
Полная версия:
Родовые метки
— Он был другом моего брата, — сказала Полина. — И он был на кладбище в тот вечер. Мне нужно с ним поговорить.
Ковалёв посмотрел на неё.
— Вы думаете, он имеет отношение к убийству? К Пугачёву?
— Не знаю, — сказала Полина. — Но я знаю, что он знает о Диме больше, чем говорит.
Они шли обратно к машине. Полина шагала, чувствуя, как тетрадь в сумке оттягивает плечо. Годы вины, что она будто бы не сделала всего возможного для поисков брата, теперь казались ей тяжёлым, ненужным грузом. Столько времени она сердилась на мать за то, что та не могла отпустить прошлое, не хотела смириться с его исчезновением.
Теперь всё виделось иначе. Полина наконец поняла: мать не цеплялась за иллюзии — она хранила правду. Дима не сбежал, не выбрал другую жизнь. Его убили. И теперь Полина знала, кто был рядом с ним в те последние дни — те самые ребята, его друзья, чья близость, возможно, и обернулась для него бедой.
Когда они сели в машину, Ковалёв сказал:
— Я пробью Шульгина. Узнаю, где он, чем занимается. Может, у него есть судимости.
— Спасибо, — сказала Полина.
Она смотрела в окно, на кладбище, которое оставалось позади — серое, молчаливое, хранящее свои тайны. И думала о том, что теперь у неё есть дневник брата. И она знает, с чего начать. И у неё есть первый подозреваемый.
Артём Шульгин. Человек, который что-то прятал в склепе. Человек, который мог убить её брата.
Полина сжала кулаки.
Она найдёт его. И она узнает правду. Даже если это её убьёт.
Машина выехала с кладбища и покатила обратно в город. Полина смотрела на дорогу и молчала. Впереди был день, полный вопросов. И она собиралась найти на них ответы.
Глава 4. Имена
Отдел полиции в Северном располагался в старом двухэтажном здании на углу площади — бывшем райкоме, с толстыми стенами, высокими потолками и запахом бумаги и казённой мебели. Ковалёв провёл Полину на второй этаж, в свой кабинет — маленькую комнату с двумя столами, сейфом в углу и окном, выходящим на пожарную лестницу.
— Садитесь, — сказал он, кивнув на стул. — Сейчас пробиваю Шульгина.
Полина села. Положила сумку на колени, достала тетрадь Димы. Она не стала открывать её сразу — сначала посмотрела на обложку, на выцветшие буквы, написанные рукой брата. «Дима Крайнов. 9 „Б“». Он писал это двадцать лет назад, в сентябре, когда ему было шестнадцать. Тогда он ещё не знал, что через восемь месяцев исчезнет.
Ковалёв сел за свой стол, включил компьютер — старый, с толстым монитором, — и начал стучать по клавишам. Полина смотрела на его лицо, на то, как он хмурится, как хмурится всё сильнее.
— Есть, — сказал он наконец. — Шульгин Артём Викторович, сорок два года. Прописан в области, но неделю назад зарегистрировался в гостинице «Центральная» — это у нас на площади. Говорит, приехал по делам.
— По каким делам?
— Не указано. Но я знаю, что он собирался продавать родительский дом. Отец его умер два года назад, дом стоит пустой. Вот он и приехал — оформить бумаги.
Полина кивнула. Она смотрела на Ковалёва и видела: он тоже что-то заподозрил. Слишком много совпадений: Шульгин приезжает в город, и через несколько дней находят труп с теми же знаками, что были на кладбище двадцать лет назад.
— Поехали, — сказала она. — Поговорим с ним.
— Сейчас?
— А чего ждать?
Ковалёв посмотрел на неё, потом на часы.
— Хорошо. Только давайте договоримся: вы не будете лезть вперёд. Я задаю вопросы, вы наблюдаете. Если он что-то скажет — вы мне потом объясните, что это значит. Договорились?
— Договорились.
Гостиница «Центральная» была тем самым зданием, где когда-то останавливались командировочные и молодожёны. Теперь она обветшала: фасад облупился, вывеска погасла, у входа стояла лишь одна машина — старый «Москвич». Ковалёв припарковался рядом, и они вошли внутрь.
На ресепшене сидела женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и журналом мод. Она подняла глаза, увидела Ковалёва и сразу напряглась.
— Глеб Сергеевич? Что-то случилось?
— Ничего, Людмила Петровна, — сказал Ковалёв. — Нам нужен Шульгин. Артём Викторович. В каком он номере?
Женщина посмотрела в журнал.
— В шестом. Второй этаж. Но он утром уходил, ещё не возвращался.
— А куда уходил, не знаете?
— Не знаю. Он не отчитывается.
Ковалёв кивнул.
— Мы подождём. Можно?
— Ждите, — сказала женщина и снова уткнулась в журнал.
Они сели в холле — на старый диван с продавленными пружинами. Полина положила сумку на колени, прижала к себе. Она смотрела на лестницу, на второй этаж, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается.
— Вы его знали? — спросила она тихо.
— Шульгина? — Ковалёв пожал плечами. — Знал, конечно. Он в школе был на два класса старше. Артём Шульгин, сын директора рынка. Первый парень на деревне: высокий, красивый, девчонки по нему сохли. Но был у него один недостаток — он любил командовать. Всегда должен был быть главным. Если кто-то не слушался — мог и ударить.
Полина вспомнила. Она видела Артёма несколько раз — на школьных вечерах, на рынке, куда иногда заходила с матерью. Высокий, с белозубой улыбкой, в дорогой куртке. Он всегда был окружён людьми — парнями, которые смеялись над его шутками, девчонками, которые смотрели на него с восхищением. Он был из тех, кто умеет нравиться.
— А что он делал в склепе? — спросила Полина.
— Вот это мы у него и спросим, — сказал Ковалёв.
Они просидели минут двадцать. Полина успела прочитать несколько страниц дневника — те, что шли после записи о 12 мая. Но там было пусто: Дима больше не писал. Последняя запись обрывалась на полуслове, и дальше шли чистые страницы.
Наконец дверь открылась, и на пороге появился мужчина.
Он был высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и тяжёлым подбородком. В дорогой куртке, в джинсах, в ботинках, которые стоили больше, чем вся мебель в этом холле. Он вошёл, не глядя по сторонам, — и остановился, увидев Ковалёва.
— Глеб? — сказал он. — Ты что здесь делаешь?
— Тебя жду, — сказал Ковалёв, поднимаясь. — Артём Викторович, у нас есть вопросы.
Шульгин посмотрел на него, потом на Полину. Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем нужно.
— А это кто? — спросил он.
— Полина Крайнова, — сказала Полина. — Сестра Димы.
Шульгин не изменился в лице. Но что-то в его глазах дрогнуло — быстро, почти незаметно.
— Димы, — повторил он. — Димы Крайнова. Давно это было.
— Двадцать лет, — сказала Полина.
— Да, двадцать лет прошло, — Шульгин криво усмехнулся, будто сам удивился, как быстро летит время. — А ты совсем другой стала. Помню тебя совсем девчонкой — с косичками, в стоптанных сандаликах. Ты тогда ни на шаг от Димы не отходила, всё хвостиком за ним бегала.
— Ходила, — сказала Полина.
Шульгин посмотрел на неё внимательнее. Потом перевёл взгляд на Ковалёва.
— Глеб, объясни, что происходит. Зачем вы меня ждёте?
— Нам нужно поговорить, — сказал Ковалёв. — Не здесь. Может, поднимемся в номер? Или проедем в отдел?
— В отдел? — Шульгин напрягся. — Я не понимаю. Что случилось?
— Убили человека, — сказал Ковалёв. — Валерия Пугачёва. Вы его знали?
Шульгин помолчал.
— Знал, — сказал он. — Он когда-то работал у моего отца, на рынке. Потом запил, ушёл. А что?
— Его нашли у элеватора. Рядом с телом были знаки. Те же самые, что были на кладбище двадцать лет назад.
Шульгин смотрел на него. Потом медленно покачал головой.
— Я не понимаю, о чём ты.
— О склепе, — сказала Полина. — О том, что вы там искали. О том, что Дима видел.
Шульгин повернулся к ней. В его глазах появилось что-то новое — злость.
— Ты-то откуда знаешь про склеп?
— Из дневника брата, — сказала Полина. — Он писал, что ты что-то прятал в стене. Он видел это за несколько дней до исчезновения.
Шульгин молчал. Он смотрел на неё, и Полина видела, как напряглись его скулы, как сжались кулаки.
— Это было давно, — сказал он наконец. — Мы были пацанами. Играли в кладоискателей и не было ничего серьёзного.
— А почему Дима исчез? — спросила Полина.
— Я ничего не знаю. Он просто ушёл — и будто растворился. Мы искали, обшарили всё, что могли, но так и не нашли. А через полгода я уехал. Вот и вся история.
— А что ты прятал в стене? — спросил Ковалёв.
Шульгин посмотрел на него.
— Ничего. Старые бумаги. Хлам. Я не помню.
— Не помнишь? — Полина шагнула к нему. — Ты прятал что-то в склепе, а через несколько дней мой брат исчез. А теперь убивают человека, который работал у твоего отца. И ты говоришь, что не помнишь?
— Я не знаю, что произошло с твоим братом, — сказал Шульгин. — И Пугачёва я не убивал. Я приехал сюда, чтобы продать дом, и всё. Мне нет дела до ваших проблем.
Он развернулся и пошёл к лестнице.
— Артём Викторович, — сказал Ковалёв. — Я не советую вам уходить. Мы можем поговорить в отделе, или я могу оформить всё официально.
Шульгин остановился. Повернулся.
— Ты мне угрожаешь, Глеб?
— Я предупреждаю, — сказал Ковалёв. — Пока это просто разговор. Но если вы будете уходить от ответов, я начну задавать вопросы по-другому.
Шульгин смотрел на него секунду. Потом усмехнулся.
— Ладно, поговорим, только не тут. Поднимайтесь в номер.
Он развернулся и пошёл вверх по лестнице. Ковалёв бросил взгляд на Полину и коротко кивнул — мол, идём. Она двинулась следом.
Номер Шульгина оказался на втором этаже: тесный, с минимумом мебели — кровать, шкаф, стол у окна. На столе стояла наполовину опустошённая бутылка коньяка, рядом в беспорядке лежали какие‑то бумаги — доверенности, документы.
Шульгин опустился на кровать. Ковалёв остался стоять у двери, будто нарочно занимая проход. Полина села на стул возле стола.
— Итак, — начал Ковалёв, голос прозвучал ровно, без нажима. — Что вы прятали в склепе?
Шульгин помолчал, потом плеснул в стакан коньяк и залпом выпил.
— Точно уже и не вспомню, — наконец проговорил он. — Какие‑то бумаги. Я их в тайнике под полом нашёл — старые, ещё дореволюционные. Думал, что стоят денег, хотел продать. А потом понял, что никому они не нужны.
— Что за бумаги? — уточнила Полина.
— Да откуда мне знать? Я в них не вникал. Какой‑то архив: письма, документы… Я в этом не разбираюсь.
— Тогда почему Дима так переполошился? — не отступала Полина.
Шульгин поднял на неё взгляд.
— С чего ты взяла, что он испугался?
— Он записал в дневнике, что увидел то, чего видеть не должен был. И что не знал, как быть.
Шульгин снова опустил глаза, уставился в пол. Полина заметила, как напряглись его плечи, как чуть дрогнули пальцы.
— Не знаю, — буркнул он после паузы. — Мы просто повздорили. Он хотел всё рассказать взрослым. Я сказал, чтобы не лез не в своё дело. Слово за слово — поругались, и я ушёл. А на следующий день его уже не было.
— Вы ему что‑то сказали? Пригрозили? — спросил Ковалёв.
— Нет, — Шульгин вскинул голову. — Никаких угроз. Просто просил не вмешиваться. Это была обычная мальчишеская перепалка, ничего серьёзного.
— А сами бумаги вы читали? — снова вмешался Ковалёв.
— Говорю же — нет. Даже толком не разворачивал. Они старые были, прямо в руках рассыпались. Я сунул их обратно в тайник и ушёл.
Полина не сводила с него глаз. Что‑то не сходилось. Его спокойствие казалось нарочитым, а уверенность — слишком гладкой, будто отрепетированной.
— Артём, — тихо произнесла она. — А где эти бумаги сейчас?
— Понятия не имею. Я уехал. Склеп потом заложили, я туда больше не ходил.
— А Пугачёв? — подал голос Ковалёв. — Вы ведь с ним встречались, когда вернулись?
Шульгин помедлил, словно взвешивая, что сказать.
— Встречался. Раз всего. Он ко мне на рынке подошёл, денег попросил. Я дал ему сотню. Он поблагодарил и ушёл.
— О чём говорили?
— Да ни о чём. Он был пьян. Сказал, что помнит меня, что я тут раньше жил. Я ответил, что да, жил. Вот и весь разговор.
Ковалёв переглянулся с Полиной. Она едва заметно кивнула.
— Хорошо, — сказал Ковалёв уже спокойнее. — На сегодня хватит. Но из города пока не уезжайте. Ещё придётся поговорить.
— И не собирался, — пожал плечами Шульгин. — Дом ещё не продал.
Они вышли из номера. На лестничной площадке Полина задержалась, остановилась, будто ноги сами не хотели идти дальше.
— Он врёт, — прошептала она, глядя прямо перед собой.
— Знаю, — сказал Ковалёв. — Но пока не на чем его поймать. Слова — это не доказательства. Нужны бумаги.
— Значит, надо найти бумаги, — сказала Полина. — То, что он прятал в склепе. Если они ещё там.
— А если нет?
— Тогда надо искать в другом месте.
Они вышли на улицу. Солнце так и не вышло — небо было серое, тяжёлое. Полина стояла на крыльце гостиницы и смотрела на площадь, на людей, которые шли по своим делам, на машины, которые проезжали мимо.
— Ковалёв, — сказала она. — Мне нужно в архив. Ещё раз. Я хочу посмотреть на документы, которые он мог найти.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра с утра.
— Нет, — сказала Полина. — Сейчас.
Ковалёв посмотрел на неё. Потом вздохнул.
— Ладно. Поехали.
Они сели в машину, и автомобиль тронулся, увозя их обратно к музею. Полина смотрела в окно, рассеянно скользя взглядом по мелькавшим пейзажам, а в голове крутилась одна и та же мысль: Шульгин что‑то недоговаривает. Что‑то важное.
Она была уверена: бумаги, найденные им в склепе, — это ниточка, потянув за которую можно распутать весь клубок. Они могли объяснить и исчезновение Димы, и убийство Пугачёва, и эти странные знаки, появлявшиеся на местах преступлений.
Полина пока не представляла, с чего начать поиски и что именно нужно отыскать. Но твёрдо знала одно: она докопается до правды. Теперь у неё были имена, и она не собиралась оставлять их без проверки.
Глава 5. Бумаги
Музей был уже закрыт, но Тамара Семёновна ещё не ушла.
Она стояла в вестибюле, в пальто, с сумкой в руках, и явно собиралась домой. Увидев Полину и Ковалёва на пороге, она остановилась.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нам нужен архив, — сказала Полина. — Ещё раз.
— Сейчас? Музей закрыт.
— Тамара Семёновна, — сказал Ковалёв. — Это важно. Речь идёт об убийстве.
Тамара Семёновна посмотрела на него, потом на Полину. В её глазах была усталость — и что-то ещё, похожее на обречённость.
— Хорошо, — сказала она. — Пойдёмте.
Она повела их на второй этаж, в ту же комнату, где Полина уже была днём. Включила свет, села на стул у стены.
— Что вы хотите найти? — спросила она.
— Бумаги, — сказала Полина. — Те, которые Артём Шульгин нашёл в склепе. Он говорит, что это был какой-то архив. Старые документы. Он не читал их, но они были в тайнике.
Тамара Семёновна помолчала.
— В склепе был тайник? — спросила она.
— Да. Под полом. Артём нашёл его, когда они с ребятами лазили туда. Он спрятал бумаги обратно, но Дима видел, что он делал.
Тамара Семёновна отвернулась.
— Тамара Семёновна, — сказала Полина. — Вы знали моего брата?
Тамара Семёновна помолчала. Потом кивнула.
— Знала. Он дружил с Костей. Они вместе учились.
— А что вы знали о том вечере? О том, что произошло на кладбище?
Тамара Семёновна отвернулась. Полина видела, как напряглись её плечи.
— Я знала, что они туда ходили, — сказала она тихо. — Костя мне говорил. Говорил, что Артём нашёл в склепе какие-то бумаги. Говорил, что они хотят их продать.
— А Дима?
— Дима был против. Костя говорил, что Дима хотел рассказать взрослым. Что он считал это воровством.
Полина почувствовала, как что-то сжимается внутри.
— А что было в бумагах? Костя говорил?
Тамара Семёновна долго молчала. Потом заговорила — медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом.
— Костя сказал только одну вещь. Я запомнила. Он сказал: «Мама, там написано про наших. Про то, что они сделали».
— Про кого «наших»?
— Про семьи. Шульгиных. Гринько. Сомовых. Крайновых. Всех, кто здесь живёт с давних времён.
Полина замерла.
— Что именно там было написано?
— Я не знаю. Костя не читал. Он только видел, как Артём читал. И как у Артёма лицо менялось. Костя сказал, что Артём был как бешеный. Кричал, что теперь они все богатые. Что теперь они могут уехать.
— А Дима?
— Дима сказал, что это неправильно. Что если они это сделают, то будут такими же, как те, кто это сделал раньше.
Тамара Семёновна замолчала. Полина смотрела на неё и видела: она боится. Боится не за себя. За сына.
— Тамара Семёновна, — сказала Полина. — Вы знаете, что случилось с Димой?
Тамара Семёновна посмотрела на неё. В её глазах были слёзы.
— Я знаю только одно, — сказала она. — В тот вечер на кладбище было что-то страшное. Что-то, что напугало моего сына так, что он до сих пор не может вернуться домой. И я думаю… — Она запнулась. — Я думаю, что Дима не уехал. Я думаю, что он там остался. На кладбище.
Полина почувствовала, как холод сжимает горло.
— Вы думаете, он мёртв?
Тамара Семёновна не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов
Полина отвернулась. Она смотрела на стеллажи с папками, на старые корешки, на пыль, которая лежала на полках. И думала о том, что Дима был прав. Прав в чём? Что нужно было рассказать взрослым? Что Артём что-то прятал? Что в склепе было что-то, что не должно было оставаться тайной?
— Тамара Семёновна, — сказала она. — У вас есть документы по склепу? По тем, кто там похоронен? По тому, что там было?
Тамара Семёновна встала. Подошла к дальнему шкафу, открыла дверцу.
— Есть, — сказала она. — Но это старые документы. Ещё с прошлого века. Я не уверена, что там есть что-то о тайнике.
— Давайте посмотрим.
Тамара Семёновна достала несколько папок, положила на стол. Полина села, открыла первую.
Это были документы по истории кладбища: планы захоронений, списки имён, копии метрических книг. Полина листала страницы, и перед ней проходили фамилии людей, которые жили здесь сто, сто пятьдесят лет назад. Купцы, мещане, чиновники, священники. Все они лежали теперь в земле, и никто не помнил их.
— А вот это, — сказала Тамара Семёновна, — документы по склепу. Тут немного. Он был построен в конце девятнадцатого века. Принадлежал семье купца первой гильдии Сомова.
Полина подняла голову.
— Сомова? — переспросила она. — Лёха Сомов. Это его семья?
— Да, — сказала Тамара Семёновна. — Лёха — из той же семьи. Только дальний родственник. Но фамилия та же.
Полина посмотрела на Ковалёва. Он стоял у двери, слушал.
— Лёха Сомов, — сказал он. — Он был с ними на кладбище?
— Был, — сказала Полина. — Дима писал о нём. Лёха был тихий, держался в тени. Но он тоже там был.
Она вернулась к документам. В папке было несколько листов: план склепа, опись имущества, какие-то письма. Полина развернула план. На нём были обозначены стены, ниши, вход. И в дальнем углу — маленький квадрат, помеченный крестом.
— Что это? — спросила она, показав Тамаре Семёновне.
Тамара Семёновна наклонилась, посмотрела.
— Не знаю, — сказала она. — Может быть, тайник. Или место для гроба.
— А вы знали, что в склепе был тайник?
— Нет. Но я не удивлена. В таких склепах часто делали тайники. Люди прятали там ценности — на случай войны или грабежа.
Полина кивнула. Она смотрела на план и думала: если тайник был в стене, то Артём нашёл его. И что-то оттуда взял. Или спрятал обратно.
— Тамара Семёновна, — сказала она. — А что было в этом склепе? Какие ценности?
Тамара Семёновна пожала плечами.
— Я не знаю. Документы не сохранились. Но по описи, которую я видела, там были какие-то бумаги, письма, может быть, деньги. Всё это разграбили ещё в советское время.
Полина отложила план. Взяла следующую папку. Это были письма — старые, на пожелтевшей бумаге, с выцветшими чернилами. Она развернула одно.
«Милостивый государь, — читала она. — Спешу сообщить вам, что дела наши идут хуже, чем мы предполагали. Бумаги, которые вы оставили в тайнике, могут быть опасны. Я прошу вас забрать их или уничтожить. Если они попадут не в те руки, это может стоить нам жизни».
Полина подняла глаза.
— Тамара Семёновна, — сказала она. — Вы это читали?
Тамара Семёновна подошла, посмотрела на письмо. Её лицо изменилось — стало настороженным.
— Нет, — сказала она. — Я не читала эти письма. Они были в общей папке, я не разбирала их.
— А кто-нибудь ещё мог их читать?
— Не знаю. Может быть, кто-то из сотрудников. Но у нас мало кто работает. Я, да ещё две женщины — они занимаются экскурсиями.
Полина вернулась к письму. Прочитала до конца. Потом взяла следующее.
«Вы должны понять, — писал кто-то. — Если эти бумаги станут известны, это коснётся не только нас. Это коснётся всех. Я прошу вас молчать. Ради наших семей. Ради наших детей».
Полина отложила письмо. Посмотрела на Ковалёва.
— Здесь что-то не так, — сказала она. — Эти письма — не просто переписка. Это что-то личное. Что-то, что люди скрывали.
— Что именно? — спросил Ковалёв.
— Не знаю. Но я думаю, что Артём нашёл в склепе именно эти бумаги. Или что-то похожее. И когда Дима увидел их, он понял, что это опасно.
— Опасно для кого?
— Для тех, кто в них упомянут, — сказала Полина. — И для тех, кто их нашёл.
Она посмотрела на Тамару Семёновну.
— Тамара Семёновна, — сказала она. — А вы знаете, кто такие Сомовы? Чем они занимались?
Тамара Семёновна помолчала.
— Сомовы были богатой семьёй, — сказала она. — Они владели землёй, лесом, мельницей. Но в начале двадцатого века что-то случилось. Они разорились. Почти всё потеряли. А потом уехали. Куда — не знаю.
— А Лёха? Он знает об этом?
— Не думаю. Он вырос здесь, но его родители были простыми людьми. Работали на заводе. Они не знали о своём происхождении. Или не хотели знать.
Полина кивнула. Она смотрела на письма и думала: что если бумаги, которые нашёл Артём, — это не просто старые документы? Что если это что-то, что может разрушить репутацию семьи? Или что-то, что может стоить кому-то жизни?
— Ковалёв, — сказала она. — Мне нужно найти Лёху Сомова.
— Он уехал, — сказал Ковалёв. — Давно. Говорят, в армии служил, потом остался где-то на севере. А что?
— Он был на кладбище в тот вечер, — сказала Полина. — И он из семьи Сомовых. Он может знать больше, чем говорит.
Ковалёв кивнул.
— Я пробью его. Узнаю, где он.
— Спасибо.
Полина встала, собрала бумаги, которые они смотрели, и положила их обратно в папку. Потом посмотрела на Тамару Семёновну.
— Тамара Семёновна, — сказала она. — Вы не говорили Артёму, что я приходила?
Тамара Семёновна покачала головой.
— Нет. Я никому не говорила.
— Хорошо. И ещё — если кто-то будет спрашивать про эти документы, не говорите, что я их смотрела.
Тамара Семёновна посмотрела на неё.
— Вы думаете, кто-то может спросить?
— Я думаю, что кто-то уже спрашивал, — сказала Полина. — И этот кто-то убил Пугачёва. А может быть, и моего брата.
Тамара Семёновна побледнела. Но ничего не сказала.
Полина и Ковалёв вышли из музея. На улице было уже совсем темно. Фонари горели через один, и площадь казалась пустой и тихой.
— Что вы думаете? — спросил Ковалёв.

