Лабиринт

– Вы… Чтт-то вы здесь д-делаете? – запинаясь, выдавил он, рассматривая стоящую в дверях женщину.

Одета Любовь Павловна была в уютный домашний халат и клетчатые тапочки с бубонами. Видимо, сотрудница музея периодически оставалась на ночь на работе. От неё исходил резкий запах мятной зубной пасты, смешанный с ароматом крепкого чёрного чая и неприятным амбре стареющего тела – угасания, но ещё не упадка. Алекс даже не успел поразиться настолько обострившемуся обонянию. Он стоял напротив шкафа и растерянно переводил взгляд с сотрудницы музея на Фарн и обратно.

– Это я вас, Алексей, должна спросить, что вы здесь делаете, – холодно ответила женщина, не выказывая ни малейшей доли страха. – Вы что, проследили за мной и решили выкрасть реликвию? Я сразу поняла, что никакой вы не журналист – те уже три месяца назад обмусолили новость и исчезли. Вы на кого-то работаете, так? И сколько вам предложили за Фарн? Такому непрофессионалу лично я бы не заплатила и копейки!

В голосе женщины слышались нотки металла, и Алекс понял, что она ни на грамм не боится. Ей было не страшно умирать. Вот абсолютно. А всё потому, что и терять-то в жизни особо нечего.

– Язык проглотили?

– Любовь Павловна я… – Алекс снова запнулся, соображая, как бы объяснить этой женщине, чтобы она поняла: он делает это вынужденно, не по своей воле. – Я попал в очень плохую ситуацию, мне надо отдать этого Фарна, иначе я умру.

– Что вы говорите… – Хладнокровию немолодой женщины можно было позавидовать.

– Я вам не вру, – с жаром проговорил Алекс, – всё действительно так. Если я не принесу эту вещь, то очень скоро умру, у меня нет выбора, поэтому прошу вас…

Он не смог договорить, поскольку в этот момент мир перед его глазами повело в сторону. Чтобы не упасть, он уцепился за ручку дверцы шкафа и с ужасом обнаружил, что она оторвалась, оставшись в его руке. Ермолов отбросил от себя ручку и, чуть пошатываясь, шагнул к стене и привалился к ней спиной.

– Что с вами? – Голос Любови Павловны донёсся до него, словно откуда-то из-под воды.

Рот его наполнился слюной, внутренности и горло нещадно жгло. Алекс сплюнул, но слюна оказалась неожиданно густой и склизкой – она заляпала рубашку, повисла на губах и подбородке противными сосульками.

– Алексей, что с вами? – сотрудница музея подошла к нему вплотную и, пытаясь как-то помочь, дотронулась до плеча. – Вам плохо?

Что было дальше, Ермолов впоследствии вспомнил не сразу. Инстинктивная животная ярость заволокла разум. Раздался звон бьющегося стекла. Дверца шкафа веером осколков рассыпалось по линялому ковру.

Абсолютно не контролируя себя, Алекс обернулся к женщине, раскрыл рот и впился заострившимися клыками в обнажённую шею.

*****

Очнулся Ермолов в каком-то лесопарке. Он брёл меж вековых сосен – насквозь промокший, в заляпанной красно-бурыми пятнами одежде. В руках он держал Фарн, замотанный в кусок материи, похожей на шторы из кабинета Любови Павловны.

Когда осознание случившегося начало просачиваться в мозг, Алекс резко остановился и рухнул на колени в грязь, подставив лицо косым потокам мокрого снега.

– Господи, я… я убил её! – ошеломлённо прошептал он, отбрасывая Фарн в сторону. – Господи… Я…

Чувство времени пропало. Вокруг было темно, но Ермолов прекрасно различал очертания окружающих деревьев и кустарников. Он чувствовал острое жжение в мышцах, внутренностях, в голове. Сознание вновь начало уплывать. Стоять вертикально, пусть даже на коленях, становилось всё сложнее. По всей видимости, два часа, о которых говорил Фарвил, истекли, и препарат начал действовать. Впрочем, навалившаяся слабость волновала Алекса сейчас гораздо меньше того, что он сотворил с несчастным специалистом по древнеиранскому искусству.

– Ну и чего ты сопли распустил? – раздался за его спиной знакомый женский голос.

Собрав последние силы, Ермолов обернулся и увидел позади себя Лорин. Она смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя отвращение.

– Ты?! – выдохнул он, убирая налипший на глаза снег.

– Как же ты жалок, – скривила губы Лорин, – как ничтожен. Зачем только я связалась с таким отребьем…

– Из-за тебя я убил человека! – Вместе со словами из груди Алекса вырвался то ли хрип, то ли карканье. Он был уже не в силах встать на ноги. – И ради чего? Ради этого? – Он мотнул головой налево, где в паре метров валялся завёрнутый в шторы Фарн.

– Вы только посмотрите на него! – У Лорин был такой вид, словно её вот-вот стошнит. – Кто тебя просил убивать? Тебе было велено всего лишь забрать Фарн, не более. Задача для первоклассника. А ты, мало того, что сам не понял, где его искать, мало того, что убил человека и наследил при этом как младенец, сходивший в подгузник, так ещё и вступил в сделку с другим кланом! И ты думаешь, что после всего этого я должна тебя погладить по головке, вытереть слюнки и сказать: «Мне жаль, что так получилось?» Если ты такое безмозглое, жалкое ничтожество, что не можешь выполнить простейшее задание, то тебе самое место сдохнуть тут, что вскоре и произойдёт, потому что мне не нужен такой скудоумный ученик!

– А ты всё такая же сучка, Лорин, – раздался вдруг насмешливый голос.

Из последних сил Алекс повернулся в сторону его источника и увидел высокую мужскую фигуру. Фарвил в своём неизменном серебристом балахоне неподвижной статуей привалился к стволу сосны, его иссиня-чёрные волосы рассыпались по плечам, и проседь на них стала похожей на налипший снег.

– Если мне не изменяет память, это пятый или шестой твой ученик, которого я встречаю. И сколько из них продолжают своё существование сейчас?

– Это не тв… – Лорин осеклась, и, сделав паузу, продолжила вежливо-стальным тоном. – Это не ваше дело, уважаемый Фарвил.

Было заметно, что обращаться на «вы», и уж тем более произносить слово «уважаемый» для Лорин так же противоестественно, как для убеждённого рокера слушать русский блатняк, но иначе она, по всей видимости, поступить не могла.

– Что вы здесь делаете? Свою часть сделки вы выполнили, а внутренние дела чужого клана вас не касаются.

– Не дерзи мне, девочка, – Фарвил сменил насмешливый тон на куда более суровый, и Лорин даже слегка выпрямилась, подобралась, насторожилась. – Меня не волнуешь ты, твой клан и все ваши дела, пока это не касается меня.

– И каким же образом…

– Помолчи, – отрезал Фарвил.

К удивлению Алекса, Лорин подавилась остатком заготовленной фразы и действительно замолчала. Сам он уже начал сползать на землю, корчась от усиливающегося с каждой минутой внутреннего жжения. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё будет закончено.

– Этот твой ученик должен мне, как ты могла уже заметить, – продолжил Фарвил, – и если он помрёт, ты знаешь, на кого перейдёт этот долг. И будь уверена, моя дорогая, с тебя я спрошу много больше, нежели с него. Ты точно хочешь ходить у меня в должниках?

Под конец тирады тон Фарвила снова стал насмешливым и издевательским. Лорин ничего не сказала в ответ, только сцепила зубы, стараясь сохранить видимость дипломатичности.

– Умная девочка, – снисходительно похвалил Фарвил, – так что постарайся, чтобы этот щенок выжил. Это в твоих же интересах. И советую поторопиться.

Лорин одарила Фарвила испепеляющим взглядом, но снова промолчала. Поколебавшись несколько секунд, она вытащила из кармана плаща шприц и, подойдя к Алексу, резко всадила его под лопатку. Тот вскрикнул и окончательно завалился на землю, ощущая, как неизвестный препарат растекается по организму, притупляя жжение и одновременно затягивая в мутные воды сна.

– Мы с тобой ещё поговорим, – услышал он голос Лорин за секунду до того, как покинуть реальный мир и отправиться в путешествие по царству сновидений.

Голос напоминал шипение змеи.

Глава 9. Новое утро

Пробуждение оказалось не из приятных. Первое, что увидел Алекс, открыв глаза, была белая ткань простыни. В тот же миг он понял, что находится дома. Запах. Ему подсказал это знакомый запах собственной квартиры, который он не спутал бы ни с чем другим.

Горло саднило. В нём было сухо, как в Калахаре, и колко, словно он проглотил здоровенный кактус. Даже одна мысль о движении отзывалась во всём теле болью. Кое-как поднявшись, Алекс спустил ноги на пол и осмотрелся.

Спал он, как оказалось, в одежде: грязной и мокрой, что подтверждало реальность ночных приключений. Ещё одним доказательством послужила кружка на журнальном столике около кровати, наполненная тёмной бордовой жидкостью.

Позабыв о боли, Алекс схватил её и осушил в два глотка. Кровь была холодной, вязкой и невкусной, но сил она придала больше, чем это мог бы сделать лучший энергетический напиток.

Ермолов поставил кружку обратно на столик, отмечая, что боль заметно притупилась, хотя и не пропала окончательно. Голова периодически начинала кружиться. Взгляд медленно фокусировался, выхватив ещё один инородный предмет обстановки – на журнальном столике рядом с опорожнённой кружкой лежала газета.

Печатную прессу ни Алексей, ни его супруга не читали никогда. Чтобы узнать новости, они использовали вездесущее око интернета, совсем уж на крайний случай оставался телевизор. Кроссворды разгадывать Ермоловы тоже не любили, а зачем ещё нужен анахронизм в виде газеты, Алекс решительно не понимал.

От бумаги пахло свежей типографской краской. Одна статья была жирно обведена красной ручкой, а по диагонали размашистым почерком, неаккуратно, словно автор злился и спешил, красовалась надпись: «Идиот!».

– Лорин, – скрипнув зубами, прошептал Алекс и притянул к себе газету, раскрытую на статье с броским заголовком: «Кровавая расправа в музее».

Пробежав глазами строчки статьи, Ермолов в сердцах скомкал газету и зашвырнул её в угол. «Проклятье, – мысленно выругался он. – Выходит… Чёрт, выходит я действительно её… убил».

Алекс со всей силы сжал кулак и ударил им о журнальный столик, вложив в этот удар всё сожаление, всю ненависть к себе и всю накопившуюся злость – на Лорин, на какое-то дурацкое стечение обстоятельств, которое сделало его чудовищем, на весь мир. Раздался сухой хруст, и на столешнице появилась заметная трещина.

«Что же теперь… Как же дальше?»

Мысли путались. На лице Ермолова отразились переплетённые в тугой узел эмоции: гнев, отчаяние, ярость, боль, ужас от содеянного.

«Я – преступник. Убийца. Монстр».

В памяти всплыл образ Любови Павловны – её лучистые мудрые глаза, решительно вздёрнутый подбородок, светлая улыбка.

«А ведь она была настоящим человеком, каких мало, – с тоской подумал Алекс. – Пыталась помочь, когда меня перекорёжило. Даже когда поняла, что я – вор и пришёл за Фарном».

Внутри что-то щемяще заныло. Остатки души?

Ермолов откинулся на кровать и вдруг почувствовал прикосновение чего-то холодного к спине. От неожиданности он подскочил и болезненно поморщился. «Что-то холодное» оказалось большим металлическим медальоном на тонкой цепочке. Спереди на нём было выгравировано занятное изображение: в центре располагался шар, в который била разветвлённая молния. По кругу шла надпись «ORDO IRRATA», а в самом-самом низу, под шаром, стояла римская цифра «одиннадцать».

Алекс осмотрел медальон со всех сторон, но больше ничего интересного не нашёл. Чуть помедлив, он убрал его под рубашку, и тут же взгляд снова упал на злосчастный журнальный столик. Только теперь Ермолов заметил на нём ещё кое-что – белый продолговатый конверт.

Внутри лежал сложенный вдвое листок с надписью от руки: «Знак не вздумай снимать. Считай это главным документом в твоей жизни. Не забудь вознести хвалу Фарвилу – если бы не он, ты бы сдох в лесу. Сегодня в одиннадцать вечера будь в клубе «Спектр».

«Да может, лучше бы сдох, – мрачно подумал Ермолов. – Всё равно теперь непонятно, как жить… со всем этим».

Перечитав записку ещё раз, Алекс вгляделся в ровные строки, написанные аккуратным убористым почерком. Даже не сравнивая с надписью на газете, можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что автором записки был совсем другой человек. Вернее, не человек.

С трудом передвигая ноги, Алекс направился в ванную, где снял с себя изодранную окровавленную одежду и встал под контрастный душ.

Увы, водные процедуры не избавляли от настойчивого голоса совести. Мысли вновь и вновь возвращались к вчерашним событиям.

Алекс так и не смог вспомнить, как именно он убивал директора музейного архива. В сознании отпечатался только самый первый момент, когда он набросился на Любовь Павловну и вцепился клыками в её шею. Всё. Дальше – пустота. Будто какая-то незримая цензура добралась до оригинала записи киноленты и вырезала ножницами лишние кадры, а потом взяла два получившихся конца и склеила их.

В каком-то смысле Ермолов даже был благодарен своим невидимым цензорам. Кровавых подробностей ему знать не хотелось. Хватало и того факта, что он теперь убийца. И это – только первая жертва. А если он и дальше не сможет себя контролировать?

«Может, пойти и сдаться в милицию?» – возникшая идея заставила Алекса всерьёз задуматься.

«Ну вперёд! Ещё расскажи им, что ты вампир и на досуге пьёшь кровь невинных дев, – язвительно возразил внутренний голос. – В лучшем случае, определят в психушку, а в худшем – сдадут на опыты».

Ермолов тяжело вздохнул.

*****

Марина проснулась от щелчка замка – кто-то шерудил в замочной скважине ключом, пытаясь открыть входную дверь с обратной стороны. Вздрогнув, женщина тут же вскочила с раскладушки, что-то неловко задела, и ножки хлипкой портативной кровати с грохотом подвернулись. В итоге Марина оказалась сидящей практически на полу.

Еле продрав глаза после сна, она увидела на пороге Руина Мохаммеда в неизменном чёрном пальто нараспашку. На смуглой коже афганца по щекам пробивался румянец. Руки оттягивали забитые продуктами пакеты из «Шестёрочки».

– С добрым утром, – произнёс он с наигранной бодростью. – Разбудил?

Марина чуть смутилась, поднимаясь с рухнувшей раскладушки, поправляя ножки и вновь превращая её в функциональное спальное место.

– Ну, вообще да, я тут впервые за всё время крепко заснула, – пояснила она, словно извиняясь за этот факт.

Руин доверительно улыбнулся:

– А я вот работал всю ночь, – парень кивнул в сторону Егора: – Как он?

– Мне кажется, стал дышать ровнее, – ответила Марина, – Но в сознание так и не приходил. Хотя, иногда бормотал что-то, звал какую-то Таню…

– Ничего удивительного, – будничным тоном откликнулся охотник, ставя пакеты на пол и скидывая пальто. – Таня – его невеста. Они в следующем году пожениться собирались.

Марина вскинула глаза.

– Так, а… может быть, ей сообщить? Ну, что он жив, по крайней мере… Она ведь волнуется, наверное?

Руин развёл руками.

– Так ей сообщили, – пояснил он. – Ну, официальную версию. Она ведь думает, что он военный. Вообще, отчасти-то так оно и есть…

– Получается, она ничего не знает? – Марина многозначительно взглянула на Руина. – То есть, вообще ничего? Про охотников и… этих…

Она лишний раз старалась не произносить слово «вампиры» вслух – вот и сейчас не договорила, и фраза повисла в воздухе.

– Многие знания – многие печали, – устало улыбнулся парень. – Кажется, так говорит ваша религия. Отчасти, здесь я с ней согласен.

Марина задумалась. Хотела бы она пребывать в блаженном неведении? Не знать о существовании мистического теневого мира, живущего по своим жестоким законам? Ответить однозначно на этот вопрос она не могла.

– Что в пакетах? – спросила женщина, переводя тему.

– Продукты. И ещё бинты. Сделай Егору перевязку. И да, там мазь в баночке – надо нанести на ожоги. Сможешь? А я пока посплю немного. Рубит что-то…

Не дожидаясь ответа Марины, Руин зевнул, вновь поставил раскладушку и лёг на неё лицом вверх и, вытянувшись по струнке, словно рядовой при виде офицера, закрыл глаза. Не прошло и минуты, как он тихо захрапел.

Марина разобрала продукты, отправив часть в холодильник, открыла баночку с мазью и положила рядом бинты. Чуть поколебавшись, она задрала футболку Егора и критически осмотрела старую перевязку, покрытую бурыми пятнами. Рассудив, что слои бинта настолько слиплись, что их вряд ли получится разделить, она пошла за ножницами. Осторожно разрезав эластичную ткань, Марина аккуратно отделила её от тела и с замиранием сердца посмотрела на открывшиеся раны.

Тут же выдохнула: всё оказалось не так страшно, как подсказывала воспалённая фантазия. Область солнечного сплетения, где ещё несколько дней назад зиял глубокий прогал, сейчас была затянута новой розоватой кожей, которая кое-где собиралась в морщинистые складочки. Волдырей уже почти не наблюдалось, а обугленные участки кожи заметно посветлели.

Запустив пальцы в баночку, Марина достала порцию густой жирной мази и аккуратно, стараясь не причинить Егору боли, щедро нанесла на заживающие раны. После этого она сделала новую перевязку, бережно просовывая руку под спину охотника и перехватывая бинт с другой стороны.

Закончив, Марина опустила прожжённую футболку и накрыла Егора одеялом. Он чуть заворочался и даже слабо улыбнулся во сне. Она хотела было поставить чайник, но в голове что-то словно щёлкнуло, и пришедшая идея тут же захватила её сознание.

«А что, если уйти? Вот прямо сейчас, пока Руин не сможет её остановить, и дверь не закрыта с обратной стороны?». Марина с сомнением посмотрела на мерно посапывающего афганца, пытаясь представить, какие задания этот юный охотник выполнял прошлой ночью, что усталость свалила его буквально за секунды.

Она вновь подошла к Егору, промокнула полотенцем его лоб.

– Прости, что не смогу больше ухаживать, – тихо проговорила она, с сожалением глядя на осунувшееся лицо. – Ты поправишься скоро, я верю. А у меня – свой путь…

Приняв решение, Марина сунула ноги в сапоги, схватила сумочку с документами, накинула пальто и тихо выскользнула из квартиры.

*****

Старый советский телефон зашёлся пронзительной трелью.

– Ба! Фея Динь! – закричала девочка и тут же рассмеялась своей шутке.

– Слышу, Полиночка, слышу… – Анна Тихоновна поспешно засмыгала в направлении прихожей, где на полке громоздким «динозавром» красовался дисковый аппарат со спирально закрученным белым проводом.

Сегодня особенно сильно скакало давление. То ли погода, то ли магнитные бури, то ли просто возраст, а может – всё вместе. Вторая за день таблетка валидола лежала сейчас у старушки под языком.

Перед тем, как снять трубку, Анна Тихоновна вынула её изо рта и зажала в ладони левой руки.

– Алёй, – проговорила она, сняв трубку и сосредоточенно прижав её к уху.

Ответом ей стала чуть ли не физически осязаемая напряжённая тишина.

– Говорите! У аппарата! – строго произнесла Анна Тихоновна, повысив голос.

– Бабуль, это я…

Глава 10. «Спектр»

К вечеру Алекс более менее пришёл в себя и решил рассуждать логически. Да, он теперь вампир и совершил ужасный поступок, которому не могло быть никаких оправданий. Это – данность. Факт. И за этот поступок он будет нести ответственность всё отведённое ему время, сколько бы там ему не отмерили высшие силы. Он не забудет. Не простит самого себя. Совесть станет его безжалостным палачом.

Но жизнь продолжается, и теперь у него есть два пути: первый – гонять по кругу упаднические мысли и деградировать, стремительно скатываясь на дно, второй – принять новые условия игры и изучить себя, чтобы не допускать больше потери самоконтроля, постараться максимально сохранить человечность.

Даже если тебя сделали монстром, совсем не обязательно вести себя, как монстр…

В начале десятого вечера Алекс начал собираться. Осмотрев свой минималистичный гардероб, он выбрал нейтральные джинсы и серую толстовку с капюшоном, после чего скептически взглянул на собственное отражение.

– Похоже, поверья о зеркалах – всё же миф, – невесело хмыкнул он, рассовал всё необходимое по карманам и вышел вон.

На лестничной клетке Ермолов заметил компанию из нескольких парней и девушек, которые о чём-то увлечённо спорили, видимо, не найдя для этого занятия более подходящего места. Он собирался пройти мимо по направлению к лифту, но его вдруг окликнули.

– Эй, уважаемый, сигаретки не найдётся? – с вызовом спросила одна из девушек.

Её спутанные каштановые волосы свисали с головы сосульками. То ли она где-то умудрилась намочить голову, то ли просто давно её не мыла, но выглядела она, мягко говоря, не очень опрятно. Одета девушка была в кожаную «косуху» с шипами на плечах и рваные джинсы с заклёпками, что давало повод причислить её к представителям рокерского движения. Её спутники находились несколько в тени, и рассмотреть их Алекс не мог. Да и не хотел.

– Не курю, – бросил он, заходя в кабину лифта.

– Ну и козёл, – раздался ответ, когда створки уже захлопнулись.

Уподобляться ворчливому деду и думать о падении нравов современной молодёжи Ермолов не стал. Тем более, что было ему всего лишь слегка за тридцать и до деда он не дотягивал ни по возрасту, ни по мироощущению.

Выйдя из дома, Алекс быстрым шагом направился к автобусной остановке.

*****

Хорошо, когда родители работают в ночную смену. Ещё лучше, если они всецело тебе доверяют и даже представить не могут, что ты планируешь сорваться куда-то на ночь глядя.

Женя целый день не находила себе места, думая о предстоящем походе в клуб. Хотя она и не особо любила подобные заведения, сегодня там играла крутая готик-группа «Асфиксия-Х», творчество которой с недавнего времени пришлось девушке по душе.

– Жень, я убегаю! – раздался из прихожей голос матери.

– Ага, хорошо, – с напускным равнодушием крикнула дочь.

На коленях лежала раскрытая книга, но читать её Женя уже давно бросила. Все мысли девушки крутились вокруг предстоящего действа, но чтобы усыпить бдительность, пришлось делать вид, что она увлечена чтением и совершенно никуда не собирается.

Процокав каблучками по ламинату, мать заглянула в комнату.

– Не забудь разогреть ужин и посуду помой за собой, – произнесла мать строго. – И ещё: долго не сиди, ладно? Не позже двенадцати чтобы спать, а то утром рано вставать на английский!

– Ну ма-а-ам! – недовольно поморщилась Женя. – Я всё знаю, что я, маленькая что ли?

– Я знаю, что ты знаешь, – женщина бросила взгляд на часы, – но я волнуюсь и хочу, чтобы всё было с тобой хорошо.

– Всё будет хорошо, – заверила её дочь и невинно улыбнулась.

Стоило матери покинуть квартиру, Женя вскочила со стула столь стремительно, что книга схлопнулась и упала на пол обложкой вверх. «Дракула» Брэма Стокера укоризненно посмотрел девушке вслед, а она бросилась к кухонному окну, дабы убедиться, что мать благополучно вышла из подъезда.

– Ну, наконец-то, – выдохнула Женя и бросилась к шкафу, набитому новой одеждой и косметикой.

*****

Ермолов не любил тяжёлую музыку, а потому не сильно разбирался в её направлениях и подвидах. Группу «Асфиксия-Х», на концерт которой в «Спектре» Алекс невольно попал, он до этого никогда даже не слышал, но сейчас неожиданно для самого себя проникся.

Что-то завораживающее было в этом – грубоватые гитарные риффы, пронзительный чистый вокал с нотками щемящей тоски и безысходности, ритмичная вязь фортепиано и тонкие акценты скрипки – всё это создавало гармонию чего-то, казалось бы, несочетаемого, но каким-то непостижимым образом сплетённого воедино, целостного и глубокого. Музыканты выступали вживую, что создавало магию объёмного настоящего звука.

Алекс даже запомнил название группы, чтобы потом отыскать её в сети и распробовать это творчество в более спокойной обстановке. Сейчас оно удивительно точно попало в его настроение, тронуло за оголённые нервы.

Душу жжёт горький дым

Вновь хочу стать живым,

Но от тьмы не сбежать…

Продолжая вслушиваться в слова, Ермолов занял место за столиком справа от сцены.

Не хочу убивать,

Но мой меч слишком остр

Я себя ощущаю как монстр…

Поражённый точностью попадания, Алекс настороженно замер, наблюдая за музыкантами. Неужели простое совпадение? Он бы мог подписаться под каждым словом этой песни, и это заставило его взглянуть на группу под иным углом. А что, если они тоже вампиры?

Участники «Асфиксии» выглядели колоритно – пятеро парней с длинными волосами, бледными выбеленными лицами и чёрными губами. Несмотря на брутальные образы, обилие пирсинга и массивных цепей, а также мощную высокую обувь, двигались они с каким-то томным изяществом и аристократичной элегантностью.

Ермолов так увлёкся концертом, что даже забыл о времени, но внутренний таймер сработал, как надо. Когда Алекс взглянул на экран простенького кнопочного телефона, купленного в ближайшем киоске сотовой связи по дороге сюда, было как раз без двух минут одиннадцать.

– Ну привет, Раскольников! – в тот же миг раздался саркастичный знакомый голос.