу просто так сбежать. Нужно со всем разобраться!» — твердил один голос. «Да ну… Раньше же они как-то жили без тебя, и всё было нормально! Все живы-здоровы… Ну… почти», — возражал второй. К тому моменту, как последняя бусина закрепилась на леске, пришло время идти на встречу с ребятами. Когда мы встретились, то уселись на старую деревянную скамейку в самом центре деревни. Я сминала в пальцах край кофты, не зная, как подступиться к теме своего отъезда. Из всех ребят об этом знала пока только Маша.

— Ребят… Разговор есть, — тихо начала я. Все тут же повернулись ко мне. Лишь Маша отвернулась, уставившись куда-то в закатную даль.

— Я после праздника уезжаю обратно в город. Ребята тут же наперебой начали задавать вопросы, а Мишка недовольно взмахнул руками:

— Эй! Ты же обещала на три месяца приехать! — крикнул он, всем видом выражая протест.

— Я сама не хочу уезжать, правда… Но я не смогу. Я просто не смогу смириться с тем, что здесь происходит! Люди гибнут, твари эти спокойно бродят по округе, и все делают вид, будто так и должно быть. Это же ненормально!

— Тась, — мягко перебил меня Толя и перевёл взгляд на остальных. — Ребят, пусть едет.

Я с глубоким чувством благодарности посмотрела на Толю. Спорить никто больше не стал. До самого заката мы просто сидели на скамейке, вспоминая старые добрые времена и наше беззаботное детство, а после разошлись по домам — готовиться к завтрашнему празднику. Когда я вернулась, бабуля всё ещё копошилась на кухне. Она ещё не знала о моём решении. — Бабуль…

— Да, моя золотая? — откликнулась она, не отрываясь от дел.

— Я решила уехать домой.

— Из-за нечисти проклятой? — бабушка тихо вздохнула и повернулась ко мне.

— Да. Я вижу всё это, ощущаю всеми фибрами души этот страх и напряжение… Я просто не выдержу.

— Я понимаю, внуча, — бабушка подошла и ласково погладила меня по плечу. — Я завтра же позвоню твоим родителям, и сразу поедешь. А сейчас иди отдохни, приведи мысли в порядок. А может… ещё и передумаешь. Я прошла к себе в комнату и, устало опустившись на кровать, сжала виски ладонями. Мысли не давали покоя. — Может, стоит остаться? Люди же живут здесь… И я смогу. Постараюсь закрыть глаза на нечисть. Привыкну… Я изо всех сил пыталась убедить себя, что всё не так страшно. Что со временем страх отступит, а жизнь войдёт в привычное русло. Совсем не хотелось уезжать от друзей и бабули. Столько лет мы были в разлуке, а теперь, когда наконец снова нашли друг друга, бросить всё и уехать казалось предательством. Я продолжала спорить сама с собой, цепляясь за каждую мысль, которая могла бы заставить меня остаться. Но усталость постепенно брала верх. Веки налились тяжестью, мысли становились всё тише, а сознание медленно ускользало.

Как только я уснула, мне приснился странный сон. Я стояла посреди густого леса. Но это был не тот лес, который знала. Он был чёрным. Чёрные стволы деревьев уходили высоко в небо, а вместо обычных листьев на ветках висели тёмные, почти угольные листья. Некоторые из них пылали изнутри багровым огнём, но почему-то не сгорали. Они медленно шевелились, хотя ветра не было. Вокруг стояла такая тишина, что не слышала собственное дыхание. Оглянувшись, заметила что не было ни дороги. Ни людей. Ни единого признака того, что здесь когда-нибудь ступала человеческая нога. И тогда я увидела его. В самой гуще леса стояла огромная тварь. Сначала даже не поняла, что передо мной вообще живое существо. Оно было слишком высоким и непропорциональным. Длинные, массивные руки почти касались земли. Всё его тело было покрыто глубокими царапинами и старыми ранами, словно оно годами пробиралось сквозь колючий лес или с кем-то отчаянно боролось. Но страшнее всего были глаза. Они были нечеловеческими. И смотрели прямо на меня. Не моргая. Не отводя взгляда. Но как только хотела сделать шаг назад, ноги словно приросли к земле. Тварь медленно наклонила голову. И я впервые увидела её рот. Он был огромным. Слишком огромным для человеческого лица — он растягивался почти на всю морду. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Кто ты?…

Тварь не ответила. Она просто продолжала смотреть. А потом сделала шаг. Земля под моими ногами дрогнула. Ещё шаг. Я попыталась закричать, но голос пропал.Тварь остановилась совсем близко. И уже могла разглядеть каждую рану на её теле. И вдруг она заговорила. Голос был низким, хриплым и каким-то невозможным. Казалось, будто одновременно шептали десятки голосов.

— Ты всё-таки пришла…

— Куда?

Тварь медленно раскрыла рот.

— Домой.

Я почувствовала, как тысячи мурашек прошли по моему телу. Медленно обернулась, увидела между деревьями маленький деревянный дом. Тот самый. Бабушкин дом. Только теперь он стоял посреди чёрного леса. Окна были тёмными. Дверь распахнута. А на пороге кто-то стоял. Я прищурилась, разглядывая темный силуэт .

— Бабушка?..

Фигура медленно подняла голову. Но это была не она. Вместо лица у существа была одна сплошная чёрная пустота. Я отшатнулась и снова посмотрела на тварь. Она улыбалась.

— Ты оставила её там, — прошептала она.

— Кого?..

Тварь наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала на лице её холодное дыхание.

— Ту, которая знала, что ты придёшь.

Я хотела спросить, что это значит.

Но вдруг услышала бабушкин голос. Совсем рядом.

— Беги…

Я резко обернулась.

— Бабушка?!

Голос повторился, уже громче:

— Беги, Тася!

И в этот момент чёрные листья над моей головой вспыхнули. Вся чаща ожила. Из темноты начали доноситься шаги. Один. Другой. Третий. Сотни шагов. Кто-то приближался со всех сторон. Тварь за моей спиной вдруг рассмеялась. И я рванулась вперёд. Бежала, не разбирая дороги, цепляясь за ветки, падая и снова поднимаясь. Но лес не заканчивался. Наоборот. Деревья становились всё выше, темнее и плотнее. А за спиной я слышала её. Тяжёлые шаги. Она не торопилась. Она как- будто знала, что я всё равно не убегу. Я споткнулась и упала на землю. Передо мной лежало что-то блестящее. Я протянула руку и подняла предмет. Это была маленькая старая деревянная иконка. Та самая, которую я много раз видела у бабушки. Но на её обратной стороне были выцарапаны слова: «Не позволяй ему узнать твоё имя».

Я подняла глаза. Тварь уже стояла передо мной. Совсем близко. Она медленно протянула ко мне свою длинную руку. И прошептала:

— Я уже знаю.

Я проснулась с криком. Села на кровати и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Сердце бешено колотилось. Комната была тёмной. Я тяжело дышала и пыталась убедить себя, что это был всего лишь сон. Всего лишь кошмар. Но потом я почувствовала что-то холодное у себя в ладони. Я медленно раскрыла пальцы. И замерла. На моей ладони лежал маленький чёрный лист. Он был обожжён по краям. И от него пахло дымом. Я вскочила с кровати. За окном что-то тихо прошелестело. А потом трижды постучало в стекло. Я застыла. И услышала за окном тихий шёпот:

— Тася…

Глава четвертая

Долги

Я не решалась подойти и выглянуть в окно. Но что-то внутри будто подталкивало меня к нему. И обхватив руками колени, стала нервно покачиваться, пытаясь успокоить себя.

— Это всё неправда… Это не правда…

Я повторяла эти слова снова и снова, словно если произнесу их достаточно много раз, они действительно станут правдой. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Я уже почти убедила себя, что мне всё это приснилось, как вдруг снова услышала голос. На этот раз он был настойчивее. Грубее. И гораздо ближе.

— Тася…

Я перестала дышать. Он назвал меня по имени. И я медленно подняла голову. Несколько секунд просто сидела, глядя в сторону окна. Потом голос снова повторился:

— Тася…

Медленно встав с кровати. Ноги резко закончились, так сильно, что я едва чувствовала под ними пол. Каждый шаг к окну отдавался гулким стуком где-то внутри груди. И остановилась перед занавеской. Рука зависла в воздухе.

— Не надо…

Сама не знаю, кому это сказала — себе или тому, кто находился по ту сторону стекла. Но пальцы всё же коснулись ткани. Медленно, дрожащей рукой немного отдёрнула шторку. И меня прошибло холодным потом. Прямо под моим окном стояла фигура. Высокая. Слишком высокая для человека. Она стояла неподвижно, запрокинув голову и глядя прямо на моё окно. На меня. Даже через тёмное стекло, чувствовала этот взгляд. Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать. Это была она. Та самая тварь из сна. Те же длинные руки. То же изуродованное тело. Та же огромная пасть. Но теперь видела её не во сне. Она была здесь. Во дворе. В реальности. Я отшатнулась от окна. Шторка тут же упала обратно. Несколько секунд я просто стояла, прижавшись спиной к стене «Этого не может быть…» И снова посмотрела на окно. Ничего. Только темнота. И осторожно подошла ближе, чуть приподняла край занавески. Двор был пуст. Я выдохнула. Как уже собиралась отойти, когда на стекле медленно проступил след. Будто кто-то провёл пальцем по запотевшему окну снаружи. Один раз. Потом второй. А затем появились буквы. Я смотрела на них, не в силах пошевелиться. На стекле было написано:

— Отдай что взяла!

Не выдержав увиденного, я задвинула штору и вбежала к бабушке в комнату. Проскочила через дверной проём и, не разбирая дороги, залезла на кровать, прижимаясь к бабушке. Она вздрогнула от неожиданности, просыпаясь:

— Охти мне! Тася, ты, что ль? Напугала-то как! Что случилось-то, сон дурной привиделся?

— Д-д… — заикнулась я, дрожа всем телом. — Да, бабуль. Нечисть увидела…

Бабушка приподнялась на локте, её лицо в лунном свете показался мне непривычно суровым:

— Где видела?

—Там… за окном стояла, — и кивнула в сторону своей комнаты.

Бабушка тяжело вздохнула:

— Уу, окоянные! Совсем разбушевались.

Между нами повисла гнетущая тишина. Где-то вдали, из моей комнаты, всё ещё слышался едва уловимый скрежет когтей по стеклу.

— Не бойся, внученька, в дом они не зайдут. В доме могут быть только слабые, такие как домовые. Они почти не трогают. Лишь только если уговор нарушишь или причинишь им зло. Бабушка всячески пыталась меня успокоить. Но я, лишь в панике переводя дыхание, глядела в сторону комнаты. Как только немного пришла в себя, начала серьёзный разговор с бабушкой.

— Да почему они меня трогают? Что я им сделала? Почему приходят ко мне?

— Этого, внученька, я не знаю. Что-то надо им. А вот что — нам, простым смертным, не дано знать. Я лежала, не зная, стоит ли говорить бабушке о том, что погиб дядя Коля . И наконец, неуверенно дрожащим тоном, прошептала:

— Ба?

— Ау, моя золотая, — ласково отозвалась она.

— А тебе не страшно вообще… тут находиться? Что такие вещи творятся?

Бабушка улыбнулась, её рука привычным жестом погладила меня по голове:

— Ой, внученька! Я уж то привыкла за столько-то лет. Да только нынче что-то не ладное творится…

«Как тут можно привыкнуть, когда твоя жизнь буквально стоит на кону?!» — подумала про себя, чувствуя, как страх снова подступает. Решив всё же зайти издалека, спросила:

— Слушай, а ты знала дядю Колю? Сосед наш, который на отшибе жил?

— Знала, конечно. Работящим мужиком был, не пил да жил прилично . А как связался с Маруськой этой, так и не просыхал. То ль запудрила мозги мужику, то ль приворожила… может порчу какую навела? Это мы все селом гадаем. Она-то преставилась уже как лет десять назад. А он всё ходил, и света белого не видел… А чего вдруг ты про него спросила?

— Умер он…

— Охти мне! — Бабушка тяжело вздохнула. — Допился, бестолочь.

— Да нет, бабуль… Тут дело в другом.

Бабушка щелкнула выключателем ночника. Тусклый желтоватый свет залил комнату. Она привстала и тяжело облокотилась на спинку кровати, вглядываясь в моё лицо:

— Ну дак? Что стряслось? Не ходи вокруг да около.

— Мы с Толей гуляли на поляне, как увидели отца его. Смотрим — с мужиками землю копают. Ну, мы и подумали, что урожай пахают… Подбежали ближе, а там… там дядя Коля бледный лежит.

— Ну, сердце у него слабенькое-то было, томно перебила бабушка, вперемешку с зевотой. — Вот от пьянки и не выдержало.

— Да нет, бабуль, ты дослушай! — я заговорила быстрее, стараясь передать весь ужас той находки. — Первым делом мы с Толькой тоже так подумали. Но затем его отец… он показал нам метку на нём.

Бабушку словно подбросило. Сонливость мгновенно слетела с её лица:

— Метка? — её голос стал непривычно резким.

— На руке у него была вырезанная метка. Какие-то символы: треугольники, круги… Что они означают — я не знаю.

Бабушка задумчиво отвела взгляд, сжимая край одеяла побелевшими пальцами, и едва слышно прошептала:

— Повторяется… Ох, повторяется, беда.

— Что повторяется, бабуль? Ты знаешь, что это за метки? Ты их видела раньше? Скажи! Уже с напором надовила на неё.

— Отчасти — да… А вот отчасти мне и до сей поры неизвестно. В общем, слушай, внуча. Много лет тому назад нечисть как приходила в сёла, так и ходит, никого не стесняясь. Людей тогда гибло без счёту. И жила здесь ведьма. Травы всякие варила, да людей лечила, и с нечистью дела имела. О них, она много чего знала. Вот ей в голову и рухнуло, что надо связать уговор между ними. Треугольники — это земля людей, а круг — это граница, которую нечисть не смела переходить. И вот каждый рисовал себе этот оберег. Да и поутихло как-то.

Но как-то раз один из мужиков плюнул на этот уговор, да рассердил нечисть. Ушёл в глубь леса, да деревья по вырубал, грибы потоптал, да и бранными словами на них кликал. Так ночью в этот день его и не стало. Когда обнаружили, нашли на нём похожую метку. Всё бы ничего, ну повёл себя неподобающе, как ты могла подумать, ответил за своё. Но нет, после этого наша деревня перестала быть в спокойствии. Кого-то из домов призывали к реке, да те гибли, и неважно было — день иль ночь. Кого могли убить по средь белого дня. В общем, людей становилось меньше. И вот договорились с нечистью, для них праздники устраивать, чтоб задабривать: обряды, ритуалы, подношения. Да под успокоилась-то тварь… А теперь опять. И ведь вся деревня знает, что нельзя ничего в их сторону клеветать даже шёпотом. Потому что они всегда нас видят и слышат.

Моё тело было напряжено. Мне было и интересно, но и при этом страх брал вверх.

— И что думаешь, Ба? Кто виноват в его смерти?

Бабушка Вера лишь, пожав плечами, посмотрела в сторону моей комнаты.

— Думаю, что не к добру это всё... — тихо ответила она.

Бабушка зевнула, погладила меня по макушке:

— Укладывайся. Чуть-чуть, и будет как раз-таки важный день.

— Конечно, баб, — Доброй ночи.

Через некоторое время по комнате разнеслось тихое бабушкино сопение. А я всё продолжала лежать с открытыми глазами, напряжённо вслушиваясь: не заскребёт ли снова эта нечисть по окну.

Но за стеклом стояла глухая тишина. Лишь стрекот сверчков нарушал ночной покой, да ветер изредка шевелил ветви старой яблони, отчего их тени медленно скользили по стене. Каждый такой силуэт заставлял сердце на мгновение замирать. Уснуть долго не получалось. Я ворочалась с боку на бок, вздрагивая от каждого шороха. Казалось, стоит мне закрыть глаза — и за окном снова появится та жуткая морда с огромной пастью. Мысли сменяли одна другую, не давая ни минуты покоя. Неизвестность пугала сильнее самого чудовища.

Лишь ближе к рассвету небо за окном начало едва заметно светлеть. Ночь медленно отступала, а вместе с ней понемногу уходил и страх. Усталость наконец взяла верх, и я провалилась в тревожный сон.

С трудом приоткрыла слипшиеся веки и нащупала телефон. Посмотрела на время и страдальчески застонала:

— Ой, ну всего семь утра! За какой меня дернуло проснуться в такую рань?..

Но чуйка сработала быстрее, чем успела досмотреть сон. Из кухни донесся бодрый голос бабушки:

— Тася! Вставай! Собираться пора!

Я попыталась прокричать в ответ своим сонно-охрипшим голосом, но получилось скорее просипеть:

— Да встаю, встаю...

Бабушка, как всегда в своем репертуаре, уже вовсю шуршала посудой. Я зевая, забрела на кухню.

— Не выспалась, милая, да? — ласково спросила она, не отрываясь от дел.

— Угу... — буркнула и потирая ещё сонные глаза.

— Давай, неси свои подарочные бусы, да одевайся скорее, — тон бабушки внезапно стал серьезным.

Меня словно током ударило. Праздник! Обряд!

— Ох, точно! Я ж совсем про них забыла! — пискнула я и пулей полетела обратно в комнату.

Начала лихорадочно шарить по всем полкам и ящикам.

— Да где же они?! — бормотала я вслух, переворачивая все вверх дном.

В нервных поисках наткнулась на старую, потрепанную книгу сказок, которые бабушка читала мне в детстве. Замерла на секунду, глядя на обложку.

— Да... В детстве я думала, что все это чушь... Ворчала себе под нос. — Ах, вот же они! — бусы наконец-то нашлись, запутавшись в углу ящика.

Я схватила их в мокрые от волнения ладошки и побежала на кухню.

— Вот, смотри, — протянула их бабушке.

— Какая ты у меня мастерица! — гордо похвалила она, разглядывая украшение. — Настоящая красота! Ну всё, нету времени копошиться, пошли.

Мы вышли из дома и пошли по тропе. Удивительно, но на улице было полно народу. В воздухе стоял радостный гул, слышался смех, и даже откуда-то доносилась музыка. Я смотрела по сторонам с полным недоумением. Вчерашний ужас, хтонь из реки, дядь Коля — всё это казалось сейчас каким-то сном.

— Знаешь, — тихо сказала бабушке, — вот смотришь на всех этих людей, и никогда в жизни не скажешь, что здесь «такое» творится...

Бабушка понимающе усмехнулась:

— Это да. А зачем унывать-то, правда же? Людям легче пережить год, зная, что у них есть уговор. Мы занимаемся своим, а нечисть — своим. Так что всем хорошо.

Я не знала, что ответить на это философское замечание. Как «всем»может быть хорошо, когда они убили дядю Колю, и живут с нечестью бок о бок? Я просто замолчала и стала наблюдать за веселящимися людьми, стараясь не думать о плохом. Минут через десять мы поднялись на красивую гору, возвышающуюся над деревней. Место было уже подготовлено: повсюду висели разноцветные украшения, пахло пряностями. На специально отведенные столы, люди складывали свои подношения. Мы тоже пришли не с пустыми руками. Бабушка важно поставила на стол большую, до краев наполненную тарелку с пирогами и мясом. Я же, немного поколебавшись, подошла к старому, раскидистому дереву и повесила на ветку свои бусы.

Ветер тихонько раскачивал их, заставляя бусины переливаться на солнце. Я стояла, любуясь тем, как красиво и необычно это выглядит, и втайне надеялась, что «им»это тоже понравится. И что «они» оставят нас в покое. Пока мы любовались подношениями, к нам подошли ребята.

— Привет, Тась! Хорошо-то как, а? — воскликнули они хором.

— Привет, рада вас видеть, — улыбнулась , чувствуя себя немного увереннее в их компании.

— Волнуешься? — Даша заботливо погладила меня по спине.

— Ну… вообще немного. Всё так непривычно и странно.

— Так ты всё-таки уезжаешь? Не передумала? — вклинилась в разговор Машка.

— Нет. Я уж точно всё решила, — отрезала я, чтобы больше не возвращаться к этой теме.

Тут Толя резко прервал наш диалог, указывая рукой на горизонт:

— Смотрите! Там такие тучи вдали… Гроза, похоже, намечается.

Я всегда любила дождь. Он успокаивал мысли, приводил в чувства, да и просто пах свежестью.

— Ооо, как хорошо! — с облегчением выдохнула я. — А то эта жара уже запалила нас, как угольков. В город приеду — подумают, что на пляжах всё время загорала, — я усмехнулась, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Да нет, Тась, это не есть хорошо. Уж точно не в этом случае, — хмуро буркнул Миша, косясь на приближающиеся тучи.

— Почему же? Меньше хлопот, огороды поливать не нужно.

Тут к нашему разговору подключилась бабушка, которая до этого молча стояла рядом:

— Полегче, ребята. Тася не знает всех этих деталей с обрядом, — сказала она, и друзья, понимающе кивнув, замолчали, давая слово бабушке.

— Лет так десять у нас на обряд всегда была хорошая погода, — начала она, и её голос зазвучал как-то особенно торжественно и тревожно. — Начало лета, солнце было пылким, ласковым… А теперь тучи чернее чёрного. Это явно не к добру, внученька. Ой, не к добру…

Едва она договорила, как мимо нас прошла старенькая, совсем сморщенная бабушка в затрепанной, выцветшей косынке. Она шла, шаркая ногами, и не отрываясь смотрела прямо на меня своим тусклым, колючим взглядом. Я невольно поежилась. Старуха прошла немного вперед и встала поодаль от нас, но взгляда так и не убрала, продолжая пялиться на меня.

— Ну и странная бабуля, — прошептала я, косясь на неё.

Друзья посмотрели на меня с удивлением.

— Где? — выгнув бровь, с интересом спросила Маша.

— Да вон же стоит, рядом с выходом, — я кивнула в сторону старухи.

Ребята переглянулись.

— Тась, всё нормально? — осторожно спросил Толя, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Ну да, — я пожала плечами. — А к чему вы спрашиваете? Вон бабушка стоит, бормочет под нос себе… Ну очень странная она.

— Тась… так там никого нету, — удивленно сказала Даша.

— В смысле «нету»?! Вы что, шутите так?! — я начала злиться, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я не сошла с ума! Я чётко её вижу! Она вон там стоит!

Как только отвела взгляд от ребят, и снова посмотрела в сторону выхода, там… никого уже не было. Пустое место.

Бабушка, заметив мою бледность, снова попыталась меня успокоить. Её ладонь легла мне на плечо, и в голосе прозвучали непривычные, серьезные нотки:

— Тась… Тебе ещё предстоит много узнать. Похоже, ты как-то связана с этим местом крепче, чем мы думали. У меня были догадки, но я всё отмахивалась от них, не хотела верить… Но сейчас сомнений нет. Дело в том, что действительно только ты могла её видеть. Далеко не всем дано узреть духов наших предков. Только тем, в ком кровь особая течет… или кому «предначертано». Возможно, тебе пытаются оставить подсказку. Или предостережение. Уж наверняка мы этого знать сейчас не можем.

Пока бабушка рассказывала, эта сгорбленная старуха в затрепанной косынке снова прошла мимо меня. Но на этот раз — не шаркая ногами, а быстрым, неестественным шагом. Словно скользнула тенью. Поравнявшись со мной, она резко повернула голову, и я снова увидела пустые, колючие глаза.

— ОТДАЙ! — пронзительный, скрежещущий шепот вонзился мне в уши, заглушая голоса людей на горе.

Меня в этот момент одернула бабушка, возвращая в реальность:

— Тась… Может, ты всё-таки останешься здесь до конца лета? — в её глазах застыла мольба. — Возможно, именно ты можешь что-то изменить. В лучшую сторону изменить. Для всех нас.

Но я уже не слышала бабушку. Гнев и страх, копившиеся всё это время, вырвались наружу. Я больше не могла это терпеть! Обернувшись в ту сторону, где только что была старуха, я на эмоциях выкрикнула на всю гору:

— ДА ЧТО ОТДАТЬ-ТО ВАМ?! Я НИЧЕГО НЕ БРАЛА! ЧТО ВАМ НУЖНО ОТ МЕНЯ?!

Прохожие, весело болтавшие мгновение назад, испуганно замерли. Десятки глаз уставились на меня. Музыка стихла. Кто-то начал перешептываться, косясь на меня с подозрением, а кто-то и вовсе, подхватив свои подношения, стал поспешно уходить. Я стояла тяжело дыша, чувствуя, как краснеет лицо от стыда и ярости. Меня резко одернула за руку Маша:

— Тась, тихо! Ты чего?! Все хорошо, мы рядом. Пойдём… Пойдём поговорим, — она потащила меня прочь от любопытных взглядов. Мы отошли на пару метров от друзей, под раскидистое дерево.

— Я не понимаю, что они от меня хотят! — горячо зашептала я Маше, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.

— Мне твердят, чтобы я отдала что-то! Да что я должна отдать-то, чего даже в руки не брала?! Я вообще здесь всего пару дней! А у меня уже требуют что-то отдать! Ночами спать не дают, всё как одно: «отдай» да «отдай»! Я не понимаю, Маш! Я схожу с ума!

— Вспомни твой последний уезд из деревни, — Маша смотрела на меня серьезно и немного испуганно. — Пять лет назад. Может, взяла что чужое тогда? Случайно?