Благородный мошенник

Никого из остальных посетителей, как отметил Лазарь, ни название напитка, ни обстановка трактира никак не удивляли, внимание от своих бесед и тарелок они не оторвали ни на мгновение. Создавалось впечатление, что трактир работал исключительно для нужд путников: перекусить, да отдохнуть с дороги в покоях на втором этаже. Лестница к комнатам, как и двери в них были практически незаметны для глаз трапезничающих. Девок, призывно подмигивающих, Иван не увидел ни одной.

– В церкву я, что ли, попал? – Прошептал сам себе, а, повысив голос, позвал в сторону буфета:

– Эй, половой, щи с пирогами, да пиво. – Голосу старался придать зрелой солидности, но выходило плохо. На самарской ярмарке тремя днями ранее отменную гастроль справил вор-карманник Иван Лазарь, и, войдя в трактир, опять проверил монеты числом около семнадцати рублей в кошеле за ремнем шаровар, еще и кафтан с сапогами умыкнул у торгаша зазевавшегося. Но сейчас, разглядывая исподтишка людей вокруг, неловко было Лазарю, будто хромой лошади в загоне с первостатейными скакунами.

– Сию минуту-с, – с любезной улыбкой откликнулся из-за прилавка мужичок, протиравший передником лафитник, то и дело проверяя чистоту его граней на фоне неяркого света, попадавшего в помещение через темноватое слюдяное окно.

По горячим воспоминаниям о проведенном успешном рейде на самарской ярмарке, Иван, заказав еще одно пиво, решил повеселиться как следует:

– А что, голубчик, нет ли оказии в картишки перекинуться? – И он многозначительно хлопнул себя по карману шаровар, откликнувшемуся в ответ монетным перезвоном.

Половой первым делом метнул взор в сторону угла, где все еще сидел господин с чашкой кофею и после короткой паузы все также любезно ответил:

– Да отчего ж не организовать, коли душа-с требует, да и монета звонкая имеется, – понимающе подмигнул он, едва заметным жестом собрав со стола оплату за обед. – Следуйте-с за мной.

Иван в приподнятом настроении направился за угодливым мужичком, разглядывая убранство трактирного зала. На стене подле лестницы висела картина с изображением богато накрытого стола, фрукты в корзине выглядели как настоящие. Иван часть из них никогда не пробовал, мелкие зеленые и темно-бордовые ягоды, усыпавшие ветки, особенно привлекли его внимание:

– Яблоки больно диковинные, – усмехнулся он, пальцем ткнув в нарисованное.

– Это виноград, и премного вас прошу-с поберечь холст, – посуровел тоном половой, опять опасливо глянув в угол с барином. Только сейчас Иван заметил, что привлекшая его внимание лестница вела не только наверх, но и как выяснилось, вниз. Половой отодвинул ковер, дверцу поднял в подпол, а оттуда гул голосов донесся и звуки музыки. Удивлению Лазаря предела не было. Спускался медленно, осматриваясь во все глаза.

Игральная зала была просторная и словно в разы больше харчевни, располагавшейся над ней. Но не это отличие взбудоражило душу любителя перекинуться в картишки: в сравнении со скучной и довольно строгой обстановкой трактира наверху помещение радовало взор по-праздничному ярким убранством, будто царских палат, как показалось Ваньке. Своей ногой ступать внутрь настоящих дворцов ему не приходилось, но на картинках видал тщательно переданную изографами разноцветную роскошь покоев князей да государей, то ли сказочные, то ли явные.

– Мать честная, – схватился Иван за шапку, второй рукой потянув полового за локоть. – Что за диво?

Он еще раз осмотрелся и с осторожностью провел пальцем по стене, удивившись мягкости ткани золотисто-алого оттенка ее покрывающей. Учитывая, что спускались они с первого этажа вниз, окон не было, но на замену им на одном уровне по периметру залы были размещены красивые пейзажи с изображениями дворцов, садов, жеманных красоток в восточных нарядах, диковинных птиц, многоцветных растений. По углам располагались композиции с небольшими фонтанчиками, вода из которых весело скатывалась по мраморным малюсеньким садам и замкам, встроенным внутрь.

Вечер только приближался и посетителей еще было немного. Четверо мужиков попарно увлеченно резались в вист за столом справа. Троица нарядно разодетых девок в разноцветных чулках и по-срамному коротких юбках, утянутые яркими корсетами, то тихо хихикая, то погромче вульгарно хохоча, сидели неподалеку от них на диване, то и дело бросая томные взгляды на играющих.

Еще одна девица у самых подступов к небольшому возвышению, служившему в заведении сценой, спиной к Ивану, да и ко всем остальным, плавно двигалась в такт грустной мелодии, которую довольно ладно выводил скрипач на своем изящном инструменте. Хрупкая, какая-то кукольная фигурка этой девы, тонкий стан, подчеркнутый пышной белой юбкой, светлые длинные локоны, спускающиеся до пояса и закрывающие оголенную спину, тонкие щиколотки ног в атласных туфельках, – все это добавило к бурлящему в крови Ивана азарту иной оттенок чувств, но сконцентрироваться на них он не успел, служащий его потянул за рукав к играющим.

За центральным игорным столом нетерпеливо ерзал в кресле и требовательно смотрел в сторону лестницы толстощекий, круглолицый, одетый в добротные брюки и белую рубаху с жилетом достаточно еще молодых лет мужик.

«Видать, сынок купчишки какого, – моментально оценил Иван».

– Да сколько ждать-то тебя, Фрол? – Воскликнул тем временем толстощекий половому, едва тот прикрыл дверь в подпол и подтащил зазевавшегося Ивана к столу.

– Сию минуту-с, Антипий Германович, спешили-с во весь дух, – Фрол ни единой гримасой не выдавал никаких эмоций, разве что иногда прыгала интонация голоса, но на это никто из присутствующих не обращал или был не способен обращать внимания. – Вот, извольте, в фараона, – перевел он взгляд на Лазаря, отодвигая стул с приглашением занять место. – Их сиятельству уж больно понтер нужен, а вы, кажись, желание пораскинуть имели-с.

– Ну в фараона, так в фараона, – довольно потер руки Иван, – только чур колода моя, – засунул он руку куда-то вглубь шаровар, но Фрол остановил его.

– Новые гости за столом – новая колода. Правила-с, – многозначительно добавил он и поднял указательный палец вверх для усиления эффекта. – Пятая часть каждого куша остается трактиру. – Добавил тоном решительным, возражений не ожидая.

– Извольте, – весело хихикнул Иван, многозначительно поиграл бровями, как бы приглашая купчишку в единомышленники, и добавил, – с.

Игра в фараона нравилась Ивану больше всего, так как полагаться в ней приходилось исключительно на удачу, а ежели допускалось раздать свою колоду, то и на ловкость рук. С фартом, как сам по себе уверился Иван после череды успешных воровских делишек, у него было все в порядке. А вот что касаемо шулерства, он, конечно, еще не мог назвать себя «карточным академиком», но крапления, незаметные для других, сумел разместить на своей колоде, да и пальцы наловчил козырей под рукав рубахи прятать, а в нужный момент подмену проводить. В общем, робости за игровым столом не испытывал, и сейчас смело ставку в тридцать копеечных монет поддержал.

– Сдавай, что ль, Антипий, – сразу перешел Иван за панибрата, но напарник его так горел скорее раскинуть карты, что и не обратил внимания на обращение.

Фрол проследил, чтоб половой игровой залы принес на столик графин с лафитниками и тут же занял достаточно близкую позицию на случай необходимости вмешаться. Сам удалился наверх в комнату с харчами.

Правила игры в фараона были довольно просты. Банкомет, роль которого выбрал себе Антипий Германович, держал и метал банк, понтер, коим выпало быть Лазарю, делал ставку, обозначал дальнейшие куши. Иван из своей колоды поставил тридцать копеек на валета червей, Антипий начал переметывать свою колоду, поочередно складывая по карте то с правого рукава, то с левого.

– Ох, шельмец, что я и чаял! – Радостно хлопнул рукой по столу Иван, когда увидел, что загаданная им карта легла по правый рукав банкомета. – Он потянулся сгрести шестьдесят копеек с центра стола, но Антипий остановил его.

– Играй на руте! – Буркнул он, поправив слипшиеся на лбу от капель пота волосы и опрокинул в себя рюмку. – Что ты мирандольничаешь?!

– А ты, купчина, толк знаешь, – похвалил Лазарь, который и сам, признаться, уже собирался ставку повысить. Мирандольничать, то есть оставаться на низком куше, ему и самому было томительно. Не было у Ивана сомнений, что карманы этого сынка торгового он уже к исходу часа опустошит.

И пошла битва нешуточная. Половой приставлен к их столу был не только следить за полнотой графина с рябиновой настойкой, главным его делом было об интересах заведения печься. Колоды он менял исправно, пятую часть ставок из общей кучи отделял своевременно, да пересчитывал, сколько раз концы углов загаданной карты сложены, чтобы не вышло скандала с обманом по числу кушей между игроками.

Купчишка нервничал, ерзал, опрокидывал рюмку за рюмкой, и к исходу часа, как и загадал Иван, напарник его вовсе растрепался. Карман банкомета опустел, удача солнечным светом сияла только одному Ивану. Ох и доволен он был! Даже в припляс, было, отправился к сцене со скрипачом, когда Антипия под белы руки, настоятельно прося скандалу не творить, половой поволок к лестнице.

Лазарь с удивлением рассматривал скрипача, его чистую белую блузу, лицо с закрытыми глазами, припавшее щекой к инструменту, и суетную руку со смычком. Сцену освещало много свечей в высоких и низких канделябрах, тогда как за игровыми столиками было не больше одного подсвечника, и не так освещено. Это отчасти добавляло образу музыканта некой обособленности от всего происходящего в остальной зале.

– Вот это чудеса, – отметил Иван. Ему еще не доводилось бывать в таких довольно приличных заведениях, несмотря на всю низменную направленность происходящих внутри казусов. Но не для ума воришки были беспокойства на тему морали, сегодня ему весело, да и жизнь каждый раз он проживал здесь и сейчас, планов не загадывал, мечтать не умел. По сему с восторгом мальчишки, коим он все еще был в душе, да и возраст не дальний – девятнадцать годин всего – слушал он скрипача, выдавшего под стать настроению гостя веселый мотивчик.

– Не изволите ли продолжить кадриль в салоне? – Закружила рядом с ним пышнотелая рыжеволосая девица, махнув рукой куда-то в сторону алькова, скрытого темно-бордовой портьерой за лестницей.

– Ой, обожди, красавица, ой поберегись! – Он подмигнул ей и шутливо махнул по направлению диванчика, где сидели еще трое подружек.

– А где беловолосая? – Вспомнил Лазарь о девушке, которая как-то отдельно от всех и без заигрываний, словно ей чуждо было все, что происходило в зале за ее спиной, часом ранее двигалась в такт грустной мелодии скрипача.

– А коли дашь на угощение, расскажу! – Захихикала рыжеволосая в ответ. – Анька у нас не по этой части, то есть теперь по этой: ее студентик оставил в счет долга, когда в карты в пух и прах проигрался, а до этого, говорят, выкупил ее из крепостных у какого-то барина знакомого, уж очень она ему в душу запала. Но недолго деве радоваться, студентик оказался, как все: все на кон в пылу азарта. Так что теперь она, как мы, но везучая девка, у нее дружок сразу завелся постоянный, так что не по той ты вздыхаешь, смотри, какие красавицы тебя полюбить готовы! – Выпалила она, спрятав в корсет монету, переданную Иваном.

– Так я еще и не вздыхал ни по ком, может, и повеселимся, но после, – побрякал заработком в кармане Иван, и вернулся за игральный стол, решив пропустить рюмочку – другую настойки. Спешить ему было некуда, комнату в наем он задумал взять в этом трактире, но не сей момент. Очень уж надеялся, что раз в этот вечер фарт ему благоволит, то и оказия выйдет с кем свеженьким схлестнуться, и хорошо бы вновь в фараона.

Гостей прибавилось, Иван ожидал за столом нового соперника. Денег после игры с Антипием он увеличил втрое и желал продолжать, пока с ним удача.

– Не изволите ли настойки перед раздачей? – Радушно обратился Иван к высокому худому корнету, с брезгливым выражением лица, отодвинувшим массивной тростью кресло от стола, с намерением сесть в него. Половой поспешил помочь барину устроиться. Взглядом опытного вора Лазарь отметил, что трость была роскошная, похоже, что с золотым набалдашником и даже каменьями. Такую можно было бы и умыкнуть постараться, если выйдет оказия. Но корнет держал сей предмет особенным захватом между указательным и средним пальцами, усаживаясь, провел явно привычным жестом набалдашником от уха к виску по едва заметному шраму, и Ванька увидел тонкий ремешок, идущий петлей вокруг трости к запястью владельца с такой же петлей. Планы с кражей пришлось отложить.

– В пикет, – не предложил, а, скорее, скомандовал владелец соблазнительной палочки, заметно раздражаясь, глядя на Ивана. Его худое удлиненное лицо, с суровой линией губ, почти не скрываемой тонкими усиками, колким взором неприветливых глаз, высоким прямым любом и темными коротко-стриженными волосами было словно супратив мягким чертам лица Ивана. Взлохмаченные в процессе игры с купчишкой светлые волосы Лазаря струились мягкими волнами к плечам, полноватые губы то и дело расплывались в улыбке, а взгляд широко посаженных глаз цвета воды в реке был достаточно приветлив, хоть и с лукавым прищуром.

– Иван Прокопыч, – представился, все также улыбаясь, Лазарь.

– Карты, – вместо ответа, новый соперник все тем же повелительным тоном подал знак застывшему за его креслом половому.

– Сию минуту-с, Александр Павлович, извольте-с, – протянул тот колоду.

– Эвона как у вас все по-суровому, ну да мне что за дело, – казалось, ничто не могло спугнуть шальное настроение Ваньки. – Пожалуй, можно и в пикет. – Он пригубил из лафитника и с интересом продолжил разглядывать этого неприветливого военного, не больно-то от самого Ивана годами ушедшего. – Сам еще зелен, а будто индюк, – прошептал Лазарь, но слова потонули в общем шуме игральной залы, скандала не случилось.

В отличие от фараона, в пикет – игру довольно новую и Иваном совсем недавно узнанную – играть нужно было с умом. Выстраивать комбинации, ставить куши. Воришка задумался, перебрав в кармане монеты.

– Что затих? Не умеешь?

– А ты раздавай и узнаешь! – Иван сомневаться долго не привык, да и снисходительный и при этом командный тон корнета сильно раздражал. Он оценил его как вызов.

Половой перемешал новую колоду и предложил каждому выбрать по карте. Александр показал короля треф и не сдержал ухмылки победителя.

– Туз, – швырнул поверх его короля Иван, – я фартовый!

– Сдавай! – Александр Павлович явно не был расположен поддерживать беседу с Лазарем. Но сумма, которую Иван выиграл у купчишки, явилась-таки определяющим фактором, вынуждающим притереться к обстоятельствам. Уж очень Александру Павловичу нужны были деньги.

– Ишь, особа царская, ну да мы люди не гордые, – прошептал Иван в сторону и принялся за обязанности сдатчика. Первым действием необходимо было выбрать место за столом – Лазарь остался, где сидел, так как корнет всем своим видом выказывал недовольство, что приходится делить игру с таким отребьем, и явно не собирался менять кресло.

Ванька тщательно перетасовал колоду, соперник не сводил с манипуляций его рук цепкого взгляда, свои шулерские привычки Лазарь применять не решился.

– Не пьет, – обратил он внимание на пустой лафитник корнета, отставленный в сторону.

Раздав каждому 12 карт пакетами по две, Иван едва сдержал эмоции, осмотрев, что выпало.

«Фарт, похоже, поднялся в трактир перекусить, – подумал игрок, отметив, что фигурных карт, ценностью в 10 и более очков, ему выпало всего две».

Александр сделал первый ход, выложив короля пик, Ивану пришлось скинуть девятку той же масти. Эту взятку он проиграл, как и следующие четыре, корнету явно везло, так как выигрывал он целыми комбинациями. Лазарь то проиграл пойнт из трех карт, то секвенцию, где три последовательно выложенные карты одной масти оказались равными у соперников, но у корнета была карта старше.

Шестой ход был решающий, партии конец, если Иван не возьмет ни одного очка. Александр шепнул что-то половому, тот немедленно отлучился. А корнет, явно предвосхищая победу, добавил своему надменному выражению лица подобие улыбки, больше напоминающей оскал, и выложил на стол группу из трех валетов, опять проведя тростью вдоль шрама. Лазарь в душе просиял, так как за пять доборов карт из колоды сумел сложить группу из дам, и ему было, чем покрыть этот затянувшийся триумф неприятного типа, навязавшегося в соперники за игровым столом. Отделив нужные карты, он приготовился эффектным жестом бросить их поверх валетов, как увидел, что половой позвал ту самую светловолосую девушку, нежданно захватившую, было, в танце внимание Лазаря.

– Неужто рыжая ей про мой интерес шепнула, – прошептал Ванька, – не зря я ей пятьдесят копеек насыпал, – похвалил сам себя, так и держа тройку дам над столом, еще не открыв их сопернику. Все его внимание заняла эта девушка, лицо которой еще было сложно рассмотреть, она склонила голову и волосы скрывали ее лик.

Девица остановилась не подле кресла Ивана, как он надеялся, она замерла рядом с корнетом, тот свободной от трости рукой потянул ее за запястье и усадил на колени. Она покраснела и бросила испуганный взгляд на Ваньку, того будто обожгло каленой кочергой. Он уже видел эти глаза: только смотрели они ласково, он уже видел и это лицо, только совсем девичье. Ванька не мог поверить – он узнал Аннушку, ту самую дочь кухарки, которая тайком подкармливала его и открыла страшное про убиенного служивого на дне колодца. Ведь именно те события перевернули судьбу крепостного крестьянина, как считал Иван, к доле более завидной. Похоже, что и его узнали. Губы Аннушки дрогнули, словно слова или возглас удерживая, глаза округлились, в них заплясал огонек от пламени свечи.

– Что уставился? – Корнет выказывал нетерпение в ожидании, пока Иван карты покажет.

– Э, вот, – без всякого представления, все еще не сводя взора с лица девицы, положил Лазарь дам на стол.

– Пошла прочь, – разозлился Александр Павлович и спихнул Аннушку с колен, но дернул за руку, не позволяя уйти совсем, – дадим тебе шанс, проверим, на кой черт ты мне сдалась, молись, чтоб опять удачу не спугнула.

Лазарь явно пришел в какое-то рассеянное состояние, долгожданное очко в партии, добавленный к кушу рубль, раздача карт, оценка комбинаций, все шло как в тумане. Он в основном проигрывал куши, хотя все еще держался в игре, на Аннушку не смотрел, но всецело ощущал рядом ее присутствие.

«Вот бы хоть парой слов перекинуться, – думал он».

И шанс представился, когда корнет, довольно осмотрев выигранный банк и поручив половому приглядеть за столом, удалился, как обозначил на короткое время.

– Аннушка? – Иван встал и подошел к девице.

– Егорка?

– Да, – он потянулся взять ее за руку, но она вздрогнула испуганно, – я нынче Иван, но потом, – махнул он рукой, сразу заметив вопрос в глазах девицы, – но как же ты здесь, а не у барина на кухне?

– Да что уж тут рассказывать, Егорушка, судьба ведет меня к обрыву, – в глазах Аннушки блеснули слезы, она показалась Ваньке самым прекрасным существом из всех, что он видел.

– Забудь Егора, он у барина остался служить, а свободный, как перекати-поле, ноне Иван перед твои очи явился, и мы с тобой… – Он не успел договорить.

– Случайно встретились в грязном трактире, – горько усмехнулась она. -Нам нельзя разговаривать. Этот Александр разозлится, а я должна быть послушной, жизнь моя не мне принадлежит.

– Как говоришь ты, будто узоры из слов рисуешь, – удивился Иван, – уху красиво, а голове непонятно. Что стряслось?

– Жизнь моя кончена, сказывать нечего.

– Бежим со мной! – Лазарь произнес слова раньше, чем такое решение пришло ему на ум. – Сердцем говорю без всякой выгоды. Раз жизнь кончена, давай вместе в новую кинемся. – Он искренне не мог понять, в чем горе Аннушки, зачем быть там, где плохо, если можно иначе. Каждый день Ваньки был наполнен неопределенностью, ясности, чем закончится для него очередное дельце никогда не было, но, так и не попавшись, уверовал вор, что фарт стал его ангелом хранителем. Но, бога боясь, голосом сказать этого не мог раньше, а сейчас вот голову при виде Аннушки потерял: – Моего фарта на двоих хватит! Я вот только теперь обязательно выиграю, как закончим с корнетом, я буду ждать тебя на конюшне, телегу найму.

– Не выиграешь ты, у него все прикормлены, колоды вроде новые половой дает, а, может, и меченые, ведь он заодно с этим Буракиным.

– Кто это?

– Так Александр этот, он бастрард, но выдает себя за признанного старым князем Буракиным в наследниках. В деньгах постоянно нуждается, хитрый и злой.

– Так чего ж трость свою не продаст, коли деньги нужны. Она ж вона как блестит, поди золотой набалдашник-то. – Удивился Иван.

– Про трость он мне пьяный путаное что-то сказывал, что папашкин сын его ножом поранил, когда, играя, в драку сцепились отроками, вот отец ему трость свою отдал, но из дома отослал к какой-то бедной дальней родственнице в далекое имение. Он ее хранит, как укор отцу.

– А с тобой как сошелся?

– Ему меня в счет долга отдали, будто вещь. Ох и зря я поверила тому студенту, что… Да теперь не важно, – она провела ладонью по лицу.

– Но я не тот студент, и честнее этого их сиятельства выдуманного, – Иван то ли в пылу азарта вечера, то ли от неожиданности и радости от встречи, говорил с жаром, призывающим верить ему. – Я один: сегодня тут, завтра там! А у тебя горе в очах, зачем с ним оставаться? Бежим нынче ночью вместе! Приходи, я буду ждать, сколько надо. – Произнес он и едва успел отпрянуть на расстояние от лица Аннушки, завидев, что знакомые сапоги Буракина показались на лестнице из трактира. Оба заговорщика в миг разошлись по разные края игрального стола, надеясь, что их беседа осталась тайной.

С того мига, как с Аннушкой парой фраз перекинулись, фарт будто сделал поворот в сторону вора-карманника. Что ни сдача, то короли, дамы, валеты, достоинством по десять очков, попадали в руки Лазаря, будто с помощью чародея незримого. Нежданно повезло и карт-бланшем, когда все 12 карт составили простые нефигурные, добавив сразу десять очков сдатчику. Корнет злился и не скрывал неприязни, но Ивану не до того было.

– Фарт вернулся, значит, все правильно я с Аннушкой задумал, – шептал он, на девицу стараясь не глядеть вовсе.

– Сто очков, – объявил половой победу Лазаря.

Буракин в бешенстве вскочил из-за стола, разметав монеты и карты набалдашником трости. Не взглянув ни на кого в зале, он устремился к лестнице наверх, таща Аннушку за руку за собой.

Иван выпил настойки из лафитника, протянутого смотрителем их стола, сгреб выигрыш, раздал монеты и половому, и девицам, тут же на него кинувшимся, да и в каком-то смятении вышел на улицу. Было уже темно, Лазарю показалось, что перед глазами марево или рябь, будто туча с неба опустилась на голову. В висках трещало, ноги стали ватными.

– Перекрутил меня бес с этими картами, – выругался он и пошел к конюшням выяснять про телегу или экипаж в наем, но тропа перед ним убегала и сливалась с забором, мочи идти почти не было, но он силился исполнить задуманное и не упасть. С трудом добрел он и позвал, едва ворочая языком.

– Есть кто?

Но только лошади в ответ выпускали ноздрями с бурлящим звуком воздух, перестукивали копытами, шумно жевали овес.

В следующий миг что-то тяжелое обрушилось на голову Лазаря, он рухнул лицом в стог сена.

– Молодец Анька, не соврала девка, один и деньги при нем, – уловил угасающим сознанием чей-то грубый хриплый голос Иван, чувствуя, что кошель за кушаком кто-то вырвал. Из последних сил он приоткрыл глаз и увидел, как этот кто-то забирает его мешок с монетами, перехватив знакомым жестом трость с блеснувшим золотом набалдашником. Следующий удар, наверное, тем самым набалдашником, разорвал кожу от левого уха до глаза и выбил остатки сознания из почти бездыханного Лазаря.

Глава 4

– Ах вот ты кто, князь Буракин, стал-таки признанным сиятельством, – встряхнув головой, отгоняя воспоминания, произнес Иван. Он сорвал повязку с глаза, чувствуя, как тупая ноющая боль в виске, не отпускающая, кажется всю сознательную жизнь, появилась вновь. – В нашей с тобой схватке пока счет не в мою пользу, но у меня в следующей партии преимущество, ты вряд ли меня вспомнил и узнал, уверенный, что я перед Господом, – он невольно глянул на повязку в руках. – Что ж, поглядим, кто кого на этот раз.

Почти десять лет миновало. Лазарь тот день и всех его участников лютой ненавистью припечатал и запрятал в памяти. Но и должное отдал полученному уроку, укрепившему учение Васьки Голого – ни к кому не привязываться, бабам не верить, с лихом игры не затевать.

Такие мысли озвучивал едва слышным шепотом Иван, широко шагая в сторону своего имения в Зарядье на окраине города. Идти меж тем было совсем недолго, через широкие торговые ряды Красной площади, забирая в сторону от реки.