У смерти её лицо

Летт обернулся.

— Что?

— Ты знаешь что.

Он медленно спрятал фиал под ворот рубахи и продолжил идти впереди. Латти не видела его лица, но была почти уверена, что брат сейчас противно улыбается.

— Раздражает?

— Нет.

— Конечно - брат хмыкнул

Они продолжили путь.

Сквозь туман сначала проникли звуки. Крики тысяч душ смешивались со стонами, мольбами, грохотом железа и далёким звериным воем.

Потом из серого тумана проступили чёрные каменные стены — грубые, тяжёлые, словно их никто не строил и однажды они сами вылезли из мерзлой земли вместе с тем, что находилось под ними.

Летт замедлил шаг.

Ещё несколько минут назад рядом с ней шёл брат, который стоял возле хранилища, дрожал и просил кровь. Теперь спина выпрямилась, шаг стал твёрже, плечи расправились, а ладонь легла на рукоять плети.

Теперь впереди шел жестокий и уверенный в своей силе мужчина.

У входа стояли двое стражей в чёрных плащах и костяных масках, полностью скрывавших лица. Увидев его, оба мгновенно выпрямились.

— Смотритель.

Он коротко кивнул.

— Кто наверху?

— Хрольф и Эйрик. Остальные ниже распределены по уровням.

— Уведите Хрольфа на третий уровень. Пусть проверит восточные камеры. Если там больше пяти душ в камере, то пусть соберет отряд смертников.

Страж замешкался.

— Он недавно оттуда.

Летт остановился и медленно посмотрел на него.

— Значит, дорогу найдет. - губы Летта вытянулись в нитку - Или мне вам напомнить путь в Генхель?

— Да, Смотритель. Нет, Смотритель.

Страж сразу исчез внутри. Второй скрылся следом.

Латти дождалась, пока они уйдут, и тихо произнесла:

— Очень тонко.

— Могу вернуть их.

— Не надо.

— Тогда не жалуйся.

Летт вошел первым. Латти последовала за ним.

Яма встретила их шумом, в котором слилось всё сразу: рёв тварей, плач, стенания, мольбы и крики, обращённые к богине смерти. Где-то далеко внизу гремело оружие. Там находился Генхель, и Латти старалась даже не смотреть в ту сторону.

До нужной камеры им предстояло спуститься совсем немного. Хальварда Летт держал почти наверху.

Они прошли вдоль первого ряда камер.

Латти чувствовала на себе десятки взглядов. Из темноты за решётками тянулись руки; кто-то молился, кто-то шептал собственное имя снова и снова, словно боялся, что стоит замолчать — и оно исчезнет. Другие обещали всё на свете тому, кто откроет дверь.

Летт по сторонам не смотрел. Он шёл с каменным лицом, напряжённой спиной, а пальцы всё сильнее сжимали рукоять плети.

— Выпусти! - Мужчина метнулся к решетке и просунул руку между прутьями. — Пожалуйста! Я не виноват! Я не…

Латти даже не успела заметить, как в воздухе хлестнула плеть. Острый наконечник рассек предплечье мужчины, тот вскрикнул и отдернул руку.

— Еще раз высунешься — отправишься в Генхель, — спокойно сказал Летт.

Мужчина прижал окровавленную руку к груди и скрылся в темноте камеры.

Латти и Летт пошли дальше.

— Ты был с ним неоправданно жесток. Это ведь верхние уровни, здесь не такие страшные приговоры и …

— Не забывай, в каком месте ты находишься, —резко оборвал ее брат — Все эти души здесь не просто так. Твои переживания тут неуместны.

Голос был сухим и твёрдым, будто говорил не брат, который несколько минут назад едва удерживал дрожь в пальцах.

Она покачала головой. Спорить было бессмысленно. Конечно, она все прекрасно понимала. Но ведь… все заслуживают еще один шанс? Разве нет?

За следующим поворотом кто-то попытался отстать от отряда смертников. Страж, который его сопровождал, уже спустился ниже и не заметил беглеца.

Летт остановился.

— Назад.

Мужчина даже не замедлил шаг.

Плеть взвилась в воздух, жаля плечо мужчины наконечником. Летт резко дернул руку, заставляя душу упасть на колени.

Мужчина заорал.

Второй удар рассёк спину.

— Я. Сказал. Назад, — брат чеканил слова. — Пойдешь на корм змеям. Давно мы их не баловали.

Летт оглянулся в поисках стража.

— Стой здесь и не подходи к камерам. Я быстро.

Латти обхватила себя руками и молча наблюдала.

Смотритель намотал плеть на руку и потащил скулящего мужчину вниз.

Брат нагнал колонну душ, швырнул беглеца под ноги стражу, рывком выдернул наконечник плети из плеча души и вытер его о штанину.

Летт что-то сказал стражу. Латти не разобрала слов.

В следующую секунду страж получил пощёчину и упал на колени.

Через несколько мгновений Летт уже возвращался.

— Что? — спросил он, заметив ее взгляд.

— Ничего, — голос девушки прошелестел, и она опустила голову, чтобы не смотреть в глаза брату.

Там только что вспыхнули зеленые искры.

— Вот и хорошо.

До нужной камеры они дошли быстро. Пожалуй, здесь было немного тише, чем во всей Яме. Соседние камеры пустовали, поэтому было слышно, как из-за массивной двери доносился слабый голос, в котором проступали рычащие нотки.

— Хальвард. Имя. Хальвард.

Латти остановилась.

— Ещё не поздно уйти, — заметил Летт. — Если хочешь, могу вместо этого провести тебе экскурсию по уровням. - брат откровенно издевался.

— Спасибо. Мне хватило той, на которую мы спускались с госпожой.

Латти приложила ладонь к двери.

— Открой.

Она немного помолчала и, взглянув на брата, сказала:

— Пожалуйста.

— Хорошо, но ты же знаешь, что никогда не поздно перестать делать глупости. Ты все еще можешь уйти.

— Тебе ли говорить. И нет, я уже решила.

Он посмотрел на сестру.

— Смешно.

— Это не шутка, Летт.

Из-за двери снова донеслось:

— Хальвард.

Латти просяще посмотрела на брата.

— Прошу. Пусти меня к нему.

Летт стоял молча несколько секунд. Затем снял с пояса связку ключей и открыл замок на двери.

По полу камеры тянулась тяжёлая цепь, уходившая в дальний угол, где сидела душа. В темноте фигуру почти невозможно было разглядеть — только зелёные искры то вспыхивали, то гасли.

Латти вошла одна. Летт остался за порогом, скрестив руки на груди.

— Хальвард.

Ганглатти протянула руку к существу, которое уже с трудом можно было назвать человеком. Кожа на щеках провалилась, губы растрескались, зеленоватые прожилки тянулись от шеи к подбородку. Пальцы стали слишком длинными, почерневшие ногти загнулись и больше напоминали когти. На лице все еще проступали человеческие черты.

— Не стоит подходить близко, — в голосе угадывалось раздражение.

Летт сделал шаг в камеру.

Латти посмотрела на брата и всё равно опустилась перед душой на колени.

Мужчина поднял голову. В глазах слабо тлел зелёный огонь.

— Здравствуй, отец. Это я Латти, помнишь меня? — девушка улыбнулась. — Я снова пришла.

Хальвард долго смотрел на неё, затем начал принюхиваться.

Латти достала фиал.

Ноздри мужчины со звуком втянули воздух. Девушка быстро откупорила сосуд и протянула отцу. Он уже не мог сдерживаться. Почти ставший драугром Хальвард рванулся вперёд и за несколько секунд выпил всё до последней капли.

Зелёный огонь в глазах начал угасать.

— Хальвард. — пробормотал он.

— Да, ты Хальвард. А я, помнишь меня?

Из груди мужчины вырвалось рычание.

Латти резко отпрянула.

Летт дёрнулся вперёд и уже схватился за плеть.

— Стой! Подожди.

Он замер.

Челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки.

Хальвард смотрел на нее, успокаиваясь.

— Хальвард.

— Да. — тихо повторила Латти.

Она достала из внутреннего кармана второй фиал — тот самый, куда отлила несколько капель для Летта. Сжала его в руке и мельком посмотрела на брата.

Ничего.

Летту она еще возьмет. Только раз. Только один раз она даст отцу больше, чем обычно. Еще несколько капель.

Кровь не могла вернуть то, что Яма уже успела у него отнять, но способна была удержать тело от дальнейшего распада и хотя бы ненадолго остановить превращение. Конечно же, этого было мало. Но сейчас Латти хватало и этого.

Постепенно Хальвард расслабился. Пальцы разжались, зелёный огонь стал тусклее, цепь перестала звенеть от постоянных рывков.

Девушка смотрела на него почти не моргая.

— Отец?

Хальвард поднял голову. Теперь взгляд не метался, он смотрел прямо на нее.

Латти подалась вперед.

— Ты меня слышишь?

Губы мужчины дрогнули.

— Хальвард.

Улыбка медленно исчезла с её лица.

За спиной послышался голос Летта:

— Видишь?

Летт стоял на пороге, все еще сжимая плеть.

— Пора уходить.

Девушка поднялась и, не оборачиваясь, вышла из камеры.

Когда Летт закрыл дверь и убрал ключи, Латти посмотрела на него и сказала:

— Он помнит свое имя. Помнит, Летт. Значит, не все потеряно. Значит, есть надежда.

— Да, и она умирает последней. Здесь, — Летт скривил губы. — Я это уже слышал от светлого. Не перенимай его глупости, вы оба слишком наивны. Иди в Обитель.

— А ты?

— У меня дела.

Она внимательно посмотрела на брата.

— Какие?

Он не ответил. Только крепче сжал плеть.

— Летт, не надо, пошли со мной…

— Не начинай. Ты сделала свой выбор.

Девушка поджала губы.

— Ты же знаешь, я для тебя…

Он тяжело выдохнул.

— Ладно. Я не хотел тебя обижать. Уходи, прошу. Я не собираюсь унижаться снова.

— Я не хотела тебя унизить.

— Конечно.

Летт развернулся.

— Куда ты?

Брат медленно повернул голову.

— Латти.

В голосе уже не осталось ни злости, ни привычной насмешки. Только усталость.

— Не заставляй меня повторять.

В глазах снова вспыхнул зелёный огонь.

Летт развернулся и пошёл вниз, на ходу разматывая плеть.

Латти ещё несколько секунд смотрела ему вслед, затем закрыла глаза и развернулась к выходу.

Она не хотела видеть, как брат спустится в Генхель и будет драться, задыхаясь от ярости, пока дыхание не превратится в хрип, а плеть не перестанет дрожать в руке.

Она уже видела это.

Хватит.

Глава 18 Разговор с незнакомцем

Вино не так пьянило, как хотелось бы.

Поначалу оно честно пыталось выполнить свою часть сделки: разлилось по телу тёплой тяжестью, согревая мертвую плоть, размыло края мыслей, и сделало потолок над кроватью — менее раздражающим в своей неподвижности. Мне даже удалось несколько минут полежать с закрытыми глазами и почти поверить, что сегодня я упаду в небытие без голосов и вихря мыслей о том, что мне довелось узнать за последние часы.

В памяти тут же возник голос Бальдра:

Человек должен умереть насильственной смертью

И почти сразу — ответ на мой вопрос.

Вы госпожа.

Я открыла глаза.

Комната тонула в сером полумраке, сквозь пролом в стене было видно, как туман медленно ползет над мёртвой равниной. В который раз я пыталась различить хоть по каким-то признакам смену дня и ночи. Тщетно.

Бальдр знал, как эту кровь получали раньше, но не смог объяснить, почему всё должно происходить именно так.

Снова все знали, кроме меня.

Если бы не встреча с монстром, то я бы и не узнала ничего до тех пор, пока мне самой не потребовалась бы порция человеческой смерти. От одной этой мысли в горле появлялся ком.

Мерзость.

И что мне теперь делать?

Я закрыла глаза, решив на этом закончить.

Я закрыла глаза, решив хотя бы ненадолго прекратить думать об этом, но передо мной тут же возник человек. Без лица и имени — просто живая фигура в нескольких шагах. Он махал мне рукой и, возможно, дружелюбно улыбался.

Человек передо мной был живым. Не душа, уже прошедшая через границу, не мертвец, не тварь, бросившаяся на меня или на Бальдра. Он ничего мне не сделал, ничего у меня не отнял и даже не подозревал, что однажды вся его жизнь может оказаться внутри маленького стеклянного фиала.

Я не смогу. Я точно не смогу.

От этой мысли стало страшнее, чем от слов Бальдра, и я почти сразу заставила себя исправиться:

Мне не придётся.

Пока я не понимала самого правила, признавать его единственно возможным я не собиралась.

Завтра можно будет расспросить остальных, поискать записи прежних Хель, проверить хранилище. В Обители должны были остаться книги, свитки, хоть что-нибудь. Нельзя же веками управлять царством мёртвых исключительно на устной традиции и священном принципе «все так делали, и мы будем».

Ошейник едва заметно сжал на шею, напоминая о своем присутствии.

Можно подумать я могу о нем забыть.

Я подняла руку, но не коснулась металла. После чужих смертей, хлынувших в меня при прошлом прикосновении, любопытства заметно поубавилось.

— Хватит.

Собственный голос заставил меня насторожиться. Он прозвучал как спокойный и холодный приказ.

Когда я успела научиться так говорить?

Наверное, тогда же, когда перестала каждый раз вздрагивать от «госпожа Хель». Я не заметила момента, когда перестала каждый раз чувствовать себя самозванкой, случайно оказавшейся на троне.

Мысли о смерти невинного человека всё равно не давали покоя. Я подтянула колени и обхватила их руками, пытаясь выстроить мысли в хоть сколько-нибудь ровную цепочку, чтобы они перестали возвращаться к одному и тому же.

Я посмотрела на дверь и почти позвала Латти, но слишком ясно представила, что произойдёт дальше. Она придёт, остановится у порога, опустит взгляд и спросит, что мне угодно. Если велю остаться — останется, даже если сама захочет быть где угодно, только не рядом со мной.

В последнее время в её движениях появилась осторожность, она слишком быстро отводила глаза, когда наши взгляды встречались, и мне всё чаще казалось, что Латти меня боится и постепенно отгораживается. Иногда в её лице ещё появлялось что-то похожее на прежнее сочувствие, но почти сразу исчезало.

Конечно. Как можно сочувствовать чудовищу?

Поэтому рассказать ей, что мне самой страшно, я не могла.

Летт отпал почти сразу. В лучшем случае он посмотрел бы на меня своим особенным взглядом, после которого хотелось проверить, действительно ли богиням смерти разрешено убивать собственных слуг.

Я прикрыла глаза.

Бальдр вполне мог подойти для собеседника. Он не склонял голову после каждой фразы, спорил со мной и временами совершенно забывал, что он вообще-то пленник. Но его манеры шута выбивали из равновесия, я начинала злиться уже после третьей фразы.

Нет.

Я отвернулась от двери.

Странно было обнаружить, что теперь достаточно одного слова, чтобы кто-нибудь пришёл, но сказать это слово становилось всё труднее. Власть сделала людей ближе — стоило только приказать, — и одновременно будто отодвинула их так далеко, что между нами выросла ещё одна невидимая стена.

Через некоторое время в памяти возник другой голос.

Я постараюсь развлекать тебя время от времени своим присутствием, маленькая богиня.

Я до сих пор не понимала, кто он. Видение? Галлюцинация? Если нет, то мне, возможно, действительно стоило попросить кого-нибудь о помощи. Вторжение в сны странного незнакомца вряд ли считалось хорошим признаком даже по местным меркам.

Мы виделись всего один раз. После этого я слышала его голос, что вряд ли можно было считать нормальным способом поддерживать знакомство. Он говорил загадками, бесцеремонно разглядывал меня и с подозрительным спокойствием воспринял предположение, что у него повадки маньяка.

Однако сегодня этот самый незнакомец помог мне. Я понятия не имела как, но всё же помог, и это был вопрос, на который я действительно хотела получить ответ.

Я посмотрела в потолок.

Чувствую себя идиоткой. Думать о мужчине из собственного воображения – глупость. Но Локи хотя бы не являлся моим слугой. Ему ничего от меня не было нужно, наверное.

Кроме того, он уже видел меня в состоянии, которое трудно было назвать величественным. Даже на изуродованную половину лица смотрел без жалости — с совершенно неприличным любопытством, но без жалости.

Возможно, поэтому его имя произнести оказалось проще.

— Локи.

Ничего.

Я подождала и позвала снова, но в комнате было все также тихо.

— Конечно.

Я повернулась на бок и закрыла глаза. Усталость постепенно брала своё: звуки Обители отдалялись, тело наливалось тяжестью, а мысли теряли очертания, словно их медленно затягивал чёрный туман.

— Ну и пошёл ты, — пробормотала я, уже уплывая в черную бездну.

— Не такого приглашения я ждал.

Немного обиженный, но явно веселящийся голос раздался совсем рядом с моим лицом.

Я открыла глаза.

Локи лежал рядом, на боку, подперев голову ладонью, и улыбался во всё лицо.

— И долго ты…

— Любуюсь твоим сном? – он подался еще ближе, почти коснувшись кончика моего носа своим. — Не буду врать, всего несколько минут. Ты довольно чутко спишь.

Если он хотел скрыть недовольство в голосе, то у него не получилось.

Я резко села на кровати и отодвинулась. Он оказался слишком близко, настолько, что от неожиданного вторжения в моё пространство по спине прошёл неприятный холодок. Захотелось как можно быстрее добавить, между нами, хотя бы несколько сантиметров.

Комната осталась моей, но что-то в ней изменилось. Огромное зеркало больше ничего не отражало, туман за окном перестал двигаться и застыл неподвижной серой пеленой, а возле пролома в стене появилось кресло, которого там никогда не было.

Несколько плавных движений — и Локи уже устроился в нём. Он сидел так непринуждённо, словно находился здесь уже давно, и смотрел на меня медными глазами с откровенным удовольствием.

— Ты все-таки пришел.

—Как видишь.

— Зачем?

Уголок его рта поднялся.

— Ты же сама меня позвала, маленькая богиня

Я несколько секунд смотрела на него.

Видимо, это действительно была плохая идея.

— Уже начинаю жалеть об этом

Локи тихо усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Одна нога легла на другую, ладонь расслабленно опустилась на подлокотник, словно он не проник непонятным образом в мой сон, а просто заглянул в гости и теперь ожидал, когда подадут вино.

— Твое лицо в этот раз не меняется – нужно было хоть что-то сказать… Его взгляд буквально сверлил меня все этот время.

— О, я решил, что впечатление уже произвёл и теперь могу немного расслабиться.

Теперь, когда первая неожиданность прошла, я снова заметила, насколько настоящим он выглядел. Отдельные пряди рыжих волос падали на лоб, на губах темнели тонкие шрамы, грудь едва заметно поднималась при дыхании. Много мелких деталей цепляли взгляд.

— Это странно, но ты ведь был в моей голове когда на нас напали? –

Веселье в медных глазах немного угасло.

— Был.

— Ты видел, что происходило?

Локи помедлил, прежде чем кивнуть.

— Тогда ты видел, что со мной было. Я ничего не могла сделать, а потом вдруг услышала тебя - и вот я уже грозная богиня смерти. Как ты это сделал?

На его лице появилось задумчивое выражение.

— Боюсь, придётся признать очевидное. Всё дело в моём чарующем голосе.

Я молча посмотрела на него.

Локи выдержал мой взгляд несколько секунд, но в конце концов улыбка стала слабее.

— Я ничего не сделал с твоей силой, Хель. Ты сама все сделала.

— Тогда почему до твоего появления ничего не получалось?

Он провёл пальцами по подлокотнику, подбирая ответ.

— Потому что ты была в ступоре. Твои предшественницы кричали все разом, светлого бога собирались разорвать у тебя на глазах, а ты пыталась понять, что делать. Я всего лишь подтолкнул тебя в нужный момент.

В памяти снова возникла тварь над Бальдром, зубы у его шеи и голоса прежних богинь, один громче другого. А потом посреди всего этого хаоса — медные глаза и знакомый голос:

Ну же, маленькая богиня.

— Кажется, я уже спрашивала, но попробую ещё раз. Как именно ты это сделал?

Локи посмотрел мне прямо в глаза. Несколько мгновений его лицо оставалось совершенно серьёзным, а потом уголок рта дрогнул.

— Я же сказал - чарующий голос.

Мне захотелось запустить теме самыми молниями ему в ухмыляющееся лицо, но на этот раз сила не откликнулась на эмоции.

Я могла продолжить давить, но вряд ли это что-нибудь изменило бы. По крайней мере, главное я поняла.

— Значит, это были мои силы.

— А ты всё ещё в этом сомневаешься?

Пальцы слегка дрогнули, но я тут же взяла себя в руки.

Да. - Но признаваться ему я не собиралась.

Некоторое время мы молчали. Локи больше не пытался шутить, а я неожиданно обнаружила, что вопрос, ради которого я его позвала закрыт. Пусть и с недомолвками.

— Наверное, мне пора – с тяжелым вздохом Локи стал подниматься с кресла.

— Ты знаешь про кровь, которую пьют мёртвые?

Он замер. Затем улыбнулся и снова сел.

— Знаю.

— И про то, как её получают? – звучала я жалко. Впрочем, как мне еще звучать, если мне предстоит сделать …

Стоп. Ничего мне не предстоит.

— И про это тоже.

Я сглотнула.

— Бальдр сказал, что для этого нужно убить живого человека.

Локи не удивился.

— Он сказал правду.

От этих слов внутри неприятно похолодело.

— А другой способ есть?

Локи несколько секунд смотрел на меня, прежде чем ответить:

— Если и есть, я его не знаю.

Не тот ответ, который хотелось услышать.

Я посмотрела сквозь него в пролом в стене. Туман за ним всё ещё стоял неподвижно, будто весь Хельхейм замер в ожидании ответов.

— Но это не значит, что его нет, — сказала я.

— Не значит, — спокойно согласился Локи.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он так думает или просто издевается.

— Откуда ты вообще знаешь про эту особенность?

Локи слегка приподнял брови.

— Почему тебя это удивляет?

— Потому что ты жив.

Смысл собственных слов дошёл до меня только после того, как они прозвучали.

Как я раньше не заметила. Он ведь и правда жив. Вот же Хел! Я окончательно запуталась. Как моя галлюцинация вообще может быть живой?

— Прости мне этот недостаток

Локи склонил голову и с преувеличенной серьёзностью приложил ладонь к сердцу.

Я потерла переносицу.

— Разве живым положено знать обычаи мертвых?

— Мне положено. Я – исключение

Сказано это было с таким превосходством, что на мгновение в его глазах вспыхнуло рыжее пламя, такое же быстрое и живое, как огонь, лизнувший сухую ветку.

Я раздражённо выдохнула.

— Вот сейчас ты снова делаешь это специально.

На лице Локи появилась лёгкая улыбка.

— Что именно?

— Отвечаешь так, чтобы формально ответить и ничего не рассказать.

Он немного подумал и кивнул, будто нехотя признавая справедливость обвинения.

Я ждала.

Локи тоже молчал, рассматривая меня с тем спокойным любопытством, которое уже начинало действовать на нервы.

— Так откуда? — повторила я.

На этот раз он не ответил сразу. Откинул голову на спинку кресла и на несколько мгновений прикрыл глаза.

— Это долгая история.

— У меня, кажется, вся вечность впереди.

Он открыл глаза.

— Хорошо, госпожа.

Что-то в его голосе изменилось. Совсем немного: исчезла привычная насмешка, а взгляд скользнул куда-то мимо меня.

— Хочешь сказку?

Я нахмурилась.

— Если нет, ты ведь все равно расскажешь?

— Это в твоих интересах, — ответил он, и голос впервые прозвучал совершенно серьёзно.

— Хочу.

Слово сорвалось с губ еще до того, как он закончил говорить.

Рыжий только довольно улыбнулся, но рассказывать сразу не начал. Несколько секунд он сидел неподвижно, и постепенно взгляд затуманился, черты лица разгладились. Насмешка исчезла окончательно, словно он снял её как маску вместе с привычной улыбкой и отложил куда-то в сторону.

— Когда-то, — произнёс он наконец, — жили настоящие боги.