Побег из палаты невозможен

Это удивляло Александра. Видимо, Сергей, привыкший к этой мизерной власти, был ею окончательно развращён. Даже парк, чья чистота так поразила по приезду, до идеала доводили сами больные. Клумбы и грядки были частью «трудотерапии», отказ от которой вёл к ухудшению отношений с санитаром и пометке в личное дело.

Из развлечений здесь было только покурить да поработать. Говорили ещё о творческом кружке, но его руководительница была на больничном.

Сергея Александр тяготил не потому, что его нужно было долго обучать – премудростей тут было немного. А потому, что не хотелось сразу портить впечатление и казаться отъявленным мудаком. Потом, как обтёшется, будет такой же, а пока остатки совести не давали пропитому насквозь санитару покоя.

При этом это совершенно не мешало тому употреблять вечером прямо на рабочем месте из маленького пузырька остро пахнущую, дешёвую жидкость. Он, конечно, оглядывался, но Александр всё видел и выводы делал.

Работа была неприятной, но Алису он пока не нашёл. Справедливо предположив, что она там, куда новичка не пускали. Дальше первого отделения его пока не водили. То ли хотели, чтоб обучался в спокойной обстановке, то ли просто боялись спугнуть странными пациентами нежданно-негаданно свалившуюся подмогу.

Когда Макс говорил о кадровом голоде, он, пожалуй, приуменьшил. Здесь была жёсткая кадровая дистрофия. Даже не работая в медицине, было понятно, что одной медсестры и одного медбрата явно недостаточно, чтобы они хотя бы высыпались. Санитаров до его появления было трое, а с его приходом стало четверо.

Третий санитар был в запое и на работу не выходил уже который день – наверное, потому Сергей и злился.

Сейчас они обслуживали первое отделение, и здесь было довольно спокойно. Александр, готовясь к работе в психушке, ожидал увидеть буйных психов. Тут же были просто люди. Многие – заторможенные и флегматичные. Кто-то живо общался с невидимыми собеседниками. Кто-то тихо плакал. Кто-то сидел и смотрел в одну точку, не выражая эмоций. Люди. Просто люди, пронизанные болью и печалью – такой же, какая пронизывала его самого.

В женскую палату его пустили только на второй день. Александр жадно вглядывался в каждое лицо, надеясь увидеть родные черты, но не находил.

В небольшой больнице содержалось не более семидесяти пациентов. Просто в этой палате на восемь человек не было той, кто была нужна именно ему.

Как же страшен женский алкоголизм, – с удивлением подумал бывший послушник. В основном здесь были больные алкоголизмом и наркоманией. Не шизики, а просто спившиеся люди. Осуждать их сейчас не хотелось – было жаль их всех.

Отсутствие Алисы расстроило. Значит, она в закрытом отделении, куда его пока не пускали и пустят, наверное, только через месяц, когда обвыкнется. Или если санитарка Олеся Никитична не выйдет на работу.

Эта дородная женщина внушала уважение своими огромными и не слишком женственными руками. Редкие волосы, растущие на голове с проплешинами, она собирала в куцый хвостик. И, что бы ни происходило, она всегда была при макияже. Он не был ярким, но, учитывая, что и ресницы, и брови её покинули, криво нарисованные чёрные стрелки и тоненькие брови, выведенные тем же карандашом, выглядели нелепо и даже жутковато.

Александр же, словно не замечая этих деталей, уже третий день сыпал ей комплиментами – хвалил то свежевыстиранный халат, то «милый румянец» на бледной коже. Вызывая у строгой женщины смущённую улыбку. Что, в свою очередь, невероятно злило Сергея.

Тот ворчал, что и «страшна Леська, как атомная война», да и пахнет от неё ужасно… Сам же при этом украдкой на неё поглядывал, когда та не видела.

Майор знал: женщины всегда остаются женщинами. Хорошие отношения с коллективом, особенно с ней, были ему ох как нужны. Ведь именно Олеся Никитична была санитаркой закрытого отделения, где, скорее всего, и находилась его девочка.

Врачей в отделении было всего двое. Заведующий, Краснов Арсений Викторович, появлялся ежедневно, но максимум до трёх, а потом укатывал по своим делам. Мужчина выглядел представительным и добродушным, но это только казалось. Майор чувствовал всем нутром, что доверять ему нельзя.

Вероника Дмитриевна, его заместитель, наоборот, проявляла странное рвение, часто оставаясь ночевать в отделении. Не в общежитии, куда поселили и его, а в собственном кабинете. Александр определил её как трудоголика и фанатика своей работы. С пациентами она общалась ровно до трёх, а потом заседала за бумагами, которые, кроме неё, выполнять было некому. Выходила только за очередной порцией порошкового кофе. В отличие от начальника, доброй она не выглядела вовсе – немного стервозная и жёсткая. Но подход к ней найти было необходимо.

Странное, исподволь бросаемое Сергеем косоглазие настораживало. Что-то сделал не так? С таким мудаком в его положении отношения лучше не портить. Он здесь не с проверкой, уличать никого не собирается. Может, даже выпить вместе?

Или дело в другом? Александр никак не мог взять в толк таких людей. Может, у Сергея виды на Олесю? Женщина была на любителя, возможно, он как раз и был тем любителем, а своим желанием понравиться Александр намекнул на конкуренцию? Всё же его нужно было разговорить. С другой стороны, всё общение с пациентами шло через этого наглого санитара. Там были свои неписаные законы, которых Александр пока не понимал. Ни лизоблюдства, ни преклонения – ему, как дону Корлеоне, едва не руку целовали, по-собачьи заглядывая в глаза. Что же это место делает с людьми, превращая их в послушных воле не лидера, а просто спившегося человека, которому не доступен иной заработок, кроме мытья полов в психушке?

Александр засунул омерзение поглубже. Сейчас он здесь с другой целью.

– Серёг, а Серёг, слушай, – он щёлкнул себя пальцами по шее, – а как здесь с этим?

Мужчина в кресле ехидно ухмыльнулся. Ну вот, поймал меня…

– Что, Санёк, горит? – Он усмехнулся. Да-да, я не лучше тебя. Я такой же…

– Да, как сказать… – Александр потёр нос тыльной стороной ладони, потом взъерошил седую шевелюру, придавая себе как можно более неряшливый вид.

– Ну, ладно, понятно. Подожди, уложим спать полудурков – пошушукаемся! – Он подмигнул новичку, покровительственно наклонив голову.

Тем временем сумерки густели.

– Мрррау… – звук кошачьего голоса раздался в засыпающем отделении.

Сергей, выключавший свет, напрягся. Завертел головой, ища источник звука. Глаза его испуганно забегали, но он старался не подавать виду.

Интересно, – подумал Александр. – Почему его напугала кошка? Стоп, кошка? За три дня здесь кошек я не видел. Кто-то из пациентов мяукает?

– Тут кошки водятся? – Он похлопал коллегу по плечу. Тот вздрогнул и обернулся.

– Не водятся…

– Почему тогда тебя это напугало? – вкрадчиво спросил Александр.

– Она приходит, когда кто-то умирает. И никто её не видел. Только слышали. Поговаривают, видят кошку лишь те, за кем она пришла…

– Да блять! – выругался Александр, понимая, что и здесь водится какая-то нечисть. Потом он и вовсе побледнел от догадки. – А за кем, говоришь, приходит это скрытное животное? И как часто?

– Да нечасто… Раз в полгода мявкнет где-то, а потом труп находят. С инфарктом… – Он продолжал крутить головой, видимо, боясь увидеть ту самую кошку.

Инфаркт. Раз в полгода. Припоминая, что икотка питалась сходным образом, Александр понял – тварь, видать, другая. Может, иначе поглощает энергию? Получив пищу, снова заляжет на дно и на его поиски не повлияет? Или она его почуяла? Как орты тогда? Надо найти тварь.

А вдруг всё же просто кошка?

С моим везением – вряд ли… – подумал бывший послушник, никак не взяв в толк, откуда в этой больнице взялось существо, да ещё и обладающее такой зловещей репутацией.

Глава 7 Иллюзия счастья

Сознание возвращалось медленно, принося с собой головокружение и ломоту во всём теле. Попытка пошевелиться ни к чему не привела. Даже разлепить глаза было трудно – веки будто склеились карамелью. Язык распух и заполнил весь рот, не оставляя возможности издать ни звука, кроме глухого стона.

Клеёнчатый матрас неприятно холодил обнажённую кожу. Простыня, накрывавшая тело вместо одеяла, не сохраняла и крох тепла, что источало само тело.

Леденящий холод странно контрастировал с солнечным светом, лившимся из окна и слепившим с трудом открытые глаза. Артём снова зажмурился. Летнее солнце невыносимо ярко освещало палату через распахнутые дешёвые шторы.

Мысли ворочались в голове тугими клубками, никак не складываясь в картину. Стены, выложенные плиткой. Напротив – ещё одна кровать. Он в больнице? Как он здесь оказался?

Чем сильнее он пытался вспомнить, тем болезненнее отзывалась голова. Рука… Рука болит. Он попытался поднять левую руку и сжать пальцы – тут же заскулил от резкой боли в перебинтованном предплечье.

Острая боль сработала как ключ. Воспоминания хлынули в открытую дверь сознания своими липкими, мерзкими щупальцами, пачкая даже этот ослепительный солнечный свет.Понятно. Значит, откачали. Скорее всего, это лагерная больница.

Только сейчас он разглядел решётки на окнах, подтвердившие догадку. Значит, как только оклемается, его вернут обратно. И всё начнётся сначала. Дaст ли кто-нибудь лезвие во второй раз? Сможет ли он решиться снова? Зачем его вообще спасали?Стон на соседней кровати привлёк внимание. Та кровать была заправлена аккуратнее, а человека на ней укрыли клетчатым колючим пледом. Артёму стало даже немного завидно – холод всё ещё терзал его.

Он пристально наблюдал за слабыми движениями под пледом. Тот сполз, освобождая из-под себя светлую макушку.

Девушка застонала, слабо пытаясь сбросить одеяло, которое, видимо, царапало кожу.

Девушка? Артём не поверил глазам. Галлюцинация? Чтобы рассмотреть получше, нужно было повернуться, но сил не было. Он лишь, кряхтя, чуть приподнял голову.

Девушка развернулась в его сторону. Из-под сбившегося, в бурых пятнах одеяла виднелись оголённые ноги, сплошь покрытые яркой, пёстрой татуировкой. Так же была разукрашена и высвободившаяся рука, которой она теперь протирала заспанные глаза. Под ними лежали глубокие, почти синие круги, как у панды.

– О… Очнулся… – буркнула она и зевнула, по-кошачьи широко раскрыв рот.

По девушке было видно, что она нездорова: кожа отливала едва заметной синевой.Он хотел ответить, но получился только стон.

Девушка разглядывала его в упор, не отводя взгляда и не стесняясь его наготы, которую он прикрыть не мог – да и нечем было. Щёки залились жаром от стыда. А она смотрела почти не моргая. Глаза у неё странные… Или правый чуть светится зеленоватым? Нет, наверное, игра света, – подумал он.

– Ты грязный… – сказала она наконец и медленно отвернулась к стене, криво выложенной белой плиткой с почти чёрными швами.

Это я грязный? А сама-то! Дура, под хохлому расписанная. Вся в крови… – мелькнула злая мысль, но тут же стало стыдно. Она и правда была вся в засохших пятнах. Он продолжил разглядывать её спину, размышляя о своём местенахождении.

Определённо больница, но не лагерная. Выпустить его не могли. Решётки на окнах мало намекали на свободу.

В дверном проёме без двери появилась женщина в белом халате. Она с беспокойством, даже с теплотой, осмотрела девушку, поправила одеяло и, убедившись, что та спит, обернулась к Артёму. Взгляд её мгновенно стал холодным и колючим.

Артём не стал притворяться спящим и, хлопая ресницами, привлёк внимание медсестры.Та провела рукой по коротким волосам морковного цвета, цокнула и вышла. Вернулась через некоторое время, катя громыхающую металлическую тележку. Померила давление, снова цокнула и убежала. Вскоре появилась, волоча за собой штатив для капельниц.

Женщина не была ни ласковой, ни нежной. Ворочала его так, как ей было удобно, не заботясь о боли и дискомфорте, которые он испытывал.

Захотелось в туалет, о чём красноречиво свидетельствовала утренняя эрекция. Медсестра скривила лицо, снова вышла и быстро вернулась с эмалированным судном – «уткой». Ловко подсунула холодный металл под ягодицы, проследила, чтобы всё оказалось внутри, и стала ждать.

Артём пылал от стыда, но сил протестовать не было. Холод судна будто прожигал кожу, добавляя унижения к унижению.

Потом медсестра жёстко перетянула жгутом его левую руку и ловким движением ввела иглу в вену. Покрутила пластиковое колёсико, регулируя скорость. Достала ещё один шприц, набрала что-то из ампулы, щёлкнула по цилиндру, выдавила пузырьки воздуха и ввела препарат через резиновую канюлю.

Сон накатил тяжёлой, неприятной пеленой. Всё стало неважно.Алиса обернулась, только когда звуки удаляющейся тележки стихли. И снова принялась разглядывать парня. Добродушная медсестра накрыла его простынёй, заботливо оставив судно на месте – объём вливаний был большой. Судя по всему, шансов на здравомыслие ему не оставят. Не просто же так он вырубился. Жалко… Вены себе вскрыл, что ли? Тогда зачем накачивать седативными? Чтоб снова не выпилился?

Алиса видела и другое. Странная субстанция, похожая на слизь, просачивалась сквозь простыню. Часть её, казалось, унесла на себе медсестра. Слизь шевелилась, стараясь расползтись по коже мужчины. Вызывая омерзение, Алиса вспомнила, как сама не могла отмыться от невидимой другим грязи. Она прикрыла правый глаз ладонью и посмотрела на парня одним глазом. На этот раз ничего не увидела. Убедилась ещё раз: дело именно в этом глазе. Он видит мир иначе.

Мысли о парне помогали не думать о своей ситуации, забыть на время боль, которая глодала душу, как жадный зверь. Она решила не думать ни о Денисе, ни о неродившемся ребёнке. Не успела его полюбить – срок был слишком мал. Она просто знала, что он есть. Был… Грустить о неудавшемся материнстве она, конечно, будет. Но убиваться – нет.

Она снова посмотрела на парня. А что, если бы она встретила не Дениса, а его? Красивый и сильный. Он носил бы её на руках, как принцессу, – сил бы хватило. Рельеф мышц под кожей говорил о скрытой мощи. Как спящий хищник, он был прекрасен. Они бы ходили в кино, катались на мотоцикле, по вечерам смотрели «Сверхъестественное» и устраивали бои подушками. Алиса любила играть в эту игру – представлять себе счастье, которого у неё не было, но которое так хотелось.

А ещё у них родились бы дочка и сын, похожие на них обоих. Она взглянула на лежащего напротив мужчину. Представлять счастье с таким было… приятно. Вот только чёрную дрянь с него нужно отмыть…

Наконец пришла Нина Алексеевна, проверила капельницу.

– Нина Алексеевна, здравствуйте, вы сегодня такая красивая! – пробормотала вялым голосом Алиса.Женщина обернулась и ласково расплылась в улыбке.

– Ой, Алисочка, хорошо, что очнулась. Давай-ка мы тебе постельное поменяем и сорочку?Девушка слабо кивнула. Медсестра, несмотря на комплекцию, шустро сбегала и вернулась со свежим бельём и влажной тряпкой. Помогла Алисе подняться и переодеться – до санитарной комнаты та бы не дошла. Ловко отёрла матрас от засохших пятен и в два движения застелила жёсткую, но чистую простыню с больничным штампом. Помогла лечь обратно.

– Тётя Нин, а это кто? – Алиса похлопала ресницами. С её миловидным, кукольным лицом такой приём всегда вызывал у персонала умиление и желание опекать.

– Ой, девонька, зэк это. Суицидник. И статья у него плохая. Ты уж прости, реанимационная палата сейчас одна. Как оклемается – так и уведём его в отделение для заключённых, а пока потерпи, маленькая…

– А за что его посадили?

– Так… изнасиловал он девочку. А вены вскрыл, потому что испугался, что с ним поступят так же… – Логично.

– Понятно… А зовут его как?

– Артёмом. Красивый всё-таки парень… даже не верится, что по такой статье, да с такой внешностью… – Женщина на мгновение задумалась, потом махнула рукой, укрыла Алису поплотнее и отправилась по своим делам.

Алиса снова погрузилась в свои мысли, постепенно день сменился вечером. В большом окне с широким подоконником открывалось чернильное небо с мелкой россыпью звёзд.

Тишина сгущалась, вызывая тревогу.

Словно вторя ей, в комнату снова пришло то существо. Алиса решила притвориться спящей. Если закричит – ей просто поставят укол.Она наблюдала за крадущейся тварью через щёлочку под ресницами.

Оно направилось к Артёму, вывалив длинный, склизкий язык. Слизь срывалась с него тяжёлыми каплями, оставляя на старом советском линолеуме мерзкие кляксы.

Тварь словно трясло, когда она протягивала свои скрюченные, с длинными когтями руки к телу спящего. Она сорвала с него простыню. Длинный и гибкий, как лиана, язык потянулся к паху мужчины, скользя по коже, от чего член напрягся. Тварь запрыгнула на кровать и насадила себя на него.

Алиса сжала веки сильнее. Видеть это было противно, мерзко, гадко. А что если посмотреть другим глазом? Нет!

Парень стонал, но не просыпался – хорошо его обкололи. Тварь насытилась только под утро. Всё это время Алиса слышала, что творится на соседней кровати, но не открывала глаза.

Она посмотрела на Артёма, лишь когда странное, мерзкое ощущение холода, исходившее от него, пропало.

Парень был синюшным. А в его тёмных волосах появилась седая прядь.

Глава 8 Слюна

Александр уже третий час ковырялся в интернете, пытаясь найти упоминания о нечисти в кошачьей форме. Кроме японских нэко ничего путного не нашёл. Да и те, вроде как, злыми не были.

Попадались видео на тему смерти и животных: кошки якобы чуют скорую кончину, будто запах человека меняется перед смертью. В одном ролике кошка подходила только к умирающим, и те понимали, что это конец. Точных исследований, конечно, не было.Андрей, бывший волхв, рассказывал, что кошки – существа особенные, видят сразу два мира: Явь и Навь. Может, зря он сразу о нечисти подумал? Может, это просто дикая кошка, которая прячется и боится людей? А санитары и больные мистифицируют явление из-за недостатка образования и прогрессирующего алкоголизма?

Смерть после появления кошки той ночью не последовала. Какие выводы?

Первый: это просто животное, которое гуляет само по себе, а санитару нужно меньше пить.

Второй: в больнице есть место, недоступное персоналу, где обосновалось животное. Кошку если не видели, то слышали – и он сам слышал. Это место надо найти.

Третий: кто-то из давно находящихся здесь пациентов разыгрывает историю с кошкой и, возможно, причастен к смертям. Идея интересная, но есть нюансы. Судя по всему, гибли в основном молодые мужчины до сорока, причина – инфаркт.

Кто бы что ни говорил, просто так убить здесь безнаказанно нельзя. Каждая смерть изучается, каждую расследуют. Естественно, проводят вскрытие, анализы… Если бы при всех смертях присутствовал один и тот же человек – больной или сотрудник, – это вызвало бы массу вопросов. Можно ли отметать этот вариант? Нет. Но он казался наименее вероятным.

И четвёртый вывод: это всё-таки нечисть. Сущность, поселившаяся в психушке. А что? Довольно логично. Все эти твари – не более чем энергетические паразиты, разница лишь в их возможностях и способах питания. Если описывать эту, то какая она? Учитывая место, у неё есть постоянный доступ к энергии множества людей, но раз в полгода ей нужно больше? Вспомнить ту же икотку, которая пожирала плоть, чтобы продлить жизнь тела-носителя.

Можно предположить, что тварь носит «костюм» из человека, а не просто поглощает энергию извне? Или она вселилась в кошку? Теоретически – да, но есть нюанс: тварям нужна человеческая энергия, поэтому они селятся либо в людях, либо рядом с ними.

Выходило, что тварь обосновалась в больнице давно. Серёга работал там четыре года, и о странной кошке говорили уже тогда – вот только никто её не видел.

И чего его так зацепило? Ну есть и есть. Жрёт мужиков – и ладно. Но женские смерти тоже были. А учитывая, что кошачий голос он слышал именно в закрытом отделении… Дело стало личным. Алису он так и не нашёл. Теоретически девочка может быть в опасности. Значит, эту проблему – если она есть – нужно решать ему.Он достал смятую пачку с картинкой, изображавшей пародонтоз, и сунул в рот единственную оставшуюся сигарету. Так думалось лучше.

Поднялся и отправился в кухонный уголок.

Ему как работнику диспансера выделили комнату в общежитии прямо напротив больницы. Здание было старым – по сути, барак, который недавно «отремонтировали»: обшили пластиком снаружи для презентабельности. Внутри же двухэтажного здания остались те же деревянные перекрытия, полустёртая лестница, площадка-курилка. Стены были выкрашены в ядерно-зелёный до середины, а выше – побелены. Из-за частых дождей и прохудившейся кое-где крыши на потолке расползались жёлтые пятна.

Комната, в которой он поселился, была на втором этаже. Жить там не хотел никто – всё из-за той же крыши. Но бывшего послушника устраивали уединение и некоторая свобода действий. Отсутствие санитарных комнат и горячей воды на этаже смущало. Бойлер стоял внизу, там же были душ и туалет. На второй этаж провели только холодную воду – и то лишь на общую кухню.

Александр первым делом соорудил себе небольшой кухонный уголок с плитой и холодильником. Выходить на загаженную предыдущими жильцами общую кухню не хотелось, как и тратить выходной на её уборку.