
Полная версия:
Тайны 25 этажей

Ольга Татарникова
Тайны 25 этажей
Глава 1
Морозный ветер пронизывал до костей, когда Василий Петрович Соколов, некогда успешный финансист, а ныне бездомный скиталец, приблизился к сверкающему фасаду жилого комплекса "Золотой Ключ". Его потрепанная куртка, когда-то дорогая, теперь висела мешком на исхудавшем теле, а в глазах, скрытых под спутанными седыми волосами, мелькала смесь отчаяния и решимости. Где-то там, за этими сверкающими витражами, такие же, как он когда-то, пили кофе из фарфоровых чашек, обсуждали курсы валют и новые модели яхт. Он помнил этот ритуал – выбор апартаментов с панорамным видом на Москву-сити, споры с дизайнером об оттенке мрамора для ванной… Теперь же оттенок его мира – это серая пыль, впивающаяся в кожу.
Василий остановился в тени соседнего здания, внимательно изучая роскошный комплекс. Стеклянные стены отражали огни ночной Москвы, создавая иллюзию, будто сам дом светится изнутри. "Какая ирония", – подумал Василий, вспоминая свою прежнюю жизнь в подобном месте. Теперь же он стоял снаружи, отделенный от тепла и комфорта не только стеклом и бетоном, но и пропастью социального падения. Даже воздух здесь, снаружи, казался иным – густым от выхлопов и горечи. Грохот ночных автобусов на Садовом, пронзительный визг тормозов где-то в переулке, далекие пьяные крики – симфония города, который перестал быть его домом, а стал враждебной территорией выживания. "Золотой Ключ"же парил над этим хаосом, немой и неприступный, как замок Спящей Красавицы, куда ему, оборванному принцу, путь заказан.
Несмотря на поздний час, у главного входа все еще сновали люди – припозднившиеся жильцы, курьеры с доставкой, охранники. Василий понимал, что через парадный вход ему не пройти. Его взгляд скользнул вдоль фасада здания, пока не остановился на неприметной двери служебного входа.
"Вот оно", – пробормотал он себе под нос, медленно двигаясь вдоль стены. Каждый шаг давался с трудом – ноги, не привыкшие к долгой ходьбе по морозу, едва слушались. Но Василий упорно шел вперед, ведомый не только желанием укрыться от холода, но и странным, необъяснимым чувством, будто это здание станет для него чем-то большим, чем просто временное убежище.
Приблизившись к служебному входу, Василий огляделся по сторонам. Ни души. Только далекий шум машин с проспекта нарушал ночную тишину. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и потянул за ручку двери. Заперто.
"Ну конечно", – усмехнулся Василий. Жизнь уже отучила его рассчитывать на легкие пути. Он внимательно осмотрел замок и, к своему удивлению, заметил, что тот был не электронным, а обычным, механическим. "Неужели повезло?"
Трясущимися от холода руками Василий достал из кармана старую пластиковую карту – единственное, что осталось у него от прежней жизни. Когда-то это была золотая кредитка, символ его финансового благополучия. Теперь – инструмент выживания. Пальцы, закоченевшие на ветру, едва слушались. Каждая неудачная попытка толкнуть карту глубже отзывалась учащенным стуком сердца. Он мысленно ругал себя – когда-то его руки ловко оперировали суммами с шестью нулями на сенсорных экранах, а теперь дрожали, пытаясь вскрыть чертов замок! Всплыло воспоминание – роскошный коттедж в Барвихе, похожий замок на дубовой двери. "Самый надежный, Василий Петрович, немецкое качество!"– хвастался тогда установщик. Теперь это "немецкое качество"стояло между ним и спасением от замерзания.
С десятой попытки Василий вставил карту в щель между дверью и косяком. Несколько секунд манипуляций – и замок поддался с тихим щелчком.
"Обучаемый еще", – прошептал Василий, осторожно открывая дверь. Теплый воздух хлынул ему в лицо, принося запахи чистящих средств и свежей краски. Он быстро проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, оказавшись в узком коридоре служебных помещений. Обучаемым Василий был всегда – отличник, золотая медаль, красный диплом.
Сердце Василия колотилось как сумасшедшее. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться и осмотреться. Коридор был тускло освещен, но даже здесь чувствовалась роскошь здания – идеально ровные стены, дорогая плитка на полу.
Внезапно Василий услышал приближающиеся шаги. Паника охватила его, и он лихорадочно огляделся в поисках укрытия. В последний момент он заметил неприметную дверь подсобки и нырнул туда, едва успев прикрыть ее за собой.
Через секунду мимо прошел ночной охранник, насвистывая какую-то незатейливую мелодию. Василий задержал дыхание, молясь, чтобы его не заметили. Шаги стихли, и он наконец смог выдохнуть.
В темноте подсобки Василий с трудом различал очертания предметов. Пахло чистящими средствами и пылью. Его руки нащупали что-то мягкое – ткань. Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что держит в руках форму уборщика.
"Неужели судьба дает мне шанс?"– подумал Василий, разглядывая находку. Не теряя времени, он стал одеваться. Форма была мешковатой, но она скрывала его жалкую одежду и его прошлое. Теперь он мог сойти за ночного уборщика – идеальная маскировка для исследования здания.
Выждав еще несколько минут, Василий осторожно выглянул из подсобки. Коридор был пуст. Он вышел, стараясь держаться уверенно, как будто имел полное право здесь находиться.
Василий двинулся вглубь здания, изучая указатели и планы эвакуации на стенах. Он быстро понял структуру комплекса – три башни, соединенные общим стилобатом, где располагались магазины, фитнес-центр и другие удобства для жильцов. Коридор, по которому он шел, дышал тишиной и деньгами. Под ногами – плотный ковер, глушащий шаги. Стены – дорогие обои с едва уловимым геометрическим узором. Где-то за дверью тихо играл Шопен – чьи-то пальцы нежно касались клавиш рояля. Из другой квартиры доносился сдержанный смех и звон бокалов. Василий замер на мгновение, слушая. Звуки чужого благополучия обжигали, как морозный ветер снаружи. Он поспешил дальше, к служебному лифту, стараясь ступать как можно тише, сливаясь с тенями.
Добравшись до служебного лифта, Василий нажал кнопку верхнего этажа. Пока лифт поднимался, он размышлял о своей судьбе. "Жизнь – чертовски странная штука", – усмехнулся он беззвучно. Всего год назад он летел в бизнес-классе в Париж, а сегодня пробирается, как шпион, в чужую крепость, чтобы найти уголок на голом бетоне. Контраст был настолько нелеп, что хотелось плакать или смеяться до истерики. Он сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться. Сентиментальность – роскошь, которую он не мог себе позволить. Мягкий гул механизма был единственным звуком в кабине. Василий прислонился к стене, чувствуя усталость, накатывающую волнами. Глаза сами закрывались.
Лифт остановился, и двери распахнулись. Василий осторожно выглянул в коридор. Здесь было намного тише, чем внизу. Мягкий ковер приглушал шаги, а неяркое освещение создавало атмосферу уюта и покоя.
Двигаясь вдоль стены, Василий прислушивался к звукам из квартир. За одной из дверей он услышал спор.
"Ты опять потратила столько денег на эту ерунду?"– раздраженно говорил мужской голос.
"Это не ерунда, а необходимые вещи для дома!"– защищалась женщина.
"Необходимые? Золотые подсвечники за сто тысяч – это необходимость?"
"А твои вечные командировки с молоденькими секретаршами – это, конечно, производственная необходимость?"
Голоса затихли, сменившись глухим стуком – возможно, хлопнула дверь. Василий вздрогнул. Знакомый сценарий. Ирина тоже сначала кричала, потом хлопала дверями… Потом ушла навсегда. Он поспешил прочь от этой двери, не желая слышать продолжения.
Даже здесь, в этом храме роскоши, люди не могли избежать банальных семейных ссор. Василий двинулся дальше и вдруг услышал тихое всхлипывание из-за другой двери.
Прислушавшись, он различил голос пожилой женщины.
"Ах, Вася, ты единственный, кто меня понимает. Дети совсем забыли, внуки не звонят… Зачем мне эта огромная квартира? Променяла бы с радостью на маленький домик, лишь бы не чувствовать себя такой одинокой…"
Голос дрожал, прерываясь. Василий невольно придвинулся к двери квартиры 606. Сквозь щель почтового ящика он увидел фотографию в рамке – пожилая женщина с двумя улыбающимися взрослыми сыновьями и внуками. Что-то похожее висело на стене и у его матери в Твери… Последний раз он звонил ей… когда? Полгода назад?
Сердце Василия сжалось. Он вспомнил свою мать, которую не навещал годами, поглощенный работой и жаждой богатства. Теперь, когда он потерял все, эти воспоминания жгли особенно сильно.
Продолжая свой путь по коридору, Василий услышал еще один разговор – на этот раз громкий и агрессивный.
"Я не понимаю, почему эти идиоты не могут выполнить простейшие указания!"– кричал мужчина в телефон. – Мне плевать на их проблемы! Если к утру отчет не будет на моем столе, можете все искать новую работу!"
Василий невольно поморщился. Когда-то и он был таким – властным, уверенным в своем праве распоряжаться чужими судьбами. Резкий запах дорогого табака – узнаваемый "Cohiba"– витал у двери. Этот парфюм денег когда-то был и его атрибутом. Теперь он вызывал лишь тошноту и смутные воспоминания.
Его размышления прервал звук приближающихся шагов. Василий в панике огляделся и заметил приоткрытую дверь в конце коридора. Не раздумывая, он проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь.
Оказавшись в темноте, Василий замер, прислушиваясь. Шаги прошли мимо и стихли вдали. Он облегченно выдохнул и огляделся.
Комната, в которой он оказался, была большой и пустой. Пахло строительной пылью. Василий понял, что попал в недостроенные апартаменты. Большие окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на ночную Москву.
"Вот это да", – прошептал Василий, подходя к окну. Город расстилался перед ним, сверкая миллионами огней. Где-то там, внизу, была его прежняя жизнь и нынешняя реальность бездомного бродяги. А здесь, наверху, открывался совершенно другой мир.
Василий медленно обошел комнату. В углу он заметил груду строительных материалов, инструментов и еще какие-то коробки. Он прикоснулся к холодной поверхности гипсокартонного листа. Здесь пахло будущим – бетоном, краской, возможностями. И в то же время пустотой. Контраст с роскошью жилых этажей был разительным. Как и он сам – осколок прошлого величия в этом царстве будущего изобилия.
"Странное помещение, – подумал Василий, когда неожиданно обнаружил скрытую от глаз дверь, ведущую на техэтаж. То ли владелец готовил себе запасной выход, то ли это была ошибка строителей, поэтому апартаменты до сих пор и не проданы. – Но здесь можно устроить отличное убежище!»
Следующий час он провел, обустраивая себе укрытие. Соорудил небольшой закуток из гипсокартона, замаскировав его остатками упаковочных материалов. Внутри разместил найденный в подсобке старый матрас и несколько одеял.
Закончив работу, Василий присел на свое импровизированное ложе и вздохнул. Впервые за долгое время он чувствовал себя в относительной безопасности. Но что-то не давало ему покоя. Звуки дома, теперь приглушенные бетоном и расстоянием, все равно доносились сюда, как отголоски другого мира. Смех ребенка. Гул лифта. Приглушенные шаги на лестнице. Каждый звук – история. Каждая закрытая дверь – вселенная со своими радостями и горестями. И он, Василий Петрович Соколов, бывший хозяин жизни, сидел здесь, как незваный гость на пиру богов, и слушал.
Василий вспомнил все, что услышал за этот вечер – ссоры, одиночество, агрессию. Эти люди, живущие в роскоши, казались такими несчастными. И вдруг его осенило.
Он вытащил из кармана старой куртки потрепанный блокнот и такую же повидавшую виды ручку. Когда-то он записывал финансовые идеи, а теперь…
Василий начал писать. Слова складывались в короткие, но проникновенные послания. Для ссорящейся пары он написал о важности компромисса и умении слушать друг друга. Одинокой старушке – о том, что никогда не поздно начать новую главу в жизни. Агрессивному бизнесмену – о том, что истинная сила лидера в умении вдохновлять, а не запугивать.
Закончив писать, Василий посмотрел на часы. До рассвета оставалось уже немного. Он понимал, что рискует, но что-то подталкивало его вперед.
Собрав все свое мужество, Василий выскользнул из своего убежища. Он крался по коридору, осторожно подсовывая свои записки под двери квартир, из которых слышал разговоры.
Вдруг вдалеке раздался звук открывающегося лифта. Василий в панике бросился обратно к своему убежищу.
Едва успев закрыть за собой дверь недостроенных апартаментов, он услышал, как по коридору прошли люди. Голоса стихли, и Василий наконец смог перевести дух.
Он вернулся в свой закуток и упал на матрас, чувствуя невероятную усталость и странное удовлетворение. Что-то изменилось в нем за эту ночь. Возможно, впервые за долгое время он почувствовал, что еще может быть кому-то полезен.
Засыпая, Василий думал о тех людях, которым оставил записки. Поможет ли им его неуклюжая попытка поддержки? Или его слова затеряются в суете их богатой, но такой непростой жизни?
Он не знал ответов на эти вопросы. Но одно Василий понимал точно – его жизнь вновь совершила виток.
Глава 2
Ночная тишина дома нарушилась внезапно. Василий, притаившийся в своём укромном уголке на техническом этаже, встрепенулся от неожиданного звука. Приглушённые рыдания, едва различимые сквозь толщу бетонных перекрытий, проникали в его убежище, словно тонкая струйка воды просачивалась сквозь трещину.
Любопытство взяло верх над осторожностью, и Василий двинулся на звук. Его потрёпанные кроссовки, когда-то белые, а теперь неопределённого серо-коричневого оттенка, не издавали ни звука. Дни скитаний научили его двигаться незаметно, словно призрак.
Приблизившись к источнику звука, Василий остановился перед дверью квартиры 640. Золотистые цифры на тёмном дереве двери отражали тусклый свет аварийного освещения коридора. Прислонившись ухом к прохладной поверхности, он вслушался в происходящее за ней.
Женский голос, надломленный от горя, доносился из-за двери:
"Маша, ты не понимаешь… Он ушёл. Совсем. Сказал, что больше не вернётся,"– всхлипывания прервали речь на мгновение. "Двадцать лет… Двадцать лет коту под хвост! А я? Что мне теперь делать?"
У Василия запершило в горле, и он едва не закашлялся под дверью незнакомки. Воспоминания о собственном разводе, который произошёл, казалось, целую вечность назад, нахлынули с новой силой. Он помнил то чувство опустошённости, когда Ирина сказала, что уходит.
"Елена, милая, послушай, – донёсся приглушённый голос из телефонной трубки. – Ты сильная. Ты справишься. Это не конец света."
"Какая я сильная, Маш? Я… я просто не знаю, как жить дальше…"– новая волна рыданий захлестнула говорившую.
Василий отстранился от двери, чувствуя себя незваным свидетелем чужого горя. Он медленно побрёл обратно к своему убежищу, но слова незнакомки не выходили из головы. В его душе, заросшей коркой цинизма и равнодушия, что-то дрогнуло.
Вернувшись в свой закуток, Василий долго сидел неподвижно, глядя в никуда. Где-то в трубах зашумела вода – кто-то принимал ночной душ в роскошной ванной. Василий закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивый образ заплаканного лица Елены. Он помнил, как мир рухнул в одночасье, оставив его наедине с горьким осознанием своих ошибок и несбывшихся надежд, когда Ирина все же ушла. Тогда никто не подбросил ему записку с добрым словом, только повестку от адвоката.
"Какие слова могут помочь? – думал он. – Мои собственные? Но они ничего не стоят. Обесценены, как и я". И тогда его взгляд упал на груду старых журналов, оставленных здесь кем-то. "Глянец… – горько усмехнулся он. – Там все слова красивые, как фантики, и пустые». И он начал писать.
Сидя в своем укрытии, среди теней и пыли, Василий смотрел на блокнот в своих руках и размышлял. Он потерял все – семью, дом, уважение. Его жизнь рассыпалась, как карточный домик, оставив лишь пустоту. Но здесь, в "Золотом Ключе", он вдруг нашел странную цель. Почему он начал писать эти послания? Он и сам не знал точно. Может, это был способ заглушить вину за прошлые ошибки, а может, попытка доказать себе, что он еще не исчез, что он все еще человек, а не призрак.
"Я не верну того, что было,"– подумал он, – но, может, здесь я смогу что-то исправить."Его пальцы сжали ручку, и он продолжил писать, чувствуя, как слова наполняют пустоту внутри.
Закончив, Василий перечитал получившееся послание:
"Дорогая незнакомка,
Ваша боль не останется незамеченной. Каждая слеза – это шаг к исцелению. Помните: после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет. Вы сильнее, чем думаете. Верьте в себя, и мир снова заиграет красками.
Ваш тайный доброжелатель"
Сложив записку, Василий замер в нерешительности. Часть его существа, привыкшая к осторожности и самосохранению, кричала о безумии задуманного. Но другая часть, та, которую он считал давно умершей, настойчиво толкала его вперёд.
"Они тебя поймают, идиот! – нашептывал внутренний голос. – И что тогда? Тюрьма? Психушка? Вышвыривание обратно в тот ад?"Он представил холодную решетку, грубые руки охранников, презрительные взгляды жильцов. Но другой образ был сильнее: Елена, читающая его слова. Искра надежды в ее глазах, которой он сам был лишен так долго. Эта мысль перевесила страх. "Хотя бы один раз, – решил он. – Хотя бы для нее".
Приняв решение, Василий осторожно выскользнул из своего убежища. Коридоры элитного жилого комплекса, обычно наполненные суетой, сейчас были пусты и тихи. Лишь где-то вдалеке слышались шаги ночного охранника, совершающего обход. Василий прижался к стене, когда луч фонарика мелькнул в дальнем конце коридора. Сердце застучало, как молот по наковальне. Каждая тень казалась затаившимся врагом, каждый звук собственных шагов – громом. Дом, такой гостеприимный для своих обитателей, был для него минным полем. Он мысленно отмечал "опасные зоны": камеру над лифтом, зеркальную стену, где мог отразиться, зону видимости из-под двери консьержки. Его маршрут превращался в сложный квест на выживание. Василий двигался бесшумно, прижимаясь к стенам и замирая при малейшем шорохе.
Квартира 640 была уже близко. Василий достал записку, сложенную вчетверо, и приготовился просунуть её под дверь. Но в этот момент изнутри послышался шум приближающихся шагов. Паника охватила Василия. Он метнулся к ближайшему укрытию – большому горшку с пальмой, стоявшему у окна.
Дверь квартиры открылась, и на пороге появилась женщина лет сорока. Её каштановые волосы были небрежно собраны в пучок, а глаза покраснели от слёз. Она была одета в строгий деловой костюм, но её движения выдавали усталость и подавленность.
Елена – Василий был уверен, что это именно она – сделала шаг из квартиры и чуть не наступила на записку, лежавшую у её ног. Она нагнулась, подняла сложенный листок и с любопытством развернула его.
Василий, затаив дыхание, наблюдал за сменой эмоций на её лице. Удивление сменилось недоумением, затем – проблеском надежды. Губы Елены дрогнули в слабой улыбке – так показалось Василию.
Женщина перечитала записку несколько раз, словно пытаясь впитать каждое слово. Пальцы ее слегка дрожали. Василий, не дыша, видел, как уголки ее губ задрожали, как она провела рукой по глазам, смахивая набежавшую слезу. Потом она неожиданно улыбнулась – слабо, неуверенно, как первый луч солнца после долгого ненастья. Это была самая дорогая награда, которую Василий мог представить. Елена аккуратно сложила записку, словно драгоценность, и прижала ее ладонью к груди на мгновение, прежде чем спрятать в карман пиджака. Затем она огляделась по сторонам, надеясь увидеть таинственного отправителя. Василий вжался в стену, молясь, чтобы листва пальмы надёжно его скрывала.
Никого не обнаружив, Елена вздохнула, но на этот раз в её вздохе слышалось не отчаяние, а что-то похожее на облегчение. Она расправила плечи, подняла подбородок – и Василий увидел перемену. Не мгновенное исцеление, нет. Но тень безысходности, висевшая над ней как туча, слегка рассеялась. В ее движениях появилась решимость, которой не было минуту назад.
"Ради этого стоит рискнуть", – подумал Василий, любуясь идущей к лифту Еленой. Он почувствовал, как по его телу разливается непривычное тепло. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал что-то подобное. Возможно, это было в тот день, когда он закрыл свою первую крупную сделку? Или когда Ирина сказала "да"на его предложение руки и сердца? Воспоминания о прошлой жизни, обычно приносившие лишь горечь, сейчас показались далёкими и нереальными.
Выждав несколько минут после ухода Елены, Василий осторожно выбрался из своего укрытия. Он уже собирался вернуться в своё убежище, когда заметил белый прямоугольник на полу возле лифта. Сердце ёкнуло – это была его записка. Видимо, Елена случайно выронила её, пока ждала лифт.
Василий бросился к запиcке, но внезапно услышал звук открывающихся дверей другого лифта. Он едва успел спрятаться за выступ стены, когда из лифта появилась Нина Петровна. Она шла привычным маршрутом, ее цепкий взгляд скользил по безупречно чистому полу, стенам, горшкам с растениями. "Все в порядке… все в порядке…"– бормотала она себе под нос, сверяя реальность с идеальным образом в голове. И тут – белый прямоугольник. Не соринка, не обертка. Аккуратно сложенный листок, лежащий не там, где положено лежать мусору. Нарушение порядка. Ее брови сдвинулись.
Нина Петровна подняла записку и внимательно изучила её содержимое. Её брови поползли вверх, а на лице появилось выражение неподдельного интереса. Она огляделась по сторонам, словно пытаясь обнаружить автора послания, но никого не увидела. Покачав головой, консьержка спрятала записку в карман своего форменного жакета и направилась обратно в лифт.
Василий выдохнул с облегчением, когда за Ниной Петровной закрылись двери. Но облегчение быстро сменилось тревогой. Он понимал, что его маленький акт доброты не остался незамеченным.
В каморке консьержа Нина Петровна заперла дверь на щеколду и достала записку. Пальцы в тонких нитяных перчатках осторожно развернули бумагу. Она поднесла листок к носу: пахнет пылью и… чем-то еще? Слабым запахом дешевого мыла и чего-то чужого, неуютного. "Не наш, – решила Нина Петровна. – У нас пахнет иначе. Деньгами, парфюмом, дорогим кофе". Она аккуратно сложила записку в полиэтиленовый пакетик (взятый из ящика "для улик"– перчаток, потерянных детьми) и спрятала в ящик стола. В ее журнал наблюдений добавилась новая запись: "06:15. Обнаружена анонимная записка у лифта на 25 этаже. Содержание подбадривающее. Навести справки о новых уборщиках и ремонтниках за последний месяц".
Пробираясь обратно в своё убежище, Василий не мог избавиться от противоречивых чувств. С одной стороны, он испытывал удовлетворение, увидев, как его слова подействовали на Елену. Это было сильнее, чем любая удачная сделка в прошлом. Он смог ее поддержать в трудную минуту. С другой стороны – теперь в доме появился охотник. И он, Василий, был дичью. Страх перед возможным разоблачением стал ещё сильнее.
Устроившись в своём закутке среди коробок и старого хлама, он долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо Елены, просветлевшее после прочтения его записки.
"Может быть, – подумал Василий, – может быть, я смогу стать для кого-то тем, кого не было рядом со мной в трудную минуту". Эта мысль, неожиданная и пугающая, принесла с собой ощущение чего-то нового, чего-то важного, что только начинало пробиваться сквозь толщу разочарований и отчуждения.
А в это время в комнате консьержки Нина Петровна, забыв о своих обычных обязанностях, продолжала думать про загадочную записку. Её живое воображение рисовало картины таинственного благодетеля, скрывающегося где-то в недрах их элитного жилого комплекса. Пока она размышляла, стоит ли доложить об этом происшествии начальству, в её голове уже зрел план по раскрытию личности загадочного "ангела-хранителя".
Где-то в глубине дома заиграла музыка – чей-то утренний ритуал. Василий прислушался. Это была старая мелодия, которую любила его мать. Он закрыл глаза, и на мгновение перед ним возникло не бетонное убежище, а маленькая кухня в Твери, запах пирогов, теплые руки… Потом музыка смолкла, и он снова был в своем углу среди коробок. Но что-то изменилось. В его душе, за долгие месяцы промерзшей до дна, тронулся лед. И первым ростком сквозь трещины пробилось слово: "Елена".
Глава 3
Нина Петровна поправила очки на переносице и склонилась над потрёпанным журналом, лежащим на стойке консьержа. Её рука аккуратно выводила каждую букву в новой записи.
"3:15, странный шум на 5 этаже. Источник не обнаружен."
Она на мгновение задумалась, затем добавила: "Возможно, связано с предыдущими инцидентами."
Её глаза, острые как у ястреба, несмотря на возраст, скользнули по предыдущим записям. Смещённые предметы в коридорах, необъяснимые звуки посреди ночи, и самое тревожное – анонимные записки, появляющиеся словно из ниоткуда. Нина Петровна поджала губы, морщины на её лице стали глубже от напряжения. Она чувствовала, что все эти странности связаны, и была полна решимости раскрыть эту загадку.