Благородный мошенник

Дом у Ивана Лазаря был богатый, каменный, будто дворец. Состоял из двух половин – подклеть – первый этаж – отдан для челяди и гостей прошенных, а, бывало, что и случайных, второй – под палаты хозяина. Был еще один этаж – тайный, подземный. Его устроил Иван, помня тот трактир с подпольной игральной залой. Устроил все внутри также красиво, даже более роскошно, чтобы вернуться захотел любой гость, пусть и картежник не только по азартной привычке, но и для отдыха в ярком убранстве, так отличающемся от обычных внутренних интерьеров городских домов. Но сейчас, кода пошла погоня за Васькой Голым, Лазарь игорные увлечения прикрыл на время, не нужно было случайных людей допускать до земли своей, пока дело не решиться. А теперь еще и капитан драгун столичный станет нос везде засовывать. Обождать – самое верное.

Хозяйки в доме также не было. Женки наведывались лишь для радости короткой хозяина, никого постоянного Ванька к себе не приближал – предательство Аннушки раной незаживающей сердце обожгло, да все никак не отпускало, не давало вздохнуть свободно без тяжести этой проклятущей, не позволяло довериться.

Жалованье агента сыскного приказа полицмейстерской канцелярии было скромным, но Иван за прошлую жизнь скопил награбленного изрядно, потому и не стал таиться в избе крестьянской. Спустил на дворец и на внутреннее убранство злата и серебра, не считая. Мебель заморскую по углам расставил, стены шелком убрал, картин поверх развесил с разными яркими сказками из стран дивных, в коих сам никогда не был, но читал сказания, по сему и нарисованному верил. Знал, что есть там все те диковины, что изографы, красок не жалея, запечатлели.

– Что барин? – Кинулся встречать камердинер, порываясь схватить батогу, но в руках хозяина была только повязка для глаза. – Али приключилось чего?

– Приключилось, тут мыслить надобно, – ответил Иван с мрачным лицом. – Подай мне в кабинет, – распорядился он, уверенный, что Фрол понимает его прекрасно. Место камердинера тот выбрал себе сам, когда после незалеченного увечья перестал быть полезным в затеваемых Иваном делах. Одна нога у Фрола служить отказывалась, он приволакивал ее за собой, и Лазарь привык к этому шаркающему по полу шуму, как к чему-то уютному, домашнему. Съеденный за несколько лихих лет пуд соли сблизил этих двоих, крепче крепкого. – Но сперва позови-ка мне их сиятельство.

– Опять ты этого Василия бездельника привечаешь, – Не скрыл раздражения Фрол. – Он же только щи твои хлебать готов, да на камзолы новые клянчить.

– Ты позови, мне твои напутствия сейчас не нужны, – ответил Лазарь, но без злости, скорее стремясь не развить перебранку. – Вечно ты к нему цепляешься, а он нужен, сам знаешь.

– Нужон – не нужон… Тоже мне птица! Прихлебатель и павлин, – проворчал камердинер, но уже скорее без раздражения, а типично, если разговор касался жильца дворца Лазаря, и вышел исполнять поручение.

В обычное время Иван Прокопыч завел в привычку пройти через свои покои неспешно, любуясь убранством. Полностью все постройки и обстановка были завершены не далее года назад, поэтому он пока не уставал восхищаться сотворенным.

– Вот, Аннушка, знала бы ты от чего отказалась, – шептал, будто мантру, прохаживаясь по комнатам и залам.

Но сегодня было не до вздыханий. Иван стремительно вбежал по роскошной лестнице красных пород дерева, полукругом спускающейся к ногам, в кабинет на второй этаж.

Едва скинул камзол, да сел в кресло, как уже и Фрол привел Василия Игнатьевича. В свои двадцать с небольшим лет единственный сын абсолютно промотавшегося графа Шумильского уступил пришедший в полный упадок фамильный дом безродному Ивану Лазарю. И вот уже три года, как был весьма рад принятому решению о продаже. Совершенно обветшалая постройка, стоящая на просторном участке земли, почитай под стенами Кремля, пришлась по сердцу в прошлом авторитетному вору. Меж тем Василий, получивший от отца в наследство утонченные черты лица и азарт, стремительно прокутил оставшиеся после уплаты долгов средства от продажи имущества.

По уговору с Лазарем граф занимал две комнаты на стыке хозяйской и гостевой половин дома – был такой промежуточный полуэтаж в усадьбе, образующий отдельную пристройку с эркерными сводами окон, в который вела недлинная анфилада от лестницы. Обе стороны такое соседство устраивало. Шумильский был прекрасно образован и в качестве уплаты за возможность сводить концы с концами в некогда отчем доме, восполнял пробелы Лазаря в знаниях: языках и точных науках, разумеется, в тех масштабах, в которых успел разобраться сам с гувернерами до момента, пока батюшка мог выплачивать им жалованье.

– Что за кручина, Иван Прокопыч, лицо тревожит? – Василий любил изъясняться все книжными оборотами. К новому владельцу фамильного гнезда он неприязни не испытывал. Наоборот, присутствовало в душе графа некое благоговение от осознания, что этот простой холоп дослужился до высот, никому из крепостных недоступных, при этом не жаден был и на шалости Василия глаза закрывал. А состояние нажил на зависть многим аристократическим фамилиям. – Чем опечалены, кто посмел ослушаться?

– Ты меня, Вася, того, не мути. Ты дело слушай и запоминай, что нужно.

– Я весь внимание, – подался он вперед из кресла навстречу говорившему.

– Ты там возьми, сколько нужно, но без безобразия, и по салонам, балам, да приемам знати покрутись. Чай не забыл туда ход? – Сощурил он здоровый глаз в то время, как око с пеленой оставалось недвижимым.

– Так как же-с забыть? Для графа Шумильского нет закрытых домов. Связи имеем-с.

– То и славно. Там на приемах и балах непременно или сам будет, или о нем сказывать станут, так ты уж ухо востро, все запомни да выспроси, что знают. Да мне на доклад слово в слово чтоб. – Он погрозил ветренному графу, насупившись. – И с картами внимательней, без кушей, как вы Шумильские любили когда-то: до последней рубахи. Только так по низкому краю, чтоб в беседах быть и на хорошем счету за игральным столом.

– C'est le printemps3*, – лицо Василия Игнатьевича не скрывало удовольствия от полученного задания.

– Alors allez-y et occupez-vous4**, – Иван откинулся в кресле, давая понять, что аудиенция окончена.

Шумильский подскочил и, чуть не выдав пируэта танцевального, горя радостью от полученного задания, к дверям бросился, отчего локон его темных волос выбился на ровный лоб. Как вдруг Василий Игнатьевич обернулся.

– А о какой персоне должен я речи заводить, кого в залах высматривать, кто эта или этот la mystérieuse personne5***, с кем мне надлежит знакомство свести?

Лазарь на миг задумался, словно ему сложно было выговорить.

– Александр Буракин – сын какого-то князька столичного. Да выясни один он, или девка при нем?

– Вы о мадам Буракиной?

– О мадам, – мрачно согласился Иван. – Мне нужно знать о нем и его семье все. Ты понял?

– Не сомневайтесь, – также на родном ответил Шумильский, кивнул и выпорхнул из кабинета.

Покончив с поручением, Лазарь задумался. Он был уверен, что узнать его Александр Павлович не мог, да и думать скорее всего забыл о когда-то убиенном на конюшне позади постоялого двора холопе. А нынче он птица высокого полета, вот и надобно прикинуть, как крылья подрезать этому стервятнику.

– Отобедать изволишь? – Заглянул в кабинет Фрол.

– После, – Иван махнул рукой камердинеру, приглашая войти.

– Наши с торговых сказывают, что ушел Голый.

– Ушел гад, – мрачно подтвердил Лазарь. – А мне его до зарезу надобно сдать, да не одного, а всю банду.

– Оно и хорошо б, а то стали залетные нам поперек идти. Голый нынче возомнил, завел привычки новые, купцов с обозами на подъездах к ярмарке стращает, нас опережая, а сам в стороне. В банду свою активно зазывает, артельщик. – Лицо Фрола скривила брезгливая гримаса.

– Заматерел Васька, принципы поменял, что ж, оно и нам лучше.

– Да чем же это? Проку не вразумлю.

– Слухи про Москву до Петербурга дошли, прислали дознавателя. Он за каждым шагом моим следить будет. Он умен, а мы хитрее, да и город наш! Где ему тут сладить, ежели я каждую моську лиходейскую, каждую тропинку подпольную, да оконце узкое знаю, и меня все знают. Пусть в столицах своих распоряжается. Вот нам и на руку по всем кляузам да подозрениям ему Голого сдать. А мы как есть с краю, мы свое дело сделали – изловили изверга. Милости просим, разбирайтесь. – Он, наконец, ощутил, что горечь от провала на ярмарке от сердца отлегла. Продолжил с воодушевлением: – А поступим мы способом новым, пустим слух, что едет на ярмарку богатый обоз, так чтобы Голый интерес проявил, пообещает купчина принести дань, куда приспешник Васькин велит, да в след за ним и направимся. А еще и за лиходеями Васькиными приглядим. На большой куш он мелкую сошку не отправит, даст бог накроем разом всех, да сдадим полицмейстерам. Еще и по другим подозрениям поличное6* им в мешки подбросим. Пусть отвечают, а наше дело – сторона.

– Мудрен для меня пока план твой, но на то ты и голова, чтобы загадки будто орешки лузгать. – Фрол улыбнулся во все свои пять оставшихся зубов. – Мы с тобой оба безродные, но ты грамотей стал, будто ученый, да в барском доме рос, а не в крестьянской избе, с этими, как их… гурнерами.

– Гувернерами, – поправил Лазарь. – Повезло встретить наставника, когда жизнь, думал, кончена. – Прошептал, вспоминая.

9 годами ранее

Открыть глаза получилось с трудом, Иван испытал жгучую боль, нестерпимые ощущения раскалывали голову на две части. Поднес ладонь и понял, что левая часть лица стянута повязкой.

– От того, верно, глаз не видит, – пробормотал он, осматриваясь единственным оком.

Комната была небольшая, из мебели, кроме кровати, на которой он лежал, имелись стул и сундук. Через окно пробивался неяркий свет дня. Иван приподнялся на локте и задел кружку на сундуке. На звук разбившейся посуды кто-то вошел в комнату.

– А, очнулся, – засуетился с глиняными осколками какой-то мужик.

– Что за нары? Где я? – В волнении пробормотал он и почувствовал слабость.

Иван упал обратно на подушку, которой также был несказанно удивлен. Не привык он за годы своего мошенства к барским полатям. Спал, где придется: и на сене, и под мостами, и на лугу. А когда фарт помогал вынимать из карманов не платки, да крохи, а мошны, деньги, ножи или часы, то устраивался в трактирах, подолгу нигде не задерживаясь. Но сейчас обстановка вокруг была чистая, непривычная, богатая.

Собрав черепки от кружки, мужик поднялся, его лицо показалось Лазарю знакомым.

– Неужто Фрол? – Вспомнил не без труда Иван.

Но половой не был расположен речи разводить. Едва он вышел из комнаты, как дверь снова со скрипом открылась.

– А вернулся, видать покаяться решил, что навел на меня этого корнета, – память воскресила Лазарю воспоминания прошедших событий, только он пока не понимал, как давно они были, и как он тут оказался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

* Острожник – арестованный

2

* Извет – Донос не анонимный (устар.)

3

* Это всенепременно (фр.)

4

** Так иди и занимайся (фр.)

5

*** Таинственная особа (фр.)

6

* Поличное – улики.