
Полная версия:
Кровная Метка
Ночной город жил по другим законам. Днём он был шумным, суетливым, полным людей и машин. Ночью он становился тихим — и оттого куда более опасным.
Ева мчалась по крышам, перепрыгивая с одного здания на другое. Под ногами хрустел камень, звенел металл, ветер хлестал по лицу. С каждым прыжком, с каждым рывком зверь внутри неё пробуждался, расправлял когти, тянулся к свободе.
Она бежала не ради поиска убийцы. Это был её личный ритуал — способ сжечь бушующие инстинкты. Каждую ночь она носилась по крышам до тех пор, пока лёгкие не начинали гореть, а мышцы — дрожать от усталости. Пока зверь не затихал, хоть ненадолго.
Остановившись на краю высокой крыши, она посмотрела вниз, в тёмный, безлюдный переулок. Мысли сами собой вернулись к Дэвиду, к его вопросу, к тому, как он смотрел на неё — с болью и непониманием. Он не заслуживал всей этой тьмы. Не заслуживал лжи. Но правда была бы для него куда страшнее.
Закрыв глаза, Ева провалилась в воспоминание о той самой ночи — десять лет назад. Снег, запах крови, холод, обжигающий кожу. Марк стоял над ней, его глаза светились жёлтым, неестественно ярким светом. «Теперь ты моя», — сказал он тогда. А она не хотела быть ничьей особенно его.
Резко распахнув глаза, Ева снова бросилась вперёд. Прыжки через переулки, взлёты по стенам — она двигалась быстрее любого человека. И от этого ненавидела себя ещё сильнее. Монстр, запертый в человеческом облике.
Наконец она остановилась на крыше старого завода. Грудь ходила ходуном, лёгкие пылали, мышцы подрагивали от перенапряжения. Но зверь внутри затих пока.
Сев на край крыши, Ева свесила ноги и уставилась на город — на миллион огней, миллион жизней, в каждой из которых была своя маленькая вселенная. Она пыталась быть одной из них. Пыталась жить как обычный человек. Почти верила в это.
Достав телефон, она проверила сообщения. Пусто. Дэвид не писал. Наверное, спал или снова притворялся.
Убрав телефон, Ева подняла взгляд к луне — почти полной, зловеще яркой. Ещё два дня. Она знала, что полнолуние — это беда. В такие ночи контроль над зверем становился тоньше бумаги, а инстинкты — острее ножа.
Пора было возвращаться. Она сорвалась с места и побежала обратно — быстрее, чем раньше, словно пыталась обогнать саму луну. Ей нужно было успеть до рассвета, проскользнуть в окно до того, как Дэвид проснётся.
В четыре утра Ева тихо забралась в спальню. Дэвид по-прежнему лежал неподвижно. Спал? Или притворялся? Она сняла куртку и кроссовки, легла рядом, закрыла глаза. Но сон не шёл.
Мысли кружились вокруг запаха метки, трёх ровных борозд на чужой спине, вокруг того, кто знал её ритуал и намеренно его копировал. И ещё — о Марке. Она не хотела думать о нём, но мысли сами тянулись к нему, как железо к магниту.
«Теперь ты моя». Эти слова звенели в ушах. Он укусил её. Спас или погубил — она до сих пор не знала наверняка. А она сбежала. Оставила стаю, предала тех, кто вырастил её. И почти не жалела.
Повернувшись на бок, Ева посмотрела на Дэвида. Его лицо было спокойным, будто он и правда спал. Он ничего не знал — ни о том, кем она была, ни о том, что сделала, ни о том, что ей ещё предстоит сделать.
Снова закрыв глаза, Ева думала о том, что перемены уже на пороге. Скоро всё рухнет, и ей придётся встать лицом к лицу с тем, от чего она столько лет бежала. Она не была готова. Но выбора у неё не было.
Утро началось с запаха свежесваренного кофе. Ева открыла глаза и поняла: Дэвид уже встал. Он был на кухне — она слышала, как позвякивают чашки, как он тихо напевает себе под нос. Эта утренняя привычка всегда действовала ей на нервы, хотя она и не могла объяснить почему.
Она поднялась, накинула халат и вышла на кухню. Дэвид обернулся и улыбнулся — но улыбка получилась натянутой, будто держалась на тоненькой ниточке.
— Доброе утро, — сказал он. — Я сварил кофе.
— Спасибо, — ответила Ева, беря чашку. Кофе был обжигающе горячим, а на вкус — горьким, почти резким. Она не стала добавлять сахар.
— Ты плохо спала, — заметил Дэвид. — Я слышал, как ты вставала ночью.
Ева замерла, чашка застыла в сантиметре от её губ. Внутри всё сжалось.
— Не могла уснуть, — проговорила она, стараясь говорить ровно. — Вышла на балкон. Просто подышать.
Дэвид кивнул, но в его взгляде не было доверия. Она видела это — он не верил ни единому её слову.
— Ева, — он помолчал, подбирая слова. — Я не хочу сходить с ума от подозрений. Но у меня такое чувство, будто происходит что‑то серьёзное. Что‑то, о чём ты не говоришь.
Ева поставила чашку на стол и посмотрела на него. В этот момент она почти решилась — хотела вывалить всю правду: про стаю, про Марка, про ритуал, про то, кем она была на самом деле. Но страх сковал язык. Она боялась, что он уйдёт. И ещё страшнее — что останется, глядя на неё с жалостью или ужасом.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Просто устала. Работа, стресс… Всё навалилось разом.
Дэвид долго смотрел на неё, будто пытался прочесть то, что она прятала за этими пустыми словами. Потом тяжело вздохнул, взял свою чашку и молча вышел из кухни. Ева осталась одна, глядя на остывающий кофе. Ложь становилась всё тяжелее, словно обрастала слоями, и скоро она просто не сможет её удержать.
Днём Ева поехала в морг. Ей нужно было ещё раз взглянуть на тело Ольги, найти хоть какую‑то деталь, которую она могла упустить.
В дверях морга её встретил удивлённый взгляд санитара.
— Доктор Рорк? Ваша смена только вечером.
— Я знаю, — коротко ответила Ева. — Мне нужно кое‑что проверить.
Она прошла в секционную. Тело Ольги лежало на столе, укрытое простынёй. Ева откинула ткань и всмотрелась в спину женщины. Три борозды — те же самые, ровные, безжалостные. Она осторожно провела пальцем по краю раны, чувствуя что‑то знакомое, почти родное в этой жестокости. Наклонившись ближе, она втянула воздух.
Запах был слабее, чем вчера, но он никуда не исчез: влажный мех, холодная земля, железо и — самое главное — запах метки. Тот самый, который она знала слишком хорошо.
Выпрямившись, Ева посмотрела на свои руки — они не дрожали. Она глубоко вдохнула. Решение уже созрело внутри, хоть и было опасным. Но выбора не оставалось.
Достав телефон, она набрала номер. Марк ответил после первого же гудка.
— Ева, — его голос звучал хрипло, будто он не спал несколько суток.
— Нам нужно встретиться, — сказала она без предисловий. — Сегодня в ближайшее время.
На мгновение повисла тишина.
— Я знал, что ты позвонишь, — проговорил он наконец. — Адрес ты помнишь.
Связь оборвалась. Ева убрала телефон, снова посмотрела на тело Ольги и аккуратно накрыла его простынёй.
— Прости, — тихо прошептала она. — Я найду того, кто это сделал. Обещаю.
Выйдя из морга, она села в машину, завела двигатель и поехала к старому заводу. Ева отчётливо понимала, что совершает ошибку. Но это был единственный путь остановить убийцу. И она знала: теперь дороги назад нет.
ГЛАВА 3. Завод
Завод стоял на окраине города, там, где заканчивались жилые кварталы и начинались пустыри. Ева знала это место, она видела его на картах. Она проезжала мимо него несколько раз. Но она никогда не заходила внутрь до сегодняшнего дня.
Она припарковала машину в переулке и вышла. Воздух пах ржавчиной и мокрым бетоном. Где-то капала вода, и скрипело железо. Ева посмотрела на здание. Оно было старым и заброшенным, окна были заколочены досками. Стены покрыты граффити. Но за всем этим Ева чувствовала другое. Она чувствовала запах стаи. Влажный мех. Холодная земля. Железо. Что-то, что она не могла назвать. И заставляло её сердце биться быстрее.
Она сделала вдох и вошла внутрь.
В помещении царила густая темнота — лишь редкие полосы света пробивались сквозь щели между досками. Ева двигалась медленно, ступая предельно осторожно. Она знала: за ней следят. Чувствовала на себе чужие взгляды, улавливала запахи — их было много: десять, двадцать, тридцать… Стая была здесь.
Пройдя по длинному коридору, она оказалась в просторном цехе. В центре пылал костёр, а вокруг него стояли фигуры. Люди… или не совсем люди. Внешне они походили на обычных людей, но в них было что‑то чуждое: глаза светились слишком ярко, движения были неестественно быстрыми, а запах — диким, первозданным, от которого волоски на коже вставали дыбом.
Из круга вышла женщина — высокая, широкоплечая, с тёмными волосами и шрамом, рассекавшим левую щёку. Ева знала её. Это была Вера — альфа‑женщина её прежней стаи, та самая, что когда‑то учила её быть послушной, быть омегой, не задавать лишних вопросов и просто принимать правила.
— Ева, — проговорила Вера низким, ледяным голосом. — Ты вернулась.
— Я не вернулась, — твёрдо ответила Ева. — Я пришла за ответами.
Вера усмехнулась — и в этой усмешке не было ни капли тепла. Это был оскал хищника, который уже видит добычу и просто решает, как лучше её схватить.
— Ты всегда была упрямой, — произнесла она. — Даже когда была омегой. Особенно тогда.
Ева промолчала. Она не сводила глаз с Веры и ждала. Она знала эту женщину: та никогда не ограничивалась парой фраз.
— Стая умирает, — сказала Вера наконец.
— Я слышала, — кивнула Ева. — Марк говорил.
Вера снова кивнула и шагнула ближе. От неё пахло кровью и сырой землёй, а ещё чем‑то горьким, терпким — чем‑то, что Ева не могла назвать, но что отзывалось в её памяти холодом и тревогой.
— Марк сказал тебе далеко не всё, — процедила Вера. — Он не сказал, что убийца — один из нас.
Ева застыла, будто её ударили. Она смотрела на Веру и ждала, что та скажет дальше.
— Мы не знаем, кто он, — продолжала Вера. — Но знаем, что он использует ритуалы. Старые, запрещённые. Те, что мы отвергли много лет назад. Те, которые ты когда‑то изучала.
По спине Евы пробежал ледяной холодок. Она прекрасно понимала, о чём речь. Ритуал Метки — тот самый, что пробуждает дикую сущность. Тот, который она осваивала десять лет назад. Тот, который использовала однажды — и с тех пор к нему не прикасалась.
— Я к этому не причастна, — проговорила Ева, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я ушла десять лет назад. Не знаю, кто это делает.
— Мы знаем, что ты не делаешь этого сейчас, — спокойно ответила Вера, и от этой спокойной уверенности становилось только страшнее. — Но мы также знаем: он использует твою кровь. Твою метку. Твою ритуальную формулу.
Ева сделала шаг назад. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала, что Вера скажет что-то ещё. Что-то, что изменит всё.
— Он использует тебя, Ева, — проговорила Вера, выделяя каждое слово. — Твоё имя, твою кровь, твою историю. И он не остановится, пока не заберёт то, что ему нужно.
— Что ему нужно? — спросила Ева, и в её голосе прозвучала не просто тревога — в нём была холодная готовность услышать худшее.
Вера задержала на ней долгий, тяжёлый взгляд, будто взвешивала, сколько правды можно доверить. Потом выдохнула и произнесла просто, без пафоса, от чего фраза прозвучала ещё страшнее:
— Тебя.
Ева стояла у костра, чувствуя, как жар лижет кожу, а внутри, в самой глубине, шевелится зверь — просыпается, тянется к огню и к опасности. Руки едва заметно подрагивали, и она стиснула кулаки, чтобы скрыть эту слабость, чтобы не дать ни малейшей дрожи вырваться наружу.
— Где Марк? — спросила она, стараясь говорить ровно.
— Он придёт, — спокойно ответила Вера. — Он всегда приходит, когда его зовут. Или когда пахнет бедой.
Ева кивнула, опустилась на холодный бетонный блок и снова уставилась на пламя. Огонь плясал, трещал, пожирал дрова — и будто пожирал тишину вокруг. Она ждала.
Прошло несколько минут — или вечность. Ева услышала шаги и тут же уловила знакомый запах. Она знала, кто это, ещё до того, как он появился в проёме. И не стала оборачиваться.
— Ева, — раздался голос Марка — хриплый, будто сорванный долгим молчанием. Будто он не спал не несколько дней, а все эти десять лет, что они не виделись.
Она повернулась. Он стоял в дверях — высокий, широкоплечий, словно сам заполнял собой весь проём. Волосы поседели, лицо избороздили шрамы, и выглядел он куда старше, чем она помнила. Но глаза остались прежними: жёлтые, яркие, пронзительные — и в них горел тот самый голодный огонь, который она когда‑то так боялась увидеть.
— Ты пришла, — произнёс он.
— Я пришла за ответами, — резко сказала Ева, глядя ему прямо в глаза. — Не за тобой.
Марк усмехнулся — и в этой усмешке не было ни тепла, ни шутки. Это была усмешка человека, который знает больше, чем хочет показать, и наслаждается этим знанием.
— Ты всегда приходишь за ответами, — протянул он с лёгкой издёвкой. — Но ты никогда их не получаешь, не те, что хочешь.
Ева поднялась, подошла к нему и остановилась всего в шаге. Расстояние было ничтожным, но между ними зияла пропасть из лет, решений и крови. Она не отводила взгляда, не позволяла себе ни шага назад.
— Кто убивает? — спросила она прямо, без лишних слов, будто бросала вызов.
Марк не ответил. Он просто смотрел на неё — так же, как десять лет назад: так, словно она принадлежала ему. Как будто всегда принадлежала
— Я не знаю, кто он, — наконец произнёс Марк, и в его голосе не было ни капли уверенности. — Но я точно знаю: его цель — ты.
— Это я уже слышала, — сухо отозвалась Ева. — Скажи что‑нибудь, чего я ещё не знаю.
Марк шагнул вперёд. Ева не сдвинулась с места — не отступила ни на сантиметр. Она смотрела ему прямо в глаза и ждала.
— Он использует Ритуал Метки, — продолжил Марк. — Тот самый, который ты когда‑то изучала. Тот, который однажды применила.
Внутри у Евы всё сжалось — она будто заранее знала, что он произнесёт эти слова. Знала, что Марк не упустит шанса напомнить ей о её прошлом, о той единственной ошибке, которую она не могла стереть из памяти.
— Я знаю, — коротко бросила она. — Вера уже сказала.
— Но Вера не сказала главного, — Марк говорил тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Ритуал требует твоей крови. И убийца уже собрал её — из трёх жертв. Из трёх тел.
Ева застыла, словно время вокруг неё остановилось. Она подняла глаза на Марка и молча ждала, что будет дальше.
— Ты помнишь, как он работает? — спросил он.
— Помню, — проговорила она глухо. — Кровь к крови. Метка к метке. Зверь к зверю.
— Именно так, — кивнул Марк. — Убийца взял кровь трёх жертв и смешал её с твоей — с той, что осталась от ритуала десять лет назад. Теперь он готов завершить обряд.
Холод скользнул по спине Евы, острый и безжалостный. Она прекрасно понимала, что это значит. Понимала, к чему всё идёт — и что случится с ней, если ритуал дойдёт до конца.
— Он хочет сделать из меня сосуд, — тихо, почти шёпотом, произнесла она.
Марк снова кивнул. Он не сводил с неё взгляда, будто хотел прочесть каждую мысль, каждое сомнение. Он знал: сейчас она скажет что‑то важное.
— И ты хочешь, чтобы я его остановила, — проговорила Ева, выделяя каждое слово. — Хочешь, чтобы я вернулась в стаю. Чтобы снова стала одной из вас.
— Я хочу, чтобы ты осталась жива, — спокойно ответил Марк. — Это не одно и то же.
Ева смотрела на него долго, вглядываясь в знакомые черты, искажённые годами и тайнами. Она не верила ему до конца — не верила ни единому его слову. Но в одном она была уверена: выбора у неё нет. Если она не остановит убийцу, он найдёт её. И сделает с ней то же, что и с теми тремя женщинами.
— Я помогу, — сказала она наконец. — Не потому, что ты просишь. И не потому, что я возвращаюсь. А потому, что это единственный способ его остановить.
Марк кивнул. Ни благодарности, ни улыбки — только спокойный, тяжёлый взгляд. Ева поняла: он ждал этого. Всегда знал, что она согласится.
— Где первый труп? — спросила она. — Тот, что нашли в лесу. Я должна его осмотреть.
— В старом морге на другом конце города, — ответил Марк. — Я отвезу тебя.
Ева кивнула. Её взгляд скользнул к Вере. Та смотрела на неё всё с тем же выражением, что и десять лет назад: смесь презрения, недоверия и чего‑то ещё — чего‑то, что Ева так и не научилась распознавать.
— Я поеду с вами, — заявила Вера. — Хочу посмотреть, как ты работаешь.
Ева ничего не ответила. Она просто вышла из цеха, села в машину Марка и уставилась в окно. Видела, как стая провожает её взглядами. Видела, как Вера садится в другую машину. Видела, как завод исчезает позади, растворяясь в серой дымке города.
Она понимала: она возвращается в прошлое. Понимала, насколько это опасно. Но выбора не было. Его никогда и не было.
Старый морг стоял на окраине, в забытом углу города. Здание давно закрыли, оно стояло заброшенным много лет. Но стая продолжала им пользоваться — Ева не знала зачем и, честно говоря, не хотела знать.
Марк припарковал машину у входа. Ева вышла и окинула взглядом маленькое серое здание: окна были заколочены досками, дверь казалась непроницаемо тёмной. Марк достал ключ, провернул его в ржавом замке, и дверь со скрипом приоткрылась.
Внутри пахло холодом и чем‑то старым, полузабытым. Запах формалина был едва уловимым, тусклым, будто выдохшимся за годы, но он всё ещё был здесь. И от этого запаха внутри Евы что‑то сжалось — то, что она столько лет пыталась похоронить.
— Где тело? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— В подвале, — ответил Марк. — Там холоднее. И оно лучше сохраняется.
Они спускались по узкой лестнице: впереди шёл Марк, за ним — Ева, а следом, не отставая ни на шаг, двигалась Вера. Ева остро ощущала их запахи, чувствовала на себе их взгляды — и от этого зверь внутри неё шевелился, пробуждался, тянулся наружу. Она стиснула кулаки, не позволяя себе ни дрожи, ни слабости — только холодную собранность.
В подвале царила густая темнота, пока Марк не щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул тускло, выхватив из мрака стальной стол и то, что на нём лежало. Тело было накрыто простынёй. Ева подошла ближе, медленно откинула ткань.
Молодая женщина, лет двадцати трёх. Те же три борозды на спине — ровные, безжалостные, до боли знакомые. Ева осторожно провела пальцем по краю раны, пытаясь уловить не только форму, но и смысл, скрытый в этих линиях. Что‑то шевельнулось внутри — какое‑то смутное узнавание, которое она не могла облечь в слова.
— Что ты видишь? — спросил Марк.
— То же, что и всегда, — ответила Ева ровно. — Три борозды. Массивная кровопотеря. Никаких следов борьбы. Будто жертва даже не пыталась сопротивляться.
— А что ты чувствуешь? — настаивал он.
Ева замерла, подняла на него взгляд. Она знала, о чём он спрашивает — не про медицинские детали, а про то, что улавливал её звериный нюх, то, что оседало в памяти глубже любых фактов.
— Я чувствую запах, — проговорила она тихо. — Влажный мех, холодную землю, железо… и метку. Ту самую.
Марк кивнул, не сводя с неё глаз, будто ждал, что она скажет ещё что‑то.
— И ещё что‑то, — добавила Ева, хмурясь от усилий подобрать слова. — Что‑то горькое. Что‑то, что пахнет не просто смертью, а чем‑то старым, застывшим, как проклятье.
— Это Рик, — вставила Вера, и голос её прозвучал твёрдо, без жалости.
Ева резко обернулась, посмотрела на неё, требуя объяснений одним только взглядом.
— Рик был твоим наставником, — продолжила Вера. — Он учил тебя ритуалу, вбивал в тебя каждое слово, каждый жест. Он исчез в ночь твоего побега. Все думали, что он мёртв. Но он жив.
Внутри у Евы что‑то сжалось — не страх, а тяжёлое, горькое узнавание. Она помнила Рика: его руки, твёрдые и уверенные; его голос, низкий и спокойный; его улыбку, от которой становилось не по себе. Она помнила, как он говорил, что она особенная. Как повторял снова и снова: «Ты — ключ». Тогда она не понимала смысла этих слов. Теперь понимала слишком хорошо.
— Рик, — прошептала она, будто пробуя имя на вкус, как что‑то ядовитое. — Я думала, он мёртв.
— Он не мёртв, — жёстко сказала Вера. — Он жив. Потому что он убивает. И он хочет тебя.
Ева переводила взгляд с тела на Марка, потом на Веру. Она знала: это только начало. Впереди будут новые тела, новые загадки, новая ложь — и каждый ответ будет стоить ей чего‑то важного.
— Мне нужно уйти, — сказала она наконец. — Нужно подумать.
Она развернулась и пошла к лестнице, поднялась наверх, вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо — свежий, чистый, пахнущий дождём и бензином, без примеси смерти. Ева глубоко вдохнула, будто пыталась смыть с себя этот подвал, этот запах, эти слова.
Сев в свою машину, она завела двигатель и посмотрела в зеркало заднего вида. Марк стоял у входа в здание, смотрел ей вслед. В его позе было что‑то вечное — он всегда ждал. Всегда был готов.
Ева тронулась с места и поехала домой, а в голове крутились мысли о Рике, о его словах, о том, что он жив и что он делает. И о том, что рано или поздно ей придётся встретиться с ним лицом к лицу.
Припарковавшись у дома, она вышла из машины и посмотрела на окна. В спальне горел свет. Дэвид ждал её. Или делал вид, что ждёт.
Когда она вошла в квартиру, Дэвид сидел на диване, уставившись в телевизор. Он даже не обернулся.
— Ты опоздала, — сказал он ровно, без крика, но в этой ровности было больше упрёка, чем в любой ссоре.
— Я знаю, — ответила Ева. — Прости.
Она прошла в спальню, закрыла за собой дверь, легла на кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова вставали слова Рика: «Ты — ключ». Раньше они звучали почти как похвала. Теперь они звучали как приговор.
ГЛАВА 4. На пороге
Ева проснулась ровно в шесть — будто внутренний будильник щёлкнул в темноте, отрезая сон. Дэвид всё ещё спал рядом: лежал на спине и тихо похрапывал. Она смотрела на него долго, слишком долго, и в груди разрасталось тяжёлое, колючее чувство. Он не заслуживал ни её лжи, ни этого холода, ни самой её — такой чужой в их общей квартире.
Она встала бесшумно, словно боялась спугнуть тишину, и прошла в ванную. В зеркале отразилось то, что она и так знала: бледное, будто выцветшее лицо, тёмные круги под глазами, губы, сжатые так, будто она держала внутри крик. Она выглядела как человек, который не спал не неделю — а целую жизнь. И чувствовала себя точно так же.
Умывшись ледяной водой, она будто пыталась смыть с себя ночные тени, но они держались крепко. Почистив зубы, накинув халат, Ева вышла на кухню и сварила кофе. Села за стол, уставившись в чёрную гладь напитка. Мысли снова и снова возвращались к Рику.
Рик… Её наставник, её проводник в мир ритуалов и запретов. Он говорил, что она особенная. Шептал, что она — ключ. Тогда она была молодой, доверчивой, глупой — и верила каждому его слову. Верила, что в этом есть что‑то великое. А он просто готовил её — как готовят инструмент. Как готовят жертву. Так как готовят оружие. И использовал. Как и все остальные.
Ева сделала глоток. Кофе был горьким, резким, обнажающим. Она не добавила сахар — никогда не добавляла. Сладость казалась ей теперь чем‑то постыдным, будто попытка спрятать правду за приторностью.
В семь на кухню вошёл Дэвид. Вид у него был усталый, но Ева знала: он не спал. Просто лежал с закрытыми глазами и делал вид, что его ничего не тревожит. Она чувствовала это по его запаху — он пах тревогой, густой и едкой, как дым от сырых дров.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила она, не поднимая глаз.
Он налил себе кофе, сел напротив, посмотрел на неё так, будто пытался разглядеть сквозь стены, которые она возводила между ними.
— Ева, — тихо начал он. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — спросила она, хотя прекрасно знала, о чём. Просто тянула время, цепляясь за эти секунды, когда ещё можно было не рушить всё до основания.
— О нас, о тебе, о том, что с тобой происходит, — он говорил спокойно, и в этой ровной интонации особенно ясно звучала скрытая боль.
Ева поставила чашку на стол и посмотрела на него. Ждала.
— Я не знаю, кто ты сейчас, — проговорил Дэвид, и голос его дрогнул лишь на долю секунды, но этого хватило. — Я думал, что знаю. А теперь понимаю, что ошибался.

