Эффект наблюдателя

Он аккуратно закрыл блокнот. Звук захлопнувшейся обложки прозвучал в тишине так, словно захлопнулась тяжелая дверь.

Куратор положил руку на кожаный переплёт, накрывая ладонью чужие судьбы.

– Сигнал сети восстановлен, Станислав? – спросил он, и в его голосе больше не было шахматной философии, только холодная вежливость работодателя.

Стас кивнул, чувствуя, как по спине катится капля пота. Он понимал, что его ложь шита белыми нитками, и Куратор видит её насквозь.

– Да, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Всё работает. Стабильно.

– Прекрасно, – Куратор слегка наклонил голову, указывая взглядом на дверь. – Тогда не смею вас задерживать. У вас много работы в саду. Розы ждут воды, а люди – тишины. Ступайте.

Стас развернулся и направился к выходу.

Каждый шаг по мягкому ковру давался с трудом, словно гравитация в этой комнате была выше нормы. Он чувствовал спиной тяжёлый, немигающий взгляд хозяина дома.

Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Щелчок язычка замка показался ему самым громким звуком на свете.

Стас прислонился спиной к прохладной стене и глубоко выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время он почти не дышал. Партия началась, и он, сам того не желая, сделал свой первый ход.

Глава 8. Частота разрушения

Будильник в голове Стаса сработал раньше телефона. 05:45 утра.

Привычка спать урывками осталась со времен дедлайнов в IT-корпорациях. Но здесь, в Особняке, ранний подъём ощущался иначе. Дом не спал. Дом гудел.

Стас лежал, глядя в высокий потолок.

Вчерашний разговор в библиотеке не давал покоя. "Партия №412". Климов.

Стас знал это имя. Анатолий Климов, владелец крупного строительного холдинга. Несколько дней назад он пропал с радаров, акции упали. Все думали – сбежал с деньгами за границу. А он, оказывается, здесь. Играет чёрными в "Защиту Филидора".

Стас встал, натянул джинсы. Нужно было проверить показания датчиков в оранжерее, пока Матвей не начал свой обход. Он взял планшет и вышел в коридор.

Особняк был залит холодным, серым светом утра. Туман за окнами стоял стеной.

Стас спустился на первый этаж, но свернул не к саду. Его внимание привлек звук. Глухой, ритмичный стук. Как будто работал метроном. Или маршировал взвод солдат. Звук шёл со стороны "Зала торжеств" – огромного помещения в Северном крыле, которое на схемах было помечено как "Зона рекреации".

Инженерное любопытство взяло верх. Стас проверил планшет – камеры в Зале были отключены. "Слепая зона".

– Рекреация, значит, – прошептал он. – Утренняя зарядка?

Он нашел технический балкон – узкую галерею под самым потолком, где проходили короба вентиляции и крепления для люстр. Дверь туда была прикрыта, но не заперта. В этом доме замки действительно были условностью. Стас бесшумно проскользнул на балкон и лег на пол, глядя вниз сквозь резное ограждение.

Зал был огромным. Паркет убрали, вместо него – голый бетон.

Внизу стояла группа людей. Восемь человек. Мужчины и женщины, разного возраста. Все одеты в одинаковые серые спортивные костюмы, без обуви. Они выглядели растерянными, замерзшими и напуганными.

Среди них Стас узнал того самого Климова – по фото в новостях. Крупный, грузный мужчина, который сейчас нервно оглядывался, пытаясь сохранить остатки авторитета. Рядом стояла молодая женщина с бледным лицом – видимо, та самая "Елена С." из дневника.

А перед ними, на возвышении, стоял Куратор.

Он был в безупречном костюме, свежий, бодрый, с указкой в руках. Рядом с ним стояла школьная доска.

Это выглядело сюрреалистично. Урок физики в аду.

– Доброе утро, дамы и господа, – голос Куратора, усиленный акустикой зала, звучал мягко, по-профессорски. – Надеюсь, вы выспались. Сегодня мы поговорим о Резонансе.

Он написал мелом на доске формулу.

– В 1905 году Египетский мост в Санкт-Петербурге обрушился, когда по нему прошёл кавалерийский эскадрон. Не от веса лошадей. А от ритма. Частота их шага совпала с собственной частотой колебаний моста. Амплитуда выросла до бесконечности, и конструкция распалась.

Куратор повернулся к группе.

– Вы все здесь – солисты. Индивидуалисты. Вы привыкли идти своим путем, не слушая других. Вы ломали семьи и коллективы, потому что ваш личный ритм был важнее общего.

Он указал указкой в центр зала. Там, над бетонным полом, был натянут узкий, длинный мост. Это была полоса закаленного стекла длиной метров двадцать и шириной всего полметра. Она висела на стальных тросах, натянутых, как струны.

Под мостом, метрах в трёх внизу, пол был усеян крупным гравием. Падение не убьет, но переломает ноги гарантированно.

– Ваша задача – перейти на ту сторону, – объяснил Куратор. – Всем вместе. Одновременно.

– Это невозможно! – выкрикнул Климов. – Стекло не выдержит восьмерых!

– Стекло выдержит слона, Анатолий, – спокойно парировал Куратор. – Проблема не в весе. Проблема в вибрации. Эти тросы настроены очень чувствительно. Если вы пойдёте вразнобой, хаотично, каждый в своём ритме – мост войдёт в резонанс. Его начнёт раскачивать. И на пике амплитуды стекло лопнет.

Куратор обвел взглядом группу.

– Чтобы выжить, вы должны стать единой системой. Вы должны чувствовать шаг соседа. Вы должны идти в ногу, но не строевым шагом, а скользящим. Вы должны подавить свое "я" ради "мы". У вас одна попытка. Время пошло.

Группа замерла перед стеклянной полосой.

Стас сверху видел, как их трясет.

– Я первый не пойду, – буркнул кто-то из мужчин.

– Надо идти всем сразу! Он же сказал! – возразила Елена.

– Бред! – Климов растолкал остальных и шагнул на стекло первым. – Я знаю сопромат. Главное – быстро проскочить. Не слушайте этого психопата. За мной!

Он двинулся по стеклу тяжёлым, уверенным шагом. Остальные, подчиняясь стадному инстинкту, потянулись за ним. Как только все восемь человек оказались на мосту, тросы загудели. Сначала едва слышно. Тонкий, противный звон.

Стекло под ногами людей начало вибрировать.

– Стойте! – крикнула Елена. – Мы раскачиваем его!

– Не останавливаться! – заорал Климов, ускоряя шаг. – Бегом!

Это была ошибка.

Хаос движений – кто-то бежал, кто-то замер, кто-то пытался идти медленно – создал чудовищную интерференцию волн.

Мост под ними буквально "ожил". Он начал ходить ходуном, подбрасывая людей.

– Синхронизируйтесь! – голос Куратора перекрыл гул тросов. Он не злорадствовал. В его голосе было искреннее сожаление учителя, видящего, как отличники валят экзамен. – Слушайте друг друга! Остановитесь и поймайте ритм!

Но паника отключила слух.

Климов, будучи самым тяжёлым, создавал самую сильную волну. Он почти добежал до середины, когда амплитуда достигла пика.

Стекло не выдержало. Оно не треснуло – оно взорвалось в мелкую крошку прямо под ногами Климова. Звук лопнувшего полотна был похож на выстрел.

– А-а-а!

Климов рухнул вниз. Он упал тяжело, мешком, на острые камни. Раздался хруст, и вопль боли наполнил зал.

Остальные семеро успели вцепиться в тросы. Они висели над пропастью, качаясь на остатках конструкции.

Куратор покачал головой. Он что-то пометил в своём блокноте.

– Вы думали, что лидер спасёт вас своей силой, – произнёс он в тишину. – Но в системе с обратной связью сила лидера, не согласованная с остальными – это разрушитель.

Он нажал кнопку на пульте.

Страховочная сетка, которой Стас не заметил раньше, медленно опустилась, позволяя висящим людям спуститься на землю без травм.

К стонущему на камнях Климову уже бежали санитары с носилками.

– Урок окончен, – сухо сказал Куратор. – Анатолий выбывает в лазарет. У остальных – завтрак через час. Подумайте над тем, что сейчас произошло. Ваша проблема не в стекле. Ваша проблема в том, что вы не слышите ритм мира.

Стас медленно отполз от края балкона. Его сердце колотилось.