Читать книгу Немой свидетель (Ольга Ефимова) онлайн бесплатно на Bookz
Немой свидетель
Немой свидетель
Оценить:

4

Полная версия:

Немой свидетель

Ольга Ефимова

Немой свидетель

Глава 1. Перевод

Город встретил Полину Крылову не снегом и не солнцем, а мелким ноябрьским дождём, который казался не погодой, а чьей-то канцелярской печатью: «прибыла». Она вышла из поезда с одним чемоданом, в пальто, купленном ещё в областном центре на распродаже, и с ощущением, что все её двадцать восемь лет остались в тамбуре — вместе с провинциальным вокзалом, мамиными пирожками и прежней должностью.

Полина была следователем. Не «девочкой из следственного», как её называли за спиной в родном городе, а следователем Следственного комитета. С дипломом, с двумя раскрытыми делами, с принципиальностью, которая пока ещё не успела обтесаться о кабинеты, согласования и чужие чайные чашки. Её перевели в областной центр — повышение, как сказали в отделе кадров. На самом деле это было избавление: от маленького города, где все друг друга знали, от матери, которая каждый вечер спрашивала, когда уже замуж, и от начальника, который любил повторять: «Крылова, не лезь, где не просят».

Здесь, в большом городе, тоже любили это повторять. Просто пока не знали, что она уже приехала.

Отдел располагался в старом здании с высокими потолками и запахом мокрой бумаги. В коридоре горела половина ламп, вторая половина, видимо, ждала лучших времён. Полина поднялась на третий этаж, нашла нужный кабинет и три минуты простояла перед дверью, прежде чем постучать. Ей хотелось выглядеть так, будто она каждый день переезжает в чужие города и начинает жизнь с чистого листа. Получалось плохо: чемодан тянул руку вниз, а дождь оставил на плече тёмное пятно.

— Входите, — отозвались изнутри.

Начальник отдела, суховатый мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и галстуком, который он, судя по всему, носил исключительно как служебную повинность, поднял голову. На столе перед ним лежали три папки, чашка с остывшим чаем и телефон, который вибрировал так регулярно, что казался частью мебели.

— Крылова? Из области?

— Так точно.

— Ну, «так точно» у нас в армии, а здесь по-человечески. — Он вздохнул. — Садитесь. Только не на этот стул, у него ножка сломана. И не на этот, там бумаги.

Полина села на третий. Он оказался низким, и ей пришлось смотреть на начальника снизу вверх. Она выпрямила спину.

— Полина Андреевна, — сказал он, листая её дело так, будто уже знал всё, что там написано, но хотел проверить, не приписали ли лишнего. — Два года в области. Два раскрытых дела. Одно — бытовуха, второе — склад. И характеристика… интересная. «Инициативная, принципиальная, не всегда учитывает субординацию».

— Я учитываю, — сказала Полина. — Просто не всегда соглашаюсь.

Начальник посмотрел на неё поверх папки.

— В этом‑то и загвоздка, Крылова, — произнёс собеседник, чуть наклонившись вперёд. — Мы не в тихой области, где всё решается на словах. У нас город — большой, сложный, тут всё держится на связях, бумагах, договорённостях. Ваша принципиальность — это достоинство, не спорю. Но если вы станете упираться в каждом кабинете, отстаивать правду в каждой мелочи, вас просто сметут через месяц. Ясно?

— Понятно.

— Что понятно?

— Что месяц — это мало.

Он не засмеялся. Но уголок рта у него дёрнулся.

— Рабочее место в двадцать шестом. Там сейчас никого, прежний следователь ушёл. — Он сделал паузу. — На пенсию. Не думайте лишнего. Компьютер старый, но живой. Папки с текущими делами получите у секретаря. И ещё: у нас не любят, когда новенькие сразу начинают учить жизни.

— Я не собиралась.

— Все так говорят.

Кабинет двадцать шесть оказался маленьким, с окном во двор и столом, на котором кто-то оставил пожелтевшую от времени схему эвакуации при пожаре. Полина повесила пальто на гвоздь, заменивший вешалку, поставила чемодан под стол и села. Компьютер включился с таким звуком, будто внутри него проснулся старый вентилятор. На экране появилась заставка — синий фон и логотип ведомства. Полина посмотрела на него и вдруг почувствовала, как сильно устала.

В коридоре шли люди. Мимо двери пронесли папку, потом ещё одну, потом кто-то громко сказал: «А эту куда?» — и никто не ответил. Полина достала из сумки блокнот — обычный, в клетку, купленный в вокзальном киоске, — и написала на первой странице: «Город. День первый». Потом посмотрела на запись и зачеркнула. Глупо. Не дневник же.

В дверь постучали. На пороге стояла женщина лет сорока, с короткой стрижкой и папкой под мышкой. Она оглядела Полину с головы до ног быстро и цепко, как смотрят на новую мебель: вроде нужная, но куда ставить?

— Крылова? — спросила она. — Я Светлана, из соседнего кабинета. Там, где раньше был ваш стол, теперь мой. Ну, то есть не ваш, а вообще. Не важно. — Она поправила папку. — Вам сказали про совещание?

— Нет.

— Значит, не сказали. В четырнадцать ноль-ноль, у начальника. Все следователи. — Светлана сделала шаг в кабинет и понизила голос: — Вы из области, да? Там, говорят, вы склад раскрыли.

— Было дело.

— У нас тут тоже склады есть. Только они не горят. Они оформляются. — Она усмехнулась и вышла, не закрыв за собой дверь.

Полина посмотрела на часы. До совещания оставалось двадцать минут. Она успела выпить воды из кулера в коридоре, познакомиться с секретарём, которая выдала ей три папки с текущими материалами, и понять, что в этом городе у всех есть мнение о том, как ей работать. Мнения были разные. Общее было одно: пока она здесь никто.

Совещание шло сорок минут. Говорили о сроках, о статистике, о том, что в этом месяце «провал по раскрываемости», и о трупе, который нашли утром в парке. Молодая женщина, двадцать девять лет. На первый взгляд — передозировка. Наркотики в крови, шприц рядом, сумка на месте, ничего не украдено. Дежурный следователь уже выехал, материалы оформляются. Вопросов нет.

Полина слушала и рисовала в блокноте квадратики. Она всегда рисовала квадратики, когда пыталась не сказать лишнего. В области её за это называли «неудобной». Здесь, судя по взглядам, которые на неё бросали коллеги, называть будут иначе.

— Крылова, — окликнул начальник, когда все начали вставать. — Задержитесь.

Она подождала, пока кабинет опустеет.

— Вы сегодня без дела, — сказал он. — Поэтому поедете в морг.

— В морг?

— Труп из парка. Дежурный следователь ушёл на больничный, у него давление. Материалы передадут вам. Формально это передозировка, но вы всё равно посмотрите. Только без героизма, Крылова. Посмотрите, напишете, что положено, и всё.

— Ясно.

— И ещё. — Он закрыл папку. — Там работает патологоанатом, Григорий Семёнович. Он мужик нормальный, но у него в подсобке живёт дворник. Немой. Вы его не трогайте. Он тихий, никого не касается.

Полина нахмурилась.

— Дворник живёт в морге?

— Так сложилось. — Начальник не стал объяснять. — Просто не обращайте внимания. У нас тут у каждого своя история. Особенно у тех, кто работает с мёртвыми.

Полина вышла из кабинета. В коридоре пахло кофе и мокрой бумагой. За окном всё ещё шёл дождь. Она посмотрела на часы, потом на папку, которую держала в руках. На обложке было написано: «Материалы по факту обнаружения трупа. Парк «Юбилейный». 12 ноября». Внутри — несколько листов, фотографии с места и предварительное заключение. Всё аккуратно, всё логично. Передозировка.

Полина надела пальто и вышла на улицу. Дождь усилился. Она подняла воротник и подумала, что в области сейчас, наверное, тоже дождь, и мать звонит на домашний, которого больше нет. Надо будет позвонить вечером. Сказать, что всё хорошо. Что работа интересная. И город красивый. И не говорить про морг.

До морга было двадцать минут на автобусе. Полина стояла у окна, держась за поручень, и смотрела, как за стеклом проплывают улицы, вывески и люди — всё такое чужое.

В кармане лежал блокнот. На первой странице — зачёркнутая запись. На второй — пусто.

Она не знала, что через несколько часов этот блокнот окажется не единственным в её жизни.

А пока автобус остановился, двери открылись, и Полина Крылова вышла на остановку «Морг №1».

Глава 2. Морг №1

Морг стоял на отшибе, за старым корпусом больницы, и выглядел так, будто его построили в спешке и с тех пор ни разу не ремонтировали. Двухэтажное здание из серого кирпича, узкие окна, железная дверь с облупившейся краской. Над входом — табличка без излишеств: «Патологоанатомическое отделение». Дождь стучал по козырьку, стекал по стенам, и казалось, что здание впитывает воду, как губка.

Полина толкнула дверь. Внутри пахло формалином, хлоркой и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым, что она сразу определила как запах смерти. В области ей приходилось бывать в морге, но там он был маленький, провинциальный, с одним холодильником и вечно недовольным санитаром. Здесь же коридор уходил вглубь, лампы дневного света гудели, а где-то вдалеке капала вода.

Навстречу вышла женщина в белом халате, лет пятидесяти, с усталым лицом и резиновыми перчатками, зажатыми в руке.

— Вы кто? — спросила она без предисловий.

— Крылова. Следователь. Мне передали материалы по трупу из парка.

— А, дежурный заболел. — Женщина не то вздохнула, не то хмыкнула. — Григорий Семёнович у себя. Второй этаж, направо. Только он сейчас занят. И учтите: не люблю, когда в обуви по коридору. У нас тут не улица.

Полина послушно вытерла ноги о половик и поднялась по лестнице. На втором этаже было тише. Дверь с табличкой «Патологоанатом» оказалась приоткрыта. Внутри мужчина в очках, с седыми усами и лицом человека, который давно смирился с тем, что его никто не слушает, сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежала папка с материалами, а рядом — чашка чая, которая, судя по цвету, была заварена ещё утром.

— Григорий Семёнович? — Полина постучала по косяку. — Крылова. Меня прислали по трупу из парка.

Он поднял голову, посмотрел на неё поверх очков, потом снял их и протёр.

— Прислали, значит. — Он откинулся на стуле. — А дежурный где?

— На больничном.

— Ну конечно. — Патологоанатом вздохнул так, будто это было личное оскорбление. — Значит, вы за него. Молодая. Из области?

— Из области.

— Понятно. — Он встал и кивнул на дверь. — Пойдёмте, покажу. Только предупреждаю: версия — передозировка. Всё сходится. Наркотики, шприц, следов борьбы нет. Я написал заключение ещё вчера. Если у вас всё, можете подписать и разойтись.

— Я бы хотела посмотреть.

— Смотреть можно. — Он надел очки обратно. — Только ничего нового не увидите. Я тридцать лет здесь работаю. Передозировки видел чаще, чем вы — сводки.

Они спустились на первый этаж. В секционной было холодно, свет резал глаза, на столах лежали тела, накрытые простынями. Григорий Семёнович подошёл к одному из них, откинул ткань. Молодая женщина. Лицо спокойное, даже красивое, если бы не синеватые губы и застывшая гримаса. Волосы тёмные, рассыпались по металлу. На шее — ничего. Ни следов, ни пятен. Руки вытянуты вдоль тела, на левом предплечье — маленькая точка от укола.

— Вот, — сказал патологоанатом. — Классика. Шприц нашли рядом. Сумка на месте, деньги, телефон. Никто ничего не брал. Следов насилия нет. Токсикология подтвердит.

Полина наклонилась ближе. Она не знала, что именно искать. В области ей приходилось иметь дело с бытовухой: ножи, бутылки, ссоры на кухне. Наркотики были редкостью, и каждый раз её учили смотреть на руки, на локтевые сгибы, на следы от жгута. Здесь всё было чисто. Слишком чисто.

— А кто её нашёл?

— Сторож парка. Утром обходил территорию. Говорит, сидела на скамейке, как будто уснула. — Григорий Семёнович пожал плечами. — Такое бывает. Сердце остановилось, и всё.

— А время смерти?

— Примерно между полуночью и двумя. Точнее скажет токсикология. Но мне и так ясно.

Полина выпрямилась. Что-то царапало её взгляд, но она не могла понять что. Может быть, слишком аккуратно всё было разложено. Слишком правильно. Как будто кто-то поставил декорации.

— Хорошо, — сказала она. — Я подпишу. Но если токсикология покажет что-то не то, я вернусь.

— Вернётесь, — согласился патологоанатом. — Все возвращаются. Только обычно не с чем.

Он накрыл тело простынёй и пошёл к выходу. Полина задержалась на секунду, оглядывая секционную. В углу стоял старый шкаф с инструментами, рядом — раковина, на стене — схема вскрытия, выцветшая от времени. И ещё — дверь в подсобку, приоткрытая. За ней горел свет.

Она не стала заглядывать. Вернулась в коридор, поднялась на второй этаж, подписала бумаги у Григория Семёновича, который уже не скрывал, что хочет поскорее её выпроводить, и вышла на улицу. Дождь всё ещё шёл. Полина достала телефон, посмотрела на время. До конца рабочего дня — три часа. Можно было вернуться в отдел, разобрать папки, познакомиться с материалами. Или поехать в парк, посмотреть на скамейку. Начальник сказал: без героизма. Но она всё равно поехала в парк.

А в это время в подсобке морга, за столом, заваленным старыми книгами и схемами, сидел человек. Он был немой. Его звали Матвей. Он работал дворником — мыл полы, выносил мусор, чистил снег зимой. Жил здесь же, в маленькой комнатке, где помещались только кровать, стол и полка с книгами. Никто не знал, зачем он здесь. Никто не спрашивал. Григорий Семёнович иногда оставлял ему заключения — почитать. Матвей читал их медленно, вдумчиво, делал пометки в блокноте. Он не мог говорить, но мог думать. И иногда думал больше, чем все остальные.

Когда санитары привезли тело из парка, Матвей мыл пол в коридоре. Он видел, как его провезли мимо, как Григорий Семёнович открыл дверь секционной, как потом туда зашла молодая женщина в пальто. Он не знал, кто она. Но заметил, как она смотрит — внимательно, цепко, не так, как обычно смотрят следователи. Она что-то искала.

Позже, когда все ушли, Матвей зашёл в секционную — убрать. Тело всё ещё лежало на столе. Он подошёл, посмотрел. Он не должен был этого делать. Но привычка. Старая его привычка.

Он наклонился, вглядываясь в шею женщины. Что-то было не так. Тонкая полоска, едва заметная, почти под линией волос. Он знал, как выглядит след от проволоки. Он видел такое раньше. Давно.

Матвей распрямился, будто стряхнув с плеч невидимую тяжесть. Из кармана он достал потрёпанный блокнот и карандаш, привычным движением щёлкнул грифелем — и начал рисовать. Линия вышла тонкой, почти невесомой, но безжалостно точной. Он изобразил петлю, а потом ещё раз подчеркнул след — так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: это не случайность, это улика.

Потом закрыл блокнот и вышел. Он не знал, что с этим делать. Но знал, что молчать нельзя.

Глава 3. Скамейка в парке

Парк «Юбилейный» оказался не парком в привычном смысле, а большим квадратом между двумя проспектами, с асфальтовыми дорожками, детской площадкой и десятком старых лип, которые осенью становились похожи на обгоревшие спички. Дождь здесь был ещё мельче, но ветер сильнее. Полина подняла воротник и пошла по главной аллее, ориентируясь на жёлтую ленту, которую кто-то привязал к скамейке и забыл снять.

Скамейка стояла в глубине парка, у глухой стены трансформаторной будки. Место тихое, безлюдное, с одной стороны — кусты, с другой — забор. От главной аллеи далеко. Если женщина сидела здесь ночью, её могли не увидеть до утра. Полина присела на корточки, посмотрела на асфальт. Мокро, грязно, следы затоптаны. Эксперты уже уехали, но она знала: всё, что можно было собрать, собрано. Шприц, сумка, телефон. Всё на месте, всё логично.

Слишком логично.

Она достала блокнот и записала: «Почему здесь? Место безлюдное. Если передозировка — почему не дома? Почему не в машине? Почему в парке, ночью, в ноябре?» Потом посмотрела на запись и зачеркнула последний вопрос. В области её учили: не ищи сложного, где всё просто. Люди умирают, где попало. Наркоманы — тем более.

Но что-то не давало покоя. Она обошла скамейку, посмотрела на стену будки. На бетоне — старые надписи, потёки, мох. У самой земли — окурок, второй, третий. Свежие? Полина наклонилась. Окурки были разные: одни дешёвые, другие подороже. Как будто здесь стояли несколько человек. Или один, но курил разные сигареты. Она сфотографировала на телефон. Эксперты, наверное, тоже видели, но в протокол это вряд ли попало: окурки в парке — не улика.

Сторож парка, пожилой мужчина в ватнике и резиновых сапогах, сидел в будке у входа и пил чай из термоса. Полина показала удостоверение.

— А, вы по той женщине, — сказал он, не вставая. — Я уже говорил. Утром шёл, смотрю — сидит. Думал, пьяная. Подошёл, а она… ну, того. Я сразу в полицию.

— Вы её раньше видели? В парке?

— Не-а. У нас тут по ночам всякие ходят, но её не помню. Может, и была, я ж не всех запоминаю.

— А кто-нибудь ещё здесь ночью был? Может, машина стояла?

Сторож почесал подбородок.

— Машины не было. А вот свет был. Часов в двенадцать, может, в час. Я как раз обход делал, смотрю — у будки той фонарь горит. Ну, думаю, опять кто-то забыл. У нас там фонарь с датчиком, сам включается. Но в ту ночь он долго горел. Минут двадцать.

— Фонарь? — Полина нахмурилась. — То есть кто-то был рядом с будкой?

— Ну, может, и был. Или просто датчик сработал. Он у нас старый, на всё реагирует. На кошку, на ветку. — Сторож пожал плечами. — Я не пошёл смотреть. Мне что, делать нечего?

Полина записала: «Фонарь у будки. 00:00–01:00. Проверить датчик». Потом спросила:

— А женщина в чём была одета?

— На ней было тёмное пальто. Рядом стояла сумка. Я ничего не трогал — делал всё, как учили.

— Хорошо. Спасибо.

Она вышла из парка и остановилась на автобусной остановке. Дождь кончился, но воздух был сырой, тяжёлый. Полина достала телефон, набрала номер дежурного следователя. Тот ответил не сразу, голос был вялый, больничный.

— Крылова? А, это вы. Ну что, посмотрели?

— Посмотрела. Скажите, а сумка у неё была застёгнута?

— В смысле?

— Молния на сумке. Была закрыта или открыта?

На том конце помолчали.

— Не помню. В протоколе написано: сумка на месте, ценности не похищены. А что?

— Да так. — Полина посмотрела на мокрый асфальт. — Спасибо. Выздоравливайте.

Она вернулась в отдел к шести. Кабинет двадцать шесть встретил её тишиной и гудением старого компьютера. Полина разложила на столе материалы: фотографии, протокол осмотра, заключение патологоанатома. Всё сходилось. Женщина — двадцать девять лет, журналистка. Место работы — городская газета «Голос». Жила одна, в съёмной квартире. Родственников в городе нет. В крови — следы опиатов. Шприц — одноразовый, с её отпечатками. Сумка — с документами, кошельком, телефоном. Ничего не украдено.

Полина откинулась на спинку стула. Всё выглядело безупречно — и именно это её настораживало. Чересчур гладко, будто кто-то старательно собрал пазл, но нарочно оставил одну лишнюю деталь, чтобы она не давала покоя.

Она открыла блокнот и написала: «Что не так?» Потом добавила: «Проверить: 1) кто последний видел её живой; 2) статьи за последний месяц; 3) фонарь у будки; 4) окурки; 5) токсикология — точно ли доза смертельная». Посмотрела на список и вычеркнула пятый пункт: токсикология — не её уровень, там всё решат без неё.

В дверь постучали. На пороге стояла Светлана из соседнего кабинета.

— Крылова, ты домой? Уже седьмой час.

— Сейчас.

— Не сиди допоздна, — предупредила Светлана с усмешкой. — У нас тут косо смотрят на новичков, которые стараются больше всех. Сразу думают, что ты хочешь выслужиться.

— Я просто разбираюсь.

— Разбирайся, но не в одиночку. — Светлана кивнула на папки. — Что там? Труп из парка?

— Да. Передозировка.

— Ну и что ты тогда сидишь?

Полина посмотрела на неё.

— Не знаю. Что-то не сходится.

Светлана вошла в кабинет, прикрыла дверь.

— Крылова. Я тебе по-дружески. Ты молодая, из области. У нас тут такие дела любят закрывать быстро. Передозировка — это не дело. Это статистика. Если ты начнёшь искать то, чего нет, тебя съедят. Не в прямом смысле, но карьеру — точно.

— А если есть?

— Если есть — то тебе никто не скажет спасибо. — Светлана вздохнула. — Ладно. Я тебя не учила. Всё, пошла.

Светлана вышла, и Полина осталась в кабинете одна. За окном давно сгустилась темнота, двор опустел, лишь одинокий фонарь у соседнего здания отбрасывал тусклый жёлтый свет. Она бросила взгляд на часы — пора было собираться домой. Но, прежде чем закрыть папку, Полина ещё раз медленно пролистала фотографии. На снимках — женщина на скамейке: голова запрокинута, руки спокойно лежат на коленях, шея открыта. И ничего больше: ни подозрительного пятна, ни намёка на повреждение.

Полина захлопнула папку, накинула пальто и погасила свет.

Тем временем в морге, в тесной подсобке, Матвей сидел за столом, не шевелясь. Перед ним лежал раскрытый блокнот — на странице всё тот же рисунок: тонкая петля, едва заметный след. Он смотрел на него уже почти полчаса, будто надеялся, что линии сами подскажут недостающее звено. Наконец он потянулся к стопке книг, достал оттуда старую схему вскрытия — ту, что хранил отдельно, как что-то очень важное. Развернул потёртый лист, отыскал на схеме область шеи, всмотрелся в условные обозначения, а потом снова перевёл взгляд на свой рисунок. И начал сравнивать линии — деталь за деталью.

След от проволоки не был похож на след от шприца. И не был похож на то, что оставляет катетер. Это была тонкая, ровная полоса — такая остаётся, если человек боролся, а петлю затягивали. Медленно. Или быстро, но с усилием.

Матвей взял карандаш и обвёл рисунок в блокноте. Потом перевернул страницу и написал печатными буквами, как всегда, когда хотел, чтобы его поняли: «Это не передозировка. Это убийство».

Матвей перевёл взгляд на страницы блокнота, вчитался в собственные пометки, будто надеялся отыскать в них что-то новое. Потом захлопнул его, поднялся и подошёл к двери. Осторожно приоткрыл створку — в коридоре царили тишина и темнота. Григорий Семёнович ушёл ещё в пять, санитары тоже разошлись по домам. Матвей точно знал: сейчас в морге никого, кроме него.

И ещё он знал, что завтра утром сюда придёт та молодая следовательница в тёмном пальто. Он помнил, как она смотрела на дело — не равнодушно, не по обязанности, а так, будто каждое слово и каждая деталь для неё по-настоящему важны. Она была из тех, кто не станет закрывать глаза и отмахиваться от неудобных вопросов.

Вернувшись к столу, Матвей снова взял блокнот, бережно сунул его в карман. Завтра он обязательно найдёт способ передать его Полине. Не представлял ещё, как именно это сделать — тихо, незаметно, так, чтобы никто не заметил. Но одно знал твёрдо: он это сделает.

Глава 4. «Тихий, не лезь»

Утро в морге начиналось с запаха хлорки и звука льющейся воды. Матвей вставал раньше всех — привычка, оставшаяся с тех лет, когда он сам был здесь не дворником, а врачом. В шесть утра он уже мыл пол в коридоре, протирал подоконники, проверял, закрыты ли двери холодильных камер. Работа простая, механическая. Она не требовала слов. Именно поэтому он её и выбрал.

В половине восьмого пришёл Григорий Семёнович. Он всегда приходил в одно и то же время, с одним и тем же выражением лица — человека, который давно перестал ждать от жизни сюрпризов. Увидев Матвея в коридоре, он кивнул и прошёл в свой кабинет. Матвей вытер руки о тряпку и пошёл за ним.

Он остановился в дверях и постучал по косяку. Григорий Семёнович поднял голову.

— Что? — спросил он без раздражения, просто устало.

Матвей достал блокнот, открыл на странице с рисунком и положил на стол перед патологоанатомом. Григорий Семёнович посмотрел на лист, потом на Матвея, потом снова на лист.

— Это что? — Он ткнул пальцем в тонкую линию на шее нарисованной фигуры. — Петля?

bannerbanner