Дым над Берлином

– На вид вы очень молоды. Сколько вам лет?

– Двадцать четыре, герр Фишер.

– И все еще не на фронте?

– Я уже там побывал. – Лукас показал на свою повязку. – После ранения меня отправили домой, потому что все мои братья убиты. Вот кончится война, и поступлю в уголовную полицию, мечтаю стать следователем.

– Так себе профессия, между нами говоря.

– Тогда почему же вы этим занимаетесь?

Гуго не ответил. Что тут сказать? Что он лучше понимает мертвецов, чем живых? Что только среди трупов находит силы жить дальше, принимая болезнь, разъедающую его мозг? Или что это его способ разогнать призраков прошлого и очистить совесть?

– Платят много, – буркнул он.

– Как по-моему, звучит отлично.

Они приближались к излучине Хафеля. Лукас молча свернул на дорогу вдоль берега озера Ванзее и вскоре остановился у одной из небольших вилл, утопавших в зелени: Колония Альзен, маленький рай на земле. Никаких черных стен и воронок от бомб. Пока, во всяком случае. Лишь плеск воды да трели птиц в густых кронах. Воздух напоен ароматом цветущих деревьев. Словом, райские кущи рядом с преисподней.

– Приехали. – Молодой полицейский заглушил мотор. – Я подожду вас в машине, потом отвезу обратно.

– Значит, мечтаете о карьере следователя? – Гуго взял трость и выкарабкался из автомобиля. – Тогда идите со мной. Научу вас кое-чему.

– Шутите, герр Фишер?

– Я могу передумать, так что советую поторопиться.

Парень пулей выскочил из «мерседеса» и порысил за Гуго.

Артур Небе ждал на пороге виллы. Знаки различия СС на его кителе серебрились в утренних лучах. Он поприветствовал Гуго кивком. Наполовину скрытые козырьком фуражки глаза смотрели тяжело. Так смотрит человек, желающий оказаться в другом месте и в другое время. Подойдя ближе, Гуго заметил других полицейских, нервно курящих в углу двора. Они о чем-то тихо разговаривали, покачивая головами.

– Извини, что пришлось поднять тебя в такую рань, но это было необходимо. – Небе положил руку ему на плечо – доверие, которого удостаивались немногие.

– Я уже не спал. Что случилось?

– Да ничего хорошего. Вайдты мертвы. Все строго секретно, сам, надеюсь, понимаешь…

В дверях виллы показались два судмедэксперта. За ними выкатили две каталки, накрытые простынями. Гуго снова расстегнул пуговицу на воротничке рубашки, молясь, чтобы первитин не взбудоражил его сильнее положенного. Неужели нужно настолько сохранять эту историю в секрете, что ему даже не полагается видеть тела на месте преступления?

– И что это значит? – спросил он. – Вызываете меня для расследования, а сами убираете улики?

– Да что ты несешь, Фишер? Абсолютно все сфотографировано, сможешь спокойно изучить детали. На вскрытии тебе будет ассистировать Келлер. Пойми, мне нужно было подготовить дом к приезду прессы…

– Я работаю не так.

Небе изобразил улыбку, от которой его нос сделался похожим на орлиный клюв, занесенный для удара:

– В Аушвице тебе пришлось работать в куда худших условиях, если не ошибаюсь.

– И совершенно не желаю повторять это снова. – Гуго стиснул зубы, стараясь дышать ровнее. – Зачем было убирать трупы до моего приезда?

– Поверь, у меня были основания.

– Свидетели хоть есть? Кто забил тревогу?

– Дети. Сейчас они у соседей. Все еще в шоке.

– Сколько им лет?

– Мальчику десять, девочке четырнадцать. Кстати, как там твой сын?

3

Йоиль посмотрел вверх.

С неба падала бомба. Серое яйцо медленно, точно воздушный шарик, опускалось на землю. Сначала оно походило на едва видимую точку, почти сливающуюся с сырым берлинским зимним солнцем, но постепенно росло, приближалось, и становилось ясно, что яичная скорлупа вот-вот лопнет.

Звук, с которым бомба упала на дом, напоминал раскаты грома. Грохот валящихся кирпичей, скрежет гнущегося железа и дребезг стекол, разлетающихся на тысячи сверкающих осколков. И тут же изо всех щелей наружу вырвался огонь, его языки слизывали все на своем пути. Дом превратился в дракона, изрыгающего пламя.

Йоиля обдало жаром. Обжигающий смерч поглотил его. Одежда прилипла к коже, потом ударная волна отшвырнула его к витрине с грубо намалеванной звездой Давида. Стеклянные осколки пролились колким дождем, поднятая в воздух пыль забила нос. Последним неторопливо оседал пепел, затмевая солнечный свет. Пожар уже доедал здание, когда пошел снег. Пекло сдавалось под натиском холода.

Йоиль протер кулаками глаза, огляделся.

Он оказался в десятом блоке Аушвица, в темном коридоре, ведущем к кабинету доктора Менгеле. Йоиль засеменил по ледяному полу, оставляя Берлин за спиной. Дверь в кабинет не была заперта. Йоиль легко приоткрыл ее и заглянул внутрь. В стекло глухо стучала снежная крупка. В слабом свете из окна он четко видел глаза, которые доктор Менгеле вырезал у своих «подопытных кроликов». К доске булавками были приколоты аккуратные ряды глаз. Йоиль узнал глаза брата, мамы, отца.

– Ты нас бросил.

Он обернулся на голос. В углу комнаты клубился смолистый дым, там что-то шевелилось, только Йоиль толком ничего не мог разглядеть.

– Ты нас бросил, а сам спасся.

Это был Габриэль. Йоиль узнал голос брата: тот картавил.

– Неправда! – закричал он, до боли сжимая кулаки.

– Бросил и удрал с нацистом!

– Нет!

– Да!

Из черной тени показалась нога. За ней вторая, третья… Габриэль, мама и папа смотрели на него пустыми провалами глазниц. Глаз у них больше не было, однако они, похоже, все равно его видели.

Брат был прав. Йоиль действительно их бросил.

* * *

Крик сдавил ему грудь. Йоиль вцепился в одеяло. Нужно было хоть за что-то держаться, чтобы не упасть. Он судорожно хватал ртом воздух, но легкие забыли, как дышать. Попытался встать. Ничего не вышло – его словно пригвоздило к кровати. Он видел лишь потолок и часть стены с висящими на ней рисунками и окном, заклеенным картоном. Йоиль вновь безуспешно попробовал вдохнуть. Он умирал.

– Тише, тише…

Сильные руки подняли его и посадили в постели.

– Дышать не могу…

– Разумеется, можешь, раз говоришь.

– Нет, я не дышу!

Руки несколько раз встряхнули его, и тело будто вспомнило, что надо делать. Легкие раскрылись, воздух хлынул внутрь, заставив на выдохе издать нечеловеческий вопль, эхом отозвавшийся в голове. Полчища муравьев забегали по рукам и ногам; Йоиль хотел стряхнуть их, но они были под кожей.

– Дыши, дыши, – продолжал говорить голос. – Вот так, молодец, только спокойно…

Тогда Йоиль узнал в человеке, пришедшем на помощь, Эдмунда. Глаза, похожие на два стальных шарика, ласково смотрели на него из-за толстых круглых очков. Неожиданно Йоиль почувствовал себя как дома.

– Все хорошо, – прошептал Эдмунд прокуренным голосом. – Эй, а это что у тебя тут?

Он протянул руку к его уху, а потом показал блестящую марку.

– Ну, если после каждого дурного сна у тебя за ушком будет вырастать монетка, мы вскорости разбогатеем!

Йоиль хотел засмеяться, но в глазах и в носу вдруг солено защипало. Он бросился в объятия к Эдмунду и разревелся. От попыток сдержать слезы только резало в груди.

– Поплачь, поплачь, на душе сразу станет легче, – бормотал старик. – Расскажешь, что приснилось?

– Нет.

– Ладно.

– Я…

Йоиль умолк. Посмотрел на рисунки, приколотые к стене. Он нарисовал портреты брата и родителей, боясь, что забудет их лица. В руки вернулось покалывание, еще сильнее прежнего.

– Ненавижу Гуго! – выкрикнул мальчик. – Он увез меня из Аушвица!

– Разве это плохо? – Эдмунд вздохнул и поправил очки, съехавшие на кончик длинного носа. – Он рассказал мне, что там творится.

Йоиль весь сгорбился. От воспоминаний о людях, набившихся в душевую, его передернуло. Жмущие его со всех сторон голые тела, колотящие в бронированную дверь кулаки, вопли ужаса, мечущиеся между кафельных стен… Потом эсэсовец открыл дверь и выпустил Йоиля, а Гуго закутал его в свое пальто и назвал сыном. Йоиль вновь разрыдался.

– Гуго тебя спас. – Эдмунд утер Йоилю слезы.

– Спас только меня! А обещал помочь и моим родителям!

– Иначе у него бы не вышло, ты сам знаешь.

Йоиль спрятался под одеяло. Он почувствовал себя неблагодарным. Мама учила его быть добрым и признательным мальчиком, а он… Он испытывал только злость и обиду. И радость, что остался в живых. От этого делалось еще гаже. Как можно радоваться, если спасся ты один? Противоречивые чувства раздирали на части. Они переплетались, сливались в какую-то жуть. Йоиль их даже нарисовал: темный, дымный монстр, а в брюхе – крошечная красная точка, сам Йоиль, сожранный этим чудовищем.

– Да, я знаю, что Гуго не мог ничего поделать, – тихонько сказал Йоиль. – Но он увез меня из одной тюрьмы в другую. Не позволяет выходить. Сижу тут взаперти, как в мышеловке, а его самого никогда нет…

– Гуго бьется изо всех сил, лишь бы ты был в безопасности. – Эдмунд ласково взял его за руку. – У тебя фальшивые документы, однако их недостаточно. Вот это, – он показал пальцем на номер, вытатуированный на предплечье, – стереть не получится. Если татуировку кто-то увидит… Быть беде. Не только для тебя, но и для нас с ним. Ты понимаешь, чем мы рискуем?

Йоиль вырвал руку. Он ненавидел этот номер, который ему накололи, отдав Менгеле вместе с другими детьми. И все же теперь только этот номер и связывал его с родителями и братом, напоминал ему, что его семья до сих пор в лагере.

– Да ты весь потный. – Эдмунд провел пальцем под воротом его пижамы. – Сейчас организую тебе горячую ванну, и ты успокоишься.

Он хотел помочь ему снять пижаму, и Йоиль невольно отшатнулся. От одной мысли оказаться голышом перед кем-то его пробирала дрожь. Зубы начали выбивать чечетку, Йоиль никак не мог с этим справиться.

– Прости. – Эдмунд сложил ладони на коленях и опять вздохнул. – Я не хотел.

– Сам не знаю, почему мне это так неприятно…

– Зато я знаю. – Эдмунд улыбнулся. – Ничего, когда-нибудь и ты поймешь.

Он отвел Йоиля в ванную и пошел греть воду, а когда все было готово, вышел, оставив мальчика одного.

Йоиль разделся. По коже побежали мурашки. Пол был невыносимо холодным. Забравшись в ванну, Йоиль свернулся калачиком в теплой воде, подтянув коленки к груди. В душевой Аушвица его видела голым куча народу. В ту ночь он разделся вместе с остальными заключенными и вошел в комнату, отделанную белым кафелем. Голые люди тесно прижимались друг к другу, и ему совсем не было стыдно. Теперь же мысль о том, что Эдмунд или Гуго увидят его нагишом, приводила в ужас.

– Закончил? – раздался из-за двери голос Эдмунда.

Йоиль вылез из ванны, вытерся и оделся. Подошел к запотевшему зеркалу, протер рукой. Оттуда смотрели глаза, в свое время привлекшие внимание «дяди» Менгеле: зеленые, с карим пятнышком на левой радужке. Гетерохромия – так тот сказал.

Йоиль причесался так же, как причесывался Гуго. Даже подушился его одеколоном, стоящим на полочке. Зачем вообще мыться и душиться, если все равно безвылазно торчишь дома? Наконец покинул ванную.

Эдмунд ждал за дверью, скрестив руки на груди:

– Ну чего нос повесил?

– Ничего.

– Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. – Эдмунд глянул в зеркало, пригладил седые волосы, после чего протер очки, поправил подтяжки с галстуком и надел пиджак. – Пойдем-ка прогуляемся.

– На улицу?!

– Разумеется.

– А Гуго?

– Мы ничего ему не скажем. Это будет наш секрет.

– А если он узнает?

– Подумаешь! Отец я ему или кто?

4

– Мой сын в порядке, спасибо. – Гуго крепко сжал набалдашник трости.

Он опирался на трость всем телом, словно надеялся, что так его слова обретут больший вес для Небе, который, в свою очередь, черпал силы в форме СС.

– Герр группенфюрер… Я должен увидеть трупы. Поверьте, мертвые куда разговорчивее живых. Вы вызвали меня, чтобы я раскрыл это дело, так позвольте мне поработать.

Крохотные голубые глазки сверлили его из-под кустистых темных бровей. Затем Небе прищелкнул языком, и на обветренном лице появилась улыбка. Он поддавался.

– Значит так, Фишер. – Небе ткнул Гуго пальцем в грудь. – Одним глазком, и все. Сюда несутся газетчики, мне не нужны неподобающие фото.

– По-моему, пресса уже не проблема со времен поджога Рейхстага…

– Ты слишком распускаешь язык. Сам за собой не замечаешь?

Небе кивком остановил санитаров с каталками. Келлер резким движением откинул одну простыню и отошел в сторону. Гуго приблизился и знаком велел Лукасу следовать за ним.

– Трупов не боитесь? – спросил он у парня.

– Да нет, герр Фишер. Насмотрелся на фронте.

Гуго указал ему на голову Вайдта. Пуля вошла в левый висок. От черепа мало что осталось, невозможно было даже разобрать черты лица: сплошь осколки кости и ошметки мозга. Кровь, пошедшая горлом, залила сорочку, и от нее неприятно воняло железом.

– Что можете о них рассказать? – спросил Гуго у Небе.

– Бенедикт работал офтальмологом в «Шарите», настоящий талант. Однако истинной звездой была она. – Группенфюрер кивнул на соседнюю каталку. – Его жена Марлен.

Гуго приподнял простыню. Если бы не кровь, маравшая тонкую шею и грудь, просвечивающую сквозь ночную сорочку, казалось бы, что фрау Вайдт спит. Она была убита выстрелом в сердце.

– Есть другие следы насилия?

– Ушибленно-рваная рана на затылке, – ответил Келлер, промакивая льняным платком потный двойной подбородок. – Кто-то ударил ее сзади. Похоже, она не защищалась, но с уверенностью об этом можно будет говорить лишь после вскрытия, сами знаете.

– Почему вы назвали ее звездой? – Гуго перевел взгляд на Небе.

– Марлен была антропологом. Работала с Робертом Риттером в Центре расовой гигиены. Партия высоко оценила ее труды по изучению цыган. Короче говоря, оба важные шишки. И я не желаю, чтобы гестапо совало сюда нос. Хочу, чтобы ты действовал быстро, аккуратно и без лишнего шума.

– Хорошо. – Гуго потер лоб.

Если Небе опасается гестапо, значит что-то нечисто.

– Герр группенфюрер, у вас имеются соображения. Что могло произойти?

– Судя по всему, убийство и самоубийство из ревности в состоянии аффекта. Бенедикт Вайдт ударил жену по затылку мраморной статуэткой, которую мы нашли в доме. Потом застрелил из личного, официально зарегистрированного оружия. После чего выстрелил себе в висок. Сам видишь, во что превратилась его голова.

Гуго слушал внимательно, однако губы искривились в непрошенной усмешке. Неуважение было тут ни при чем, всему виной первитин. Возникло четкое ощущение, что Небе дает ему только ту информацию, которую пожелал дать. Но кто, собственно, Гуго такой, чтобы возражать или искать какую-то там истину, когда под ногами путается гестапо? Он подумал о Йоиле. Стремление держаться подальше от любой скользкой и опасной ситуации пересиливало инстинкт ищейки.

– Значит, дело раскрыто, герр Небе, – заметил Гуго. – Зачем же вам я?

– Найди мне мотив. Найди любовника Марлен.

– Полагаете, у нее был любовник?

– Любовники есть всегда. Скажем так… слухи разлетаются быстро.

– Понятно. Покажете, где были обнаружены тела?

Небе, едва удерживаясь, чтобы не печатать шаг, направился в дом, Гуго и Лукас за ним.

В широкие окна виллы лился утренний свет. Словно ключевая вода, он струился по стенам пастельных тонов и лакированному паркету. Повсюду мраморные статуи и бюсты, картины и кашпо с цветами. Обстановка скорее под стать модному художнику, чем светилу офтальмологии. Лишь одна картина показывала истинную страсть герра Вайдта: с нее пристально смотрел написанный маслом огромный черный глаз.

На стене висело зеркало в золоченой раме. Солнечные лучи, отражаясь в нем, заливали всю комнату. Гостиная совершенно не походила на место преступления. В голове у Гуго нарисовалась картинка: чета Вайдт завтракает за круглым столом у окна во двор, один из детей играет на рояле. Интересно, как они докатились до преступления? Какие обиды таили, какие демоны гнездились в их душах?

Небе остановился посреди комнаты под хрустальной люстрой и показал на ковер между диваном и камином. Рядом с диваном стоял пустой пьедестал с квадратным основанием, тут же валялась расколотая статуэтка богини Дианы. Орудие преступления, которым ударили по затылку Марлен.

– Бенедикт лежал здесь. – Небе показал ногой на лужу крови, растекшуюся по ковру. – Застрелился подле любимой женщины.

– Странная, однако, любовь…

– Наверное, он был не в себе.

Ногу покалывало сильнее обычного. Что-то на этом месте преступления не укладывалось в привычную картину. Во-первых, разумеется, отсутствие трупов. Почему Небе так поспешно приказал их убрать? С каких пор глава уголовной полиции робеет перед газетчиками, простыми марионетками в руках партии? Гуго уставился на ковер с остатками серого вещества. Шерсть впитала кровь, не дав ей растечься по полу. То есть отпечатков обуви быть не могло. И все же чего-то не хватало. Ладно, пусть ощущение неправильности пока зреет. Если интуиция не подведет, рано или поздно мозг сам выдаст решение.

– Отпечатки с пистолета сняли? – спросил он у Небе.

– Криминалисты делают все, что в их силах, но… Похоже, сын трогал оружие. Мальчик обнаружил тела.

Гуго покосился на пустоту, оставшуюся после трупов, и произнес:

– Если меня вынудят работать в подобных условиях, я сотрудничаю с уголовной полицией в последний раз.

Небе не шевельнулся. Он с лукавой покровительственной улыбочкой смотрел на Гуго. Затем спросил Лукаса, стоящего у зеркала:

– Эдер, что говорят в отделе о Фишере?

– Что герр Фишер – лучший криминолог рейха, герр группенфюрер.

Небе развел руками. Гуго понял, что его обвели вокруг пальца.

– Так что я полностью полагаюсь на твои выдающиеся способности, – продолжил Небе. – До сих пор ты меня не подводил – думаю, и этот раз не станет исключением. Да и случай простой, почти элементарный. Найди любовника, Фишер, и как можно скорее. Когда у нас будет мотив, я со спокойной совестью закрою дело.

Гуго сдался. Не стоило ввязываться в бессмысленную перепалку с этим человеком. Он уважал Небе, но тот, как ни крути, был эсэсовцем.

– Хотя бы с детьми мне дозволят поговорить?

– Ну разумеется. Только не нагнетай, пожалуйста. Бедные дети и так видели то, чего не должен видеть ни один ребенок.

5

– Ты видел то, чего не должен видеть ни один ребенок. – Эдмунд натянул ему берет чуть ли не на нос, потом вдруг сдернул. – Нет, не будем прятать глаза. Огромные, светлые… Никому и в голову не придет, что у еврея могут быть такие глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Перевод Валентины Курелла.

2

 Здесь и далее цитируется роман Э. М. Ремарка «На западном фронте без перемен», перев. Ю. Афонькина.

3

 Быт. 3: 19.