Читать книгу Кровная Метка (Ольга Ефимова) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Кровная Метка
Кровная Метка
Оценить:

3

Полная версия:

Кровная Метка

Она молчала. Не потому что не хотела говорить — а потому что слова застряли где‑то глубоко, там, где страх сплетался с любовью.

— Ты уходишь по ночам, — продолжал он. — Возвращаешься под утро. Ты почти не спишь, почти не ешь. И смотришь на меня так, будто я — чужой. Будто я стою за стеклом, и ты не можешь до меня дотянуться.

— Ты не чужой, — сказала она тихо, и это была единственная правда, которую она могла ему дать.

— Тогда скажи мне, что происходит, — попросил он. — Не лги. Не прячься. Я не буду злиться. Я просто хочу знать, что с тобой. Хочу быть рядом, если тебе тяжело.

Ева втянула воздух, пытаясь собрать слова, но они рассыпались, как сухие листья. Она хотела выложить всё: про стаю, про Марка, про Рика, про то, кем она была и кем становилась снова. Хотела, чтобы он знал. Но страх сковывал горло: она боялась, что он уйдёт. А ещё страшнее было то, что он останется — и будет смотреть на неё с жалостью или ужасом.

— Я не могу, — прошептала она наконец.

Дэвид долго смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую черту, каждое движение, каждую тень в её глазах. Потом кивнул, встал, поставил чашку в раковину и вышел из кухни. Ева осталась одна. Кофе перед ней остывал, становясь таким же холодным, как и она сама.

Днём Ева приехала на работу, и даже привычный запах морга сегодня казался ей чужим — слишком резким, слишком обнажающим. Санитар взглянул на неё с удивлением — её смена начиналась позже, но она не стала ничего объяснять. Прошла в свой кабинет, закрыла дверь, села за стол. Перед глазами лежали бумаги, но буквы сливались в бессмысленные узоры.

Мысли крутились вокруг Рика: он жив. Он убивает. Он хочет её. И она знала, что рано или поздно им придётся встретиться. Знала, что тогда всё решится — или она остановит его, или он остановит её.

В дверь постучали. Ева подняла голову, с усилием возвращаясь в реальность.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появился начальник полиции. Вид у него был измученный, а в глазах читалась усталость, смешанная с гневом.

— Доктор Рорк, — произнёс он без предисловий. — У нас третий труп.

Ева встала, надела халат и пошла за ним. Они спустились в подвал. Холод здесь был особенным — не просто низкой температурой, а чем‑то древним, застывшим. Пахло формалином, но под этим запахом прятался другой — горький, звериный, знакомый до мурашек.

Тело лежало на столе, накрытое простынёй. Молодая женщина, лет двадцати пяти. Ева откинула ткань и провела пальцем по краю раны — по тем самым трём бороздам, которые уже стали для неё проклятым узором. Она почувствовала это снова: запах смерти, смешанный с чем‑то диким, первобытным. И метку — ту самую, которую она когда‑то училась ставить, а теперь училась распознавать.

— Кто она? — спросила Ева.

— Анна, — ответил начальник. — Работала в библиотеке. Как и вторая жертва. Они были знакомы.

Ева кивнула, но ничего не сказала. В голове билась одна мысль: убийца не остановится. Он будет убивать, пока не получит то, что хочет. Пока не получит её.

— Вы знаете, кто это делает? — спросил начальник, и в его голосе прозвучала не просто профессиональная заинтересованность — в нём была надежда.

— Нет, — честно ответила Ева. — Но я узнаю.

Начальник посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом, будто пытался понять, насколько она готова заплатить за эту правду. Потом кивнул и вышел. Ева осталась наедине с телом и своими мыслями.

Она смотрела на Анну и думала не о справедливости, не о законе, а о том, что сделает, когда найдёт Рика. В её голове не было места для сомнений. Только холодная, стальная решимость. И ещё — отголосок его слов, которые теперь звучали как приговор: «Ты — ключ». Раньше она думала, что это похвала. Теперь знала: это была метка. И Рик пришёл за своим ключом.

Вечер опустился на город, густой и тёмный, будто вылил на улицы чернила. Ева вернулась домой и сразу почувствовала эту тишину — не уютную, а натянутую, звенящую от невысказанных слов. Дэвид сидел на диване, уставившись в телевизор, но, кажется, даже не видел картинки. Он не обернулся, когда она вошла, — и от этого у Евы внутри что‑то сжалось.

Она прошла в спальню, тихо прикрыла дверь, легла на кровать и закрыла глаза. Но темнота за веками не принесла покоя: перед внутренним взором снова и снова всплывали слова Рика, сказанные десять лет назад: «Ты — ключ». Тогда они звучали почти как ласка, как обещание чего‑то великого. Теперь в них слышался лязг металла — словно защёлкнулся замок на клетке, которую она не замечала.

В дверь позвонили. Ева распахнула глаза, посмотрела на часы: десять вечера. Кто мог прийти в такой час? Она встала, прошла по коридору. Дэвид уже открывал дверь.

На пороге стоял Марк. Высокий, широкоплечий, с седыми волосами и лицом, изрезанным шрамами. Он выглядел старше, чем она помнила, — и гораздо опаснее. В нём не было ничего от уютного вечера, от тёплой квартиры, от нормальной жизни. Он был частью той другой реальности, которую Ева пыталась оставить за дверью.

— Ева, — сказал он без предисловий. — Нам нужно поговорить.

Дэвид обернулся. Его взгляд скользнул с Марка на Еву, потом обратно — в нём читались вопросы, сотни вопросов, и ни одного произнесённого вслух.

— Кто это? — наконец спросил он, и голос прозвучал непривычно сухо.

Ева шагнула вперёд, встала между ними, будто пыталась заслонить один мир от другого. Она посмотрела на Марка, потом на Дэвида. Этот момент она предчувствовала давно, но всё равно оказалась к нему не готова.

— Это Марк, — сказала она. — Мой бывший. Он сейчас уйдёт.

Марк не шелохнулся. Не улыбнулся, не кивнул, не поблагодарил за эту неуклюжую попытку всё сгладить. Он просто смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом. И Ева поняла: он не уйдёт. Он никогда не уходит, когда дело касается стаи, ритуалов и крови.

— Стаю режут, — произнёс Марк, и в этих словах не было ни драмы, ни пафоса — только голая, страшная правда. — Ты нужна.

Дэвид снова перевёл взгляд на Еву. В его глазах читалось: «Объясни. Скажи, что это какая‑то ошибка, что всё не так серьёзно». Но он ничего не сказал. Вежливость и доброта иногда становятся самой тяжёлой бронёй — и самым горьким молчанием.

— Ева, — тихо позвал он. — Что происходит?

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и снова открыла их. Посмотрела на Марка, на Дэвида — и выбрала ложь, потому что правда была слишком острой, чтобы резать ею того, кто не готов.

— Это связано с работой, — проговорила она ровно. — Марк — свидетель. Помогает с расследованием.

Дэвид смотрел на неё долго, слишком долго. Он не поверил — это было видно по тому, как чуть дрогнула его челюсть, как потемнели глаза. Но он кивнул. Отступил в сторону. Позволил Марку войти.

Марк прошёл в гостиную, сел на диван — так, будто это было его место, будто он имел право здесь быть. Он посмотрел на Дэвида, потом на Еву. Ждал.

— Говори, — сказала Ева, и в её голосе не осталось ничего, кроме стали. — Что случилось?

— Рик активировал первый этап ритуала, — спокойно, почти буднично произнёс Марк. — Несколько оборотней потеряли контроль. Они сорвались, набросились на людей. Мы остановили их, но это только начало. Дальше будет хуже.

Холод скользнул по спине Евы, тонкий, как лезвие. Она знала, что это значит: Рик не просто убивает — он строит что‑то, плетёт узор из крови и боли, где она должна стать центральным звеном.

— Сколько? — спросила она.

— Трое, — ответил Марк. — Трое сошли с ума. Трое мертвы. И это только первые.

Ева бросила взгляд на Дэвида. Он стоял в дверях, смотрел на них, будто на актёров в пьесе, смысл которой ему недоступен. Она знала: он никогда не поймёт. И не должна была заставлять его понимать.

— Дэвид, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мне нужно уйти.

— Куда? — спросил он, и в этом вопросе было столько надежды, будто она могла ответить: «В магазин за хлебом», «На пять минут», «Ничего страшного».

— На работу, — сказала Ева. — Это срочно.

Он смотрел на неё, потом на Марка, снова на неё. Не говорил ни слова, но в его молчании было больше упрёка, чем в любой ссоре. И Ева знала: он не верит ей. Не верит ни единому слову. И она не имела права его винить.

Она схватила куртку, вышла из квартиры. Марк последовал за ней. Они сели в его машину и поехали на завод. Ева смотрела в окно, на мелькающие огни, на тёмные силуэты домов, и думала о Дэвиде. О том, что она теряет его с каждым шагом всё сильнее. О том, что, возможно, уже потеряла.

На заводе стояла тишина, но не спокойная, а зловещая — та, что бывает перед бурей. Ева вышла из машины и сразу почувствовала запах: кровь, железо, смерть. Он висел в воздухе, въедался в кожу, в память.

Она вошла в цех. Стая собралась вокруг костра, неподвижная, напряжённая, похожая на стаю хищников, которые чуют опасность, но ещё не знают, откуда она придёт. Все смотрели на неё. Ждали.

Вера вышла вперёд. Лицо её было усталым, но глаза горели гневом.

— Ты опоздала, — сказала она жёстко, без капли сочувствия.

— Я пришла, — сказала Ева. — Этого достаточно.

Вера усмехнулась — коротко, без тени тепла, и в этой усмешке было больше яда, чем в любом прямом оскорблении. Она ничего не сказала, просто смотрела на Еву, и в её взгляде читалась старая, въевшаяся ненависть — та, что не тускнеет с годами. Ева чувствовала её кожей, как ледяной сквозняк. Эта ненависть жила здесь ещё десять лет назад. И никуда не делась сейчас.

— Что случилось? — спросила Ева, стараясь держать голос ровным, будто могла удержать под контролем хотя бы это. — Где тела?

— В подвале, — ответила Вера, и в её тоне не было ни скорби, ни сожаления — только сухая констатация. — Мы их убрали, спрятали, пытались хоть как‑то сгладить следы. Но это ничего не меняет. Ритуал уже пошёл и его не остановить.

Ева перевела взгляд на Марка. Он стоял рядом, неподвижный, словно высеченный из камня, и смотрел на неё. В его глазах не было утешения — только ожидание: он ждал, что она скажет то, во что можно будет поверить.

— Мы можем его остановить, — проговорила Ева твёрдо, и сама почувствовала, как в этих словах появляется сила. — Но для этого мне нужно найти Рика.

— Мы искали, — резко бросила Вера. — Проверили все его старые места, всех его людей. Ничего. Он исчез, будто растворился.

— Я найду, — сказала Ева, и в голосе её прозвучала уверенность, в которую она сама почти верила. — Я знаю, как он думает. Знаю, чего он хочет. Он не прячется — он ждёт. Ждёт, когда я приду.

Вера долго смотрела на неё, будто пыталась прочесть за словами правду или ложь. Потом, едва заметно кивнув, отступила в сторону — словно сдавала позицию, которую так долго удерживала. Позволила Еве пройти.

Ева спустилась в подвал. Там было темно, и темнота казалась густой, почти осязаемой. Пахло кровью, железом, смертью — запахом, который въедается в память и не отпускает. На полу лежали тела — трое: двое мужчин и одна женщина. Молодые, сильные, оборотни… и теперь — просто мёртвые. Они сошли с ума, поддались ритуалу, стали орудиями чужой воли, а потом их остановили. Ева смотрела на них и не чувствовала жалости — только холод, тяжёлый и ровный, как лезвие.

Она поднялась наверх, вышла из цеха, села в машину Марка и посмотрела на него.

— Отвези меня домой, — сказала она тихо. — Мне нужно подумать. Мне нужно выстроить цепочку.

Марк кивнул, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места. Ева смотрела в окно, на мелькающие огни, на тёмные силуэты улиц, но видела не город — а схемы, маршруты, места, где Рик мог бы ждать. Она перебирала в голове его слова, его привычки, его логику убийцы, который считает себя пророком. Думала о том, что сделает, когда найдёт его. И знала: это будет не разговор.

До дома она добралась к полуночи. Дэвид спал — или лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что спит, чтобы не показывать, как ему больно от её отсутствия. Ева прошла в спальню, легла на кровать, закрыла глаза. Но сон не шёл. Вместо него в голове стучала одна мысль, острая и безжалостная: у неё есть два дня. Два дня до полной луны. Два дня, чтобы найти Рика, сорвать ритуал, спасти стаю — и, возможно, спасти себя. Два дня, за которые она может потерять всё.

ГЛАВА 5. Десять лет назад

Еве было девятнадцать. Она жила в стае, а стая обосновалась в глухом лесу — холодном, тёмном, будто проглотившем любой свет. Зима здесь держалась восемь месяцев, и снег порой доходил до пояса. Ветер выл так яростно, что заглушал даже собственные мысли, стирая их, словно мел с доски.

Ева была омегой — самой низшей в иерархии. У омеги не было права голоса, она не задавала вопросов и лишь беспрекословно выполняла приказы. Ева рано научилась этой покорности и отточила её до совершенства.

Вера, альфа‑женщина стаи, была высокой и сильной, а шрам, пересекавший её левую щёку, она получила в бою — и искренне гордилась им. «Шрам — это память, — любила повторять Вера. — А память — это сила». При этом она явно недолюбливала Еву, хотя та так и не поняла почему. В глубине души Ева подозревала, что дело в её собственных особенностях: в глазах, будто видевших слишком многое; в руках, отзывавшихся на малейшее прикосновение; в запахе, едва уловимо отличавшемся от остальных.

«Ты слишком тихая, — не раз бросала ей Вера. — А тихие — самые опасные».

Ева не понимала смысла этих слов, но и не решалась спросить: омеги не имели права задавать вопросы.

Рик, старый и мудрый, стал её наставником. Он обучал Еву запретному ритуалу под названием «Метка» — тому самому, который Вера много лет назад строго-настрого запретила.

«Вера боится, — говорил Рик с лёгкой усмешкой. — Она боится того, чего не понимает».

Ева верила ему. Рик был единственным, кто обращался с ней почти как с равной, и от этого она чувствовала себя значимой.

«Ты особенная, Ева, — часто повторял он. — Ты — ключ».

Она не до конца понимала, что кроется за этими словами, но ей было достаточно самого факта, что её считают особенной. Ева старательно запоминала всё: символы, слова, порядок смешивания крови, точные движения, которыми следовало наносить метку на кожу.

«Метка пробуждает зверя, — объяснял Рик. — Того самого, настоящего, что спит внутри каждого из нас и ждёт своего часа».

Она оказалась прилежной ученицей — слишком прилежной. Ева не задавалась вопросами о последствиях, не пыталась заглянуть вперёд. Ей было важно лишь одно: Рик оставался ею доволен.

Однажды он произнёс фразу, от которой у неё внутри всё сжалось:

«Однажды ты станешь сосудом для всей стаи, Ева. Это великая честь».

Она тогда не осознала всей тяжести этих слов. Просто кивнула и тихо сказала: «Спасибо, Рик».

А он улыбнулся — тепло и спокойно. И эта улыбка, как Ева поняла позже, была самой настоящей ложью.

Марк, молодой и сильный охотник, приносил в стаю мясо и защищал её от внешних угроз. Он почти не замечал Еву: омеги были не для охотников, они существовали лишь для воли альф. Но порой Марк задерживал на ней взгляд — долгий, пристальный, будто видел то, что остальные упорно не замечали. Ева остро чувствовала этот взгляд, но не поднимала глаз: страх сковывал её.

Как-то раз он подошёл к ней и тихо сказал:

— Ты не должна быть здесь.

— Я не понимаю, — ответила она, пряча дрожь в голосе.

— Ты и не можешь понять, — проговорил Марк. — Потому что они специально делают всё, чтобы ты ничего не понимала. Им нужно, чтобы ты оставалась послушной, тихой, удобной. Чтобы ты просто была омегой.

— Но я и есть омега, — возразила Ева, словно цепляясь за единственное, что ей позволяли считать своей сутью.

— Нет, — жёстко сказал Марк, глядя ей прямо в глаза. — Ты не просто омега. Ты — что-то иное. То, чего они по-настоящему боятся.

Ева ничего не ответила. Она отступила на шаг, опустив взгляд. Ей не хотелось проблем: в их мире проблемы всегда оборачивались болью, а боль считалась слабостью, а слабость — верным путём к гибели.

Та ночь выдалась особенно холодной. Снег шёл с самого утра, укрывая деревья, крыши и землю ровным, безмолвным покровом. Всё вокруг стало белым и неестественно тихим.

Но Ева не могла уснуть. Она слышала приглушённые шаги, обрывки голосов и собственное имя, произнесённое вполголоса. В конце концов она встала, вышла из комнаты и бесшумно прошла по коридору. Остановившись у приоткрытой двери, она замерла и прислушалась.

Из комнаты доносились голоса.

— Она готова, — уверенно произнесла Вера.

— Она всегда была готова, — спокойно отозвался Рик.

— Ты уверен, что это сработает? — в голосе Веры слышалось редкое для неё сомнение.

— Абсолютно уверен, — ответил Рик без колебаний. — Её кровь — ключ. Её метка — ключ. Да и она сама — ключ.

Холодок пробежал по спине Евы, словно кто-то провёл по ней ледяной иглой. Она не хотела понимать смысл этих слов, отчаянно желала просто вернуться в свою комнату, закрыть дверь и сделать вид, что ничего не слышала.

Но ноги будто приросли к полу. Она осталась стоять и слушать.

— Если это не сработает, мы её потеряем, — проговорила Вера, и в этих словах прозвучала не забота, а холодный расчёт.

— Мы её не потеряем, — уверял Рик. — Она — сосуд. Она не сможет уйти. Метка и кровь навсегда свяжут её со стаей.

— А если она сама не захочет? — упорствовала Вера.

— У неё не будет выбора, — холодно ответил Рик. — Ритуал не спрашивает согласия. Ритуал просто берёт то, что ему нужно.

Ева тихо отступила от двери, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Теперь она наконец поняла: они собирались использовать её. И не собирались спрашивать, хочет ли она этого.

В тот момент она осознала одну простую вещь: если она останется, её судьба будет решена без её участия. А значит, у неё оставался лишь один путь — бежать.

Она побежала.

Она мчалась по коридору, потом вниз по лестнице, к выходу, а за спиной всё громче звучали шаги, голоса и её собственное имя, выкрикиваемое в гневе. Наконец она вырвалась на улицу — и ледяной, мокрый снег хлестнул по лицу, отрезвляя, подгоняя. Не раздумывая, Ева бросилась к лесу: тёмному, густому, пугающему — и в тот момент единственному шансу на спасение.

Позади слышался топот, крики, ярость тех, кто гнался за ней. Она бежала быстрее, чем когда‑либо прежде, — бежала ради того, чтобы остаться в живых. Но земля под снегом оказалась коварной: она споткнулась и рухнула, а снег забился в рот — холодный, горький, чужой. Ева попыталась подняться, но не смогла: нога запуталась в сплетении корней, тело словно отказывалось подчиняться.

Шаги приблизились. Она подняла голову — над ней стоял Марк. Его жёлтые глаза горели, лицо было бледным, дыхание тяжёлым, будто он сам только что преодолел долгий, изнуряющий путь.

— Марк… пожалуйста, — прошептала она.

Он не ответил. Присел рядом, крепко взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Ты должна бежать, — проговорил он резко, но без злобы. — Уходи как можно дальше. Туда, где они никогда тебя не найдут.

Ева смотрела на него, не в силах осознать, почему он помогает, почему не отдаёт её тем, кто жаждет её вернуть.

— Почему? — спросила она, голос дрожал.

Марк снова не ответил. Вместо слов он наклонился к её шее — и укусил. Зубы прорвали кожу, и острая, обжигающая боль заставила её закричать. Кровь потекла по шее, капая на снег, — ярко‑красная на слепящей белизне.

Он отстранился. На губах у него была кровь, глаза по‑прежнему горели жёлтым, а лицо стало жёстким, чужим.

— Теперь ты моя, — произнёс он холодно. — Теперь они не смогут тебя забрать.

Она смотрела на него и не хотела понимать смысла этих слов. Хотела просто уйти, забыть, стереть из памяти всё, что случилось. Но времени на раздумья не было. Превозмогая боль в ноге и жжение на шее, Ева поднялась и снова побежала — сквозь лес, сквозь снег, пока силы окончательно не покинули её, а мир не померк перед глазами.

Очнулась она в машине, не зная, чья это машина и куда её везут. Единственное, в чём она была уверена, — она жива. И на какой‑то миг ей даже показалось, что она свободна.

Водитель оказался пожилым человеком, обычным, человеческим — без звериной силы, без жёлтых глаз.

— Я нашёл тебя на дороге, — спокойно сказал он. — Ты была без сознания. Везу в больницу.

Ева молча кивнула. Сказать «спасибо» не получалось: горло саднило, шея пылала, а внутри была странная, звенящая пустота.

За окном по‑прежнему шёл снег, укрывая деревья, крыши и землю ровным, безмолвным покровом. Всё вокруг казалось белым и неестественно тихим — будто мир затаил дыхание.

Она закрыла глаза и снова увидела перед собой Марка, услышала его слова: «Теперь ты моя». Ева не хотела принадлежать никому. Не хотела быть чьей‑то, не хотела быть ничьим инструментом. Она мечтала только об одном — быть свободной.

Открыв глаза, она посмотрела на свои руки: на коже осталась кровь — её и его. Кровь на снегу. В тот миг она дала себе клятву: никогда не возвращаться, никогда не становиться сосудом, жить как обычный человек, без стаи, без ритуалов, без меток.

Но судьба распорядилась иначе. Клятву она не сдержала.

ГЛАВА 6. Отказ

Ева проснулась в семь утра, хотя и не спала вовсе. Она долго лежала в постели, уставившись в потолок, а рядом тихо дышал Дэвид — он лежал на спине, будто старался даже во сне казаться спокойным. Ева скользнула взглядом по его лицу и снова почувствовала ту самую тяжесть: он не заслуживал всей этой лжи, этого холода, да и её самой в нынешнем обличье.

Она поднялась, прошла в ванную и умылась ледяной водой, надеясь, что холод хоть немного прояснит мысли. В зеркале отразилось её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, губы сжаты так, словно она сдерживала крик. Вид был такой, будто она не спала не неделю, а целую вечность. И чувствовала себя ровно так же.

На кухне Ева сварила кофе, села за стол и уставилась в чашку, не замечая ни аромата, ни тепла. Мысли кружились вокруг Рика: он жив, он убивает, он охотится — и она была его главной целью.

В половине восьмого на кухню вошёл Дэвид. Вид у него был усталый — такой, какой бывает у человека, который всю ночь притворялся спящим. Ева знала это, чувствовала: даже его запах пропитался тревогой, горьким, едким беспокойством.

— Доброе утро, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе, — ответила она, не поднимая глаз.

Дэвид налил себе кофе, сел напротив и посмотрел на неё так, будто пытался разглядеть за привычной маской настоящую Еву. Она же продолжала смотреть в чашку, будто там можно было найти нужные слова.

— Ева, — тихо позвал он. — Кто был тот мужчина?

Она наконец поставила чашку на стол и подняла глаза. Этот вопрос был неизбежен — она ждала его, готовилась к нему, но всё равно оказалась не готова.

— Я уже сказала, — проговорила она. — Марк. Мой бывший. Он помогает с расследованием.

Дэвид медленно покачал головой — он не верил. Ева видела это в его взгляде: в нём не было злости, только глубокая, болезненная растерянность.

— Он не похож на свидетеля, — произнёс Дэвид. — Он выглядит как человек, который знает тебя лучше, чем я.

Ева промолчала. Сказать правду она не могла, а лгать не хватало сил. Оставалось только сидеть и смотреть на него, чувствуя, как между ними разрастается пропасть.

— Ева, — снова заговорил Дэвид, на этот раз совсем тихо. — Я не глупый. Я вижу, что что‑то происходит. Вижу, что ты что‑то скрываешь.

— Я не скрываю, — машинально ответила она.

— Скрываешь, — спокойно, без напора повторил он. — Ты уходишь по ночам, возвращаешься под утро. Почти не спишь, почти не ешь. А когда смотришь на меня… будто я чужой.

Ева закрыла глаза, сделала глубокий вдох, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и снова посмотрела на него.

— Я не могу тебе сказать, — прошептала она. — Прости.

Дэвид долго смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую черту, каждый отблеск тени в её глазах. Потом кивнул, встал, поставил чашку в раковину и вышел из кухни. Ева осталась одна. Кофе перед ней давно остыл — таким же холодным, как и всё внутри неё.

bannerbanner