Побег из палаты невозможен

– Чуешь, кошка, чьё мясо съела! Где Алиса? – Александр наступил тяжёлым ботинком на грудь молодого мужчины. Тот захрипел.

– Она к родственникам уехала! – Блефует мерзавец. Бывший послушник наклонился, поднял его за грудки и приподнял так, чтобы тот смотрел прямо ему в глаза. Навьий глаз, выдавая злость Видящего, светился мягким желтоватым светом.

– Я и есть родственник! Где Алиса? – Он отпустил его одежду одной рукой и схватил подонка за горло, прижав к стене. Молодой мужчина брыкался и дёргался, царапая медвежью руку, но вырваться не получалось. Силы были неравны.

– Если честно не расскажешь, куда дел мою девочку, я буду медленно нарезать твою кожу на лоскуты. Сделаю ей чудесную повязку на глаз, а зубы пущу на бусы. Ты знал, что если зуб отполировать, получается очень красиво?

Прозрачная вонючая жидкость заструилась по ногам молодого мужчины и стекала с висящих в воздухе ступней.

– Денис! Фу! Ты омерзителен! – Бывший майор скривился. Было противно, но дело ещё не доведено до конца.

Денис таращил глаза и, очевидно, задыхался. Александр переборщил с давлением на горло. Он ослабил хватку и опустил мужчину на пол, в лужу его же мочи. Этот слизняк вряд ли сейчас будет сопротивляться. Но всё же Александр достал из кармана складной нож.

– Ну что, Денис Пономарёв, выпускник интерната номер три, мне продолжать? Ты зачем фамилию сменил, ублюдок? – Он приставил острозаточенный нож к глазу парня.

– Квартирой могут владеть только Строговы… Прадед Алисы был немного повёрнут на сохранении рода. Так что просто жениться на девчонке было недостаточно. – Он сглотнул вязкую слюну. Из глаза выкатилась слеза – нет, он не плакал, просто моргнуть было так страшно, что глаз пересох.

– Почему Алиса? Ты парень смазливый, с другими бабами сложностей бы не было. – Александр, по сути, не хотел знать ответ…

– Ну а зачем сумасшедшей деньги и квартира? Она же всем этим не пользовалась! Это несправедливо: что ей всё, а мне ничего… – Мужчина захныкал и моргнул. Острое лезвие пропахало закрывшееся веко, распоров его. Кровь тут же заволокла глаз красной пеленой.

– Ты хочешь сказать, что ты не подонок и аферист, который обманом женил на себе одинокую девушку? Ты, блять, Робин Гуд? Грабишь богатых, потому что оставляешь всё бедному себе? – Александр хохотнул и надавил на лезвие. Парень тонко заверещал. – Ты ведь её в психушку отправил, да? Куда? Прекрати орать и говори, иначе глаз просто вырежу!

Парень тут же перестал выть и заговорил.

Оказывается, он сам был из посёлка. Когда его мать попала в психушку из-за очередного запоя, его приютили родственники. Но справиться с ребёнком запойной алкоголички не смогли и отправили того в интернат. А учитывая, что поселковая прописка осталась, на положенную от государства квартиру он рассчитывать не мог. По сути, квартира в посёлке у него была, но возвращаться туда? Зачем? А тут Алиса эта… Носились с ней все, как с писаной торбой.

«Ой, бедная девочка!», «Ах, на её глазах вырезали всю семью!», «Божечки, не справилась психика, девочка сошла с ума!». Это нянечки шушукались, что странно: богатая наследница, с целым имением, а родственников нет. Ну, нет так нет. Вот только девчонка никого к себе не подпускала, а потом в Москву уехала учиться. У него, конечно, таких денег не было. И он остался ждать, а сам собирал информацию: о её квартире, об имении. Тогда и узнал о завещании её прадеда, Михаила Строгова.

Девчонка только и занималась, что работала да татуировки била, на что готова была спускать почти все деньги. Он долго следил за ней. Узнал, что любит латте с мятным сиропом и серебряные украшения. Потому и пробраться в душу девчонки было легко. Букет цветов там, стаканчик любимого кофе здесь – непринуждённо, словно знает её всю жизнь. А мягкая игрушка Чебурашка и вовсе стала выстрелом прямо в сердце. Он помнил: в интернате она везде таскалась с такой потрёпанной большеухой игрушкой. И растаяла Алиса, увидев «родственную душу». А когда он спел песню крокодила Гены на её день рождения, она согласилась выйти за него замуж. Он помнил, что Алиса мало говорила, но вечно эту песню напевала. А дальше – дело техники: поменял фамилию, став законным «родственником», уговорил Алису прописать. Потом девчонка упёрлась и не захотела делиться деньгами.

Решение пришло само. Он узнал, что его мать таки скончалась в психушке, и надо бы её хоронить. А ещё узнал, что у неё осталась карта, куда всё это время капала пенсия по старости и инвалидности. Съездив в психушку, понял – это идеально! Ну, даст на лапу врачу, а Алиса и так сумасшедшая на всю голову. Искать девчонку никто не будет – из родственников только он, муж. Как пройдёт время, подаст в суд на подтверждение недееспособности жены, а пенсию по инвалидности так и быть оставит тому же врачу – чтоб ему выгодно было держать её там всю оставшуюся жизнь. А он, так и быть, подождёт. Доступа к счетам пока нет, но он терпелив…

Александр не удержался и, размахнувшись, ударил того в лицо. Парень сразу отключился.

Что ж с тобой делать, подонок? Просто так мудилу, обидевшего внучку, не оставить.

Он достал телефон и набрал номер Макса.

– Ты был прав. Этот мудила её в психушку сбагрил. Подумай, как можно оттуда девочку достать. Мне надо его где-то подержать, а то я, кажется, его немного попортил. Есть варианты? Ну, вот и хорошо.

Глава 4 Принят

Вытащить Алису просто так из больницы не было никакой возможности. Теперь они знали, что искать и где. Вот только у девочки и правда были проблемы с психикой: помимо шизоидного расстройства, у неё значились анорексия и селфхарм. Диагнозы, конечно, были описаны более развёрнуто, но Макс объяснил именно так. Сидел майор и думал: а правильно ли её оттуда забирать, если ей нужно лечение? Не навредит ли?

– Ты, конечно, подумай, но всё же проверь. Может, парень дал на лапу, чтобы из девочки совсем овощ сделали. Сумма-то на её счету, на минуточку, с семью нулями… – Макс затянулся сигаретой и выдохнул.

– Предложения? Может, мне тоже психом заделаться, да присмотреть за девочкой? – Александр задумчиво потёр свою седую бороду.

– Не лучшая идея. Симулировать ненастоящую «шизу» можно, только нужно помнить, что лечить тебя будут по-настоящему. Не факт, что после такого лечения ты эту «шизу» и не заработаешь. – Макс пощёлкал что-то на клавиатуре.

– И что ты предлагаешь? Сам понимаешь, я не могу мою девочку там оставить! – Александр начинал злиться, отчего странный правый глаз в свете камеры начал едва мерцать. Максим, не выдержав взгляда бывшего послушника, отвёл глаза, лихорадочно подбирая варианты.

– Может, санитаром? В районных больницах такого типа всегда их недостаток, берут всех подряд из-за нехватки персонала. – Он вопросительно посмотрел на Александра.

– А почему? – Никогда в ту сферу он не углублялся, потому и не знал.

– Ну, чудак человек! Туда идут от безнадёги, платят там тысяч двадцать пять. При этом всегда есть риск получить травму от пациентов, контингент, сам знаешь, какой. Работа простая: утки носить, их же мыть, а также уборка помещений. При этом, учитывая нехватку персонала, это почти двадцать четыре на семь. Вот так-то! – Максим хмыкнул. Он был готов поспорить, что майор туда пойдёт. – Только вот нюанс: на отчаянного безработного ты похож мало, да и послужной список, если твой всплывёт, начнутся вопросы…

– Ты воды не лей, да мути в ней не наводи! Говори, что надумал, сразу. – Александр дурашливо стукнул кулаком по столу, но не рассчитал силу удара. Красивая кружечка из тонкого фарфора с обидой дзинькнула, подпрыгнув на столешнице.

– Мы тебе сделаем подложные документы. Да там и проверять особо не будут – у них сильнейший кадровый голод. О! Орловым будешь, Соколов! – И сам засмеялся от своего каламбура, вспомнив старый советский фильм.

– «Гудбай, Америка оооо!» – Засмеялся Александр, вспомнив забавного советского шпиона с такой же, как у него, фамилией.Просмеявшись, махнул рукой, соглашаясь, и завершил видеосвязь. Потёр бороду. Прав чертяка: слишком холёный, чтобы соглашаться на мизерную оплату санитара…

Старый «пазик» ровно катился по недавно уложенному асфальту, что сильно удивило Александра, ожидавшего в глубинке увидеть максимум раздолбанную бетонную дорогу. Сам диспансер находился на окраине посёлка, недалеко, но на достаточном расстоянии. Походил больше на старый советский санаторий старого образца. Здание казалось даже несколько уютным, если бы не ржавеющие решётки на каждом окне. Небольшая лесопарковая зона была усажена прекрасными треугольными голубыми елями.

Александр вышел на остановке у диспансера под осуждающим взглядом водителя. Ещё бы – видок у него тот ещё. Трёхдневная щетина была неряшливой, футболка растянута и в пятнах. Над созданием образа человека без просвета Александр хорошо постарался, постоянно напоминая себе сутулиться.

Бетонный тротуар был чисто выметен, а с правой стороны цвели довольно аккуратные, ухоженные клумбы с небольшими, но опрятными растениями, а чуть дальше – грядка то ли с укропом, то ли с морковкой. Зелёный газон был чистым и ровным.

«А Макс говорил, что персонала у них недостаток. А картинка-то довольно жизнерадостная», – хмыкнул про себя Александр.

– Мужчина, вы куда? – Вышла плотная женщина в белом халате. Сама она была довольно бесцветной, если бы не морковного цвета коротко стриженые волосы. Разглядывая такую колоритную даму, Александр невольно заулыбался.

Мужчина потёр нос тыльной стороной ладони, скрывая улыбку, поправил спортивную сумку за правым плечом, переминался с ноги на ногу.

– Работу ищу. В газете пишут, вам санитары нужны! – Он пошуршал в глубоком кармане спортивных штанов, достал помятый газетный листок и сунул его под нос женщине.

Та брезгливо посмотрела на серый бумажный комок – от него ощутимо несло дешёвым портвейном и вяленой рыбой.

– Хорошо. Только Арсений Викторович пока ещё не приехал, надо будет подождать, пойдём. – Она открыла перед ним одну из дверей входа (вторая, судя по всему, была заблокирована). Когда он прошёл вперёд, она предусмотрительно закрыла входную дверь на ключ и ловко спрятала его обратно под одежду. Бывшему послушнику, удивлённому ловкостью рук немолодой женщины, стало интересно: а куда она его дела?

– Сейчас завтрак, давай быстрее к кабинету. – Зашипела женщина и подтолкнула мужчину в плечо. Грубо. Возмущение мутной волной сразу же забурлило в нём. Он хотел было высказать женщине, но быстро осёкся. Алису он ещё не нашёл…

Александр старался, не подавая виду, разглядывать из-под затемнённых очков помещения и расположение палат.

Они подошли к двери с табличкой красного цвета в золотой оправе. «А-а, Арсений Викторович Краснов, главный сволочь?» Что-то подсказывало, что именно ему Денис обещал небольшой гешефт за инвалидность Алисы.

Хотя кто его знает – может, здесь ещё врачи есть?

– А почему стены не мягкие? – спросил он. Будет хорошо сыграть в дурачка.

– Ты совсем дурак? Это больница! Насмотрются фильмов своих! – Женщина с волосами цвета морковки почему-то разозлилась. – По СанПину поверхности необходимо обрабатывать. Все поверхности, кстати, – это часть твоей будущей работы, если примут, конечно… – Она хмыкнула, пытаясь показать превосходство? Ладно…

– Ой, а могут не принять? А я уже и вещи собрал, меня жена вот выгнала, куда я пойду? – Он состроил грустную мину и шмыгнул носом.

Женщина тут же переменилась в лице, сразу подобрев. Пожалела?

– Так ты не работал, что ли, раз она тебя выгнала? – С хитринкой посмотрела на мужчину.

– Как это не работал? – Александр стукнул себя кулаком в грудь. – Я шабашил – где на стройке, где дрова поколоть, когда даже огороды копал, всё в дом, всё в хозяйство! А она… – Он снова хлюпнул носом.

Женщина уже прониклась симпатией к мужчине, но внезапно дверь с табличкой открылась, оттуда высунула голову симпатичная женщина с чуть встрепанными светлыми волосами. Красивым жестом поправила очки в прозрачной оправе и вопросительно посмотрела на постовую медсестру.

– Что-то случилось? – Она вопросительно посмотрела на Александра и открыла дверь пошире, мол, проходите, гости дорогие.

– Ой, Вероника Дмитриевна, разбудили? – Медсестра заохала. – Простите, а вот он пришёл, говорит, санитаром работать хочет.

Молодая женщина посерьёзнела мгновенно и острым взглядом окинула соискателя на место.

– Ну так проходите. Как зовут-то работника нашего, Нина Алексеевна? – Стройная девушка резко развернулась к женщине и требовательно на неё посмотрела.

– А… м… – Женщина замешкалась, серые зрачки в мутноватых глазах испуганно заметались.

«А красотка-то не проста, значит. Судя по всему, "морковке" грозит выговор, а значит, она мне мелко и гаденько может насолить».

– Александр! Александр Орлов! Но вы можете звать меня Саша. – Он шутовски поклонился и протянул женщине руку. Та, что удивительно, вложила свою тонкую ладонь. Недолго думая, он лёгким движением развернул её руку запястьем вверх и мягко поцеловал его. Она мгновенно залилась краской и выдернула ладонь, тут же забыв о проступке медсестры. Та, как рыба, открывала рот и хлопала ресницами округлившихся до небывалых размеров глаз.

– Я знаю, почему от тебя жена ушла! Ты кобель! – Громким шёпотом проговорила медсестра, но, понимая, что благодаря выходке этого балагура избежала выговора, расслабилась и улыбнулась. Всё же пустить человека, мало того что без пропуска, так ещё имя-фамилию не спросить…

Александр же хитро подмигнул и отправился в приёмную вслед за блондинистой докторшей.

Она села в кожаное кресло и, сложив ногу на ногу, посмотрела на будущего работника утки и тряпки.

– Как вы уже слышали, зовут меня Вероника Дмитриевна. Именно я буду вашим непосредственным начальником. Что по окладу – двадцать семь тысяч в месяц. У вас есть опыт работы санитаром? – Она вопросительно посмотрела на мужчину, задумчиво покусывая кончик ручки.Александр отрицательно покачал головой.

– Я быстро научусь! – тут же вставил он.Она цокнула, пощёлкала по кнопке мыши. Тут же загорелся экран монитора; осенний пейзаж отражался в очках женщины.

– Документы, пожалуйста. Паспорт, медкнижка, военный билет. Документы на детей, если есть… О, не женат… – Она долистала до самой страницы в паспорте. – А говорили, жена ушла…

«Вот хитрюга, подслушивала. Будем знать – звукоизоляция здесь никакая».

– Так гражданская же, бросила на произвол судьбы, представляете? Меня… – Он вновь грустно хлюпнул носом. Женщины они жалостливые, особенно одинокие. А эта точно была замужем, но не за мужчиной, а за своей работой. Кольца на пальце не было, а то, что она спала не дома, а судя по всему на том, пусть и с красивой бархатной обивкой, но всё же неудобном диване, говорило о многом.

Девушка вновь зарделась, но виду старалась не подавать.

Александр хоть и был мужчиной в возрасте и в потрёпанном виде, всё же был довольно симпатичен и, видимо, женщине пришёлся по вкусу.

– В общем, ваши коллеги введут вас в курс дела. Но смотрите, надо помнить: наши больные – с особенностями. Хотя вы знали, куда шли… Обувь должна быть на мягкой подошве, ничего бряцающего и гремящего. Также никаких украшений. – Она посмотрела на серебряную цепь, едва заметно выглядывавшую из-под воротника футболки. Какая внимательная, однако.

– Как можно, Вероника Дмитриевна? Это же крест православный! – возмутился Александр, который после событий в монастыре больше никогда крест не снимал.

– Я не собираюсь нести ответственность за вас, если один из наших пациентов на цепочке от креста вас и вздёрнет! – Голос женщины приобрёл стальные нотки с неприятным дребезжанием.

– Какой кошмар! Здесь нет охраны? – напоказ удивился Александр. Если бы была, его бы охранник встретил, а не постовая медсестра.

– Конечно, нет. Мы же не тюрьма… – Она задумалась. Когда-то давно охрана действительно была – всё же нет-нет да и заключённые с определёнными диагнозами попадались, – но было их всего пять, если считать последнего, недавно привезённого суицидника. Всё же этого количества убийц и педофилов недостаточно для выделения бюджета на охрану. Именно так ей говорил Краснов, чтоб ему пусто было!

– Так я принят? – уточнил Александр, внимательно разглядывая через свои затемнённые очки задумавшуюся женщину.

– Принят.

Глава 5 Чёрно-красная тварь

Алиса тоскливо разглядывала вяло ползущую по потолку муху.

Как нелепо! Много она хотела? Семью, любовь, детей – самое обычное счастье, как у мамы с папой. И что в итоге?

Она всё ещё в реанимации. Из-за потрясения от предательства мужа случился выкидыш.

Срок был небольшой, но крови было так много, что потребовалось переливание.

Впервые за жизнь она задумалась, что не так уж и хочет жить. Всё, что она имела, всё, чем жила, – тяготило. Она помнила, что мама с папой отдали жизнь, чтобы жила она. Но зачем? Для чего она нужна этому миру? Мир выкинул её на обочину, как выкинул её Денис.

Бежать? Глупо. Любая попытка побега – это повышенная доза седативных. Да и зачем? Что-то доказывать? Такие люди, как её муж, не поймут.

А здесь колют укольчик – и всё. Тишина и покой.

Как же больно! Это ело изнутри, до зуда во всём теле. Всё чаще девушка расчёсывала себя почти до крови, испытывая пусть небольшое, но облегчение.

Когда на каталке привезли бесчувственное, посеревшее тело, Алисе было всё равно.

Двое санитаров, не церемонясь и громко матерясь, перекинули тяжёлого парня с каталки прямо на голый клеёнчатый матрас. Чуть позже пришла Нина Алексеевна, которая работала и за постовую, и за процедурную медсестру. Она поставила мужчине капельницу и ушла.

Алисе не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как из пластикового пакета капает раствор. Капля за каплей. Медленно.

Потом она начала разглядывать и самого парня.

Нина Алексеевна, хоть и обладала нездоровым скептицизмом, всё же накрыла его простынёй. Та мало что скрывала…

Мужчина был сложен прекрасно, но сейчас – синюшный, с впавшими щеками. Её взгляд скользнул к его рукам, лежавшим вдоль тела. И она замерла.

На запястьях, прямо над крупными венами, зияли свежие, грубо зашитые разрезы. Глубокие. Решительные.

«До кости», – пронеслось в голове чужой, незнакомой мыслью, от которой стало холодно внутри. Она сама знала цену таким шрамам. Знакомый, горький комок подступил к горлу – не жалость, а скорее болезненное узнавание. Он тоже бежал. От чего?

Почти неосознанно её пальцы потянулись и легонько коснулись его коротко стриженных волос. Колючие. Ресницы – неестественно длинные для мужчины, влажные и слипшиеся. А после, чувствуя странную безнаказанность, она кончиками пальцев коснулась его груди. Мышцы под кожей были твёрдыми, но сама кожа обтягивала рёбра слишком чётко. Голодал. Как и я.

Сама Алиса всегда была болезненно худа. Занималась спортом, понимала: чтобы были мышцы, надо есть. Но чувство голода приносило странное, непонятное удовлетворение – чуть меньшее, чем когда она взрезала собственную кожу. Словно старалась наказать себя за то, что осталась жива тогда.

Она потрогала свой правый глаз. Повязку, конечно же, забрали. Почему-то лишившись её, стало так тоскливо и страшно.

Видения, сопровождавшие её всю жизнь, перестали являться. Значит, дело не в ней, а в этом глазу? Пока она не видела ничего необычного. Может, теперь здорова?

Это началось после смерти родителей. Маленькая Алиса не могла понять, что существо, которое она видит, – ненастоящее. Та страхолюдная тварь, что впилась в шею самой злой воспитательницы, была для неё реальна. Девочка честно пыталась защитить женщину и кинула в неё тапком. Защитить не смогла. Так Алиса и попала первый раз в больницу.

Они были разные. В основном – страшные, похожие на белёсую слизь. Были красивые, голубоватые. А были чёрно-красные – самые ужасные. Алиса боялась их больше всего.

Она сделала вывод: те, что светятся голубым и белым, зла не желают. А те, что жёлто-зелёным и красным, – злые. Обычно они находятся на человеке или внутри него.

Красного она видела лишь однажды, в четырнадцать. Человека провезли рядом с ней в секцию с железными дверями. Мужчина под препаратами был без сознания. Тварь внутри металась, искала выхода, разевала свой рот-дыру в немом крике. И когда она увидела Алису – широко улыбнулась. Провалы её глаз засияли жёлто-зелёным светом. Существо вывалило длинный острый язык, истекающий противной чёрной слизью, пытаясь дотянуться…

Девочка завизжала. Того человека увезли, а истерика не кончалась. Тварь коснулась её языком, оставив на теле липкие, пузырящиеся следы. Их не видел никто, кроме Алисы. Смыть удалось не сразу; всё это время она чувствовала, как слизь разъедает кожу, но ей никто не верил.

Видеть снова этих тварей не хотелось. Неважно, были они на самом деле или являлись миражом поломанного сознания.

Сейчас на эту тему думать не хотелось. Девушка медленно, с трудом подволакивая ослабшие ноги, вернулась на свою кровать.

Подходило время ужина. Алиса ухмыльнулась своим глупым мыслям, представив, как ковыляет в столовую.

Она вновь бросила взгляд на безучастного соседа. Красивый. Даже сейчас, синюшный и со впавшими глазами, он приковывал взгляд.

Дребезжащий звук металлической тележки прервал её мысли. Она устроилась поудобнее. И только тут поняла, что из-за перемещений по палате вновь открылось кровотечение. Между ног стало горячо и влажно. Простыня, которую она использовала вместо одеяла, быстро пропитывалась красным…

Привезшая ужин Нина Алексеевна, зайдя в палату, охнула. Алиса, не отрываясь, смотрела, как растёт алая лужа между её раскинутых ног.

Сознание медленно утекало. А что, если она умирает? Мама и папа её там ждут? А «там» – это где? Рай? Правь?.. Откуда в голове это светлое, приятное слово?

Охая, женщина с морковными волосами побежала за Вероникой Дмитриевной. Одной она девчонку не вытянет.

Девочку было жалко. Все понимали: её сюда «сдали» доживать. Препараты, которые ей назначили, и их дозы ужасали. Если б не беременность, о которой умолчал муж, она уже лежала бы в другой палате и пускала пузыри. Жалости на всех не хватит, потому Нина и засунула свою поглубже, в задеревеневшую к чужой боли душу.

– Вероника Дмитриевна!

Она тарабанила в дверь. Женщина с уставшим лицом и фиолетовыми кругами под глазами открыла. Увидев перепуганную медсестру, передумала ругаться.

– Там! Строгова! Кровотечение! Сильное!

Вероника Дмитриевна молча вышла, заперла кабинет и бодро направилась к процедурной. Подкатила каталку, накидала необходимое. Счёт шёл на минуты.

Помощь оказали вовремя. Нина Алексеевна облегчённо перестилала окровавленные простыни, обмывала девушку. Будет жить.

Сознание возвращалось к Алисе медленно, волнами. И первое, что она увидела сквозь пелену слабости, – ту самую чёрно-красную тварь. Она не просто висела в воздухе – она обволакивала тело темноволосого парня, словно ядовитый туман. Её длинный склизкий язык впивался прямо в грудь, в область сердца, будто высасывая что-то тёмное и пульсирующее. Алиса хотела закричать, но звук застрял. Её взгляд встретился с двумя жёлто-зелёными провалами – глазами твари. Та медленно, сладострастно повернула к ней свою безликую голову и широченно, до невозможного, ухмыльнулась.

И Алиса провалилась обратно в чёрную, беззвучную пустоту.

Глава 6 Кошка

Александр уже третий день ходил хвостом за своим коллегой Серёгой. Тот, санитар, особым счастьем не пылал – новый сотрудник его откровенно раздражал. Сам Сергей был средней комплекции, с чёткой печатью частых запоев на лице. От него всегда разило перегаром.

Больница была старым строением и своим видом напоминала крепость. Снаружи – приличного размера особняк; внутри становилось понятно, что это целый комплекс из четырёх совмещённых зданий, образующих прямоугольник с закрытым двором для прогулок.

Сюда добрались технологии: снаружи и во дворе были камеры видеонаблюдения. В здании же их было раз-два и обчёлся – только на посту и на входе в закрытое отделение. Другие, если и были, то, наверное, шпионские. Александр ломал голову над этой странностью: камер было явно недостаточно для контроля.

Сергея, которому поручили обучить новичка премудростям работы, присутствие этого странного мужика тяготило и связывало по рукам.

Александр же заметил другую странность: санитары работали по странному графику.

С утра они, как золушки, носились по отделению: мыли полы, протирали поверхности, носили утки, переворачивали лежачих. Ровно до того момента, как блестящий чёрный «Лексус» отъезжал от ворот, увозя Арсения Викторовича.

Город засыпал – просыпалась «мафия».

И санитары из угодливых чистюль превращались в хозяев положения и фактических рабовладельцев. Да-да, именно так. Тот же Сергей расползался в стареньком кресле аморфной лужей и начинал раздавать указания. Не кому-нибудь, а пациентам, которые за лишнюю сигарету или коробок сухой заварки были готовы не то что полы мыть – вылизать всё, что прикажут.