«Ты избран был для славных ратных дел…»

Дар Диониса вожделенный.

– О, мой родитель Посейдон, —

Стонал циклоп, – я стал калекой.

Сказ про храброго витязя…

Историческая поэма-сказка на основе древнерусских легенд. Во времена зарождения Руси её защищал богатырь Святогор, несравненно превосходивший силой и ростом всех остальных витязей, но бывший не в состоянии надолго приехать на Русь из-за своего огромного веса, который с трудом, да и то недолго, выдерживала Земля. Согласно одной из легенд, меч Святогора был утерян и ждал появления достойного владельца.

В 1237 году монголо-татары напали на разобщённые русские земли. Все крупные города, кроме Новгорода, были захвачены. И лишь один человек был способен поднять меч Святогора и отвезти его в Новгород для князя Александра Ярославича, в дальнейшем прозванного Невским. Однако способный на это богатырь был слеп…

Из сумы достав гусли певчие,

Сядет в тень под куст отдохнуть баян.

Необъятна вширь степь просторная,Посреди полей рекам нет числа,Не заглянет луч в чащи чёрные,Где с туманом мрак тайно шепчется.От Онежских скал до морских границНелегко найти той земли предел,Лишь орёл степной, повелитель птиц,Волны двух морей повидать успел.Побывавшим здесь не хватает слов —Рассказать про край, где не счесть богатств…И от франкских стран шлют на Русь послов,И спешат ладьи из варяжских царств.Пейте, гости, квас и душистый мёд,На чужой земле разве плохо вам?Полюбуйтесь всласть, как наш край цветётОт стремнин Днепра и до Волхова!Как разнежится солнце к вечеруНа речных лугах, где густой бурьян,Из сумы достав гусли певчие,Сядет в тень под куст отдохнуть баян.Самогудов звук из высокой ржиПривлечёт жнецов дивным голосом.Поведёт рассказ звон воловьих жилПро Перуна срам и про Волоса.Будет петь старик, устремляя взглядВдаль, где в поздний час меркнет свет зари,Как повержен был золотой Царьград —Византийцев твердь, возрождённый Рим.Про отравы плеск в бурдюке с вином,Про шеренги войск, булавы, пращи…И как русский князь в кураже хмельномНа замок ворот свой повесил щит.Старец будет петь про Собор святой,Где за много вёрст от отечестваСквозь плывущий ввысь полумрак густойБлагодать сошла веры греческойНа княгиню-мать, что лобзала крест.В красоте – под стать сказке-небыли —Мнился Ольге знак, ведь таких чудесОтродясь в земле псковской не было.К ночи стихнет всё, смолкнут звуки струн,От заката след – дымка тусклая.Жарит хлеб старик, наклонясь к костру.Безмятежно спит земля русская.Но спокойных лет не вернуть назад,Вовлеклись князья в распри злобные.«Это всё моё», – молвил брату брат.И пошла у них брань усобная.Войско рвётся в бой – только двинь перстом,К высшей власти путь точно вымерен, —Всякий князь хотел на великий столВ славном городе, во Владимире.Если внешний враг пожелал войны —Жди убийств, разлук и других мытарств.Тьмы монгольских войск к рубежам степнымИз песков пришли азиатских царств.Христианский мир повергая в дрожь,Их, не зная сна, сам – в шатре простом,От родимых юрт вёл скуластый вождь.Он на Запад шёл, покорив Восток…Взяв в улус себе азиатский мир,Подчинив Китай и Кавказа часть,Он для внука был – полубог, кумирИ мечтал, что внук приумножит власть.А на западе был тем временемЗаключён союз немцев с Данией.В Риге-крепости, в датском РевелеСобрались полки в ожиданииБоевой трубы зова грозного —Выступать на Русь ослабевшую.Весь цвет рыцарства крестоносногоПыл воинственный еле сдерживал.Шли в поход войска, шпоры клацали,Жёны верные вслед рыдали им…На дворе стоял век тринадцатый…Это присказка, сказка – далее.IШёл месяц март, весна, вступив в права,С холмов стекала в снежную низину.Белёсый диск, завесу туч прорвав,Лучами гнал на север злую зиму.Уже летел с подтаявших полейИгривый ветер – посевной предвестник.И небеса, прижатые к земле,Поднялись ввысь, и стали звонче песни.Где земли новгородцев подошлиК Торопецкому вольному уделу(Что от смоленской отошёл земли),Среди лесов без края, без пределаСело стояло, в кружево берёзВплетаясь изб оградой светло-серой,Оно в тот век Берёзово звалосьИ представлялось средним по размеру.Летел с пригорка колокольный звонОт стройной церкви к речке неглубокой,В тревожный час будил округу онНевдалеке от волжского истока.Владел Андрей Иванович селом —Боярин родовитый и богатый.Он год здесь не был – ехать тяжело,А жил в Торопце, где имел палаты.Давным-давно свалил медведя он —Такого зверя лучше бы не трогать! —Но в схватке был ударом заклеймёнИ за глаза народом прозван – Коготь.У Когтя сын был – юный Изяслав,Красив лицом и грамоте обучен.Его отец, на всё три года дав,Послал учиться к педагогам лучшим —Заморским грекам. Но боярский сын,В учении упорный, аккуратный,Хотя уже и отрастил усы,Но думать не хотел о службе ратной.Вторые сутки Коготь пировал,Господский терем сотрясали крики,В печи трещали чёрные дрова,Сновала челядь, колыхались блики.Кабанью тушу, куропаток ройГостям готовил иноземный повар.Менялись блюда, в этот раз икройХозяин угощал, и пьяный говорЛетел под свод, что был как у шатра,Который башня крепкая венчала,Под кубков звон с вином заморских странИ мёда плеск в тяжёлых, узких чарах.Среди прислуги, обносившей столВином, что в поздний час текло потоком,Была крестьянка юная в простомЗелёном платье и с косой широкой.Её, победу в битве одержав,Привёз в село из ближнего походаИ сразу отдал Когтю для забавТоварищ давний – грозный воевода.Старик немел от взгляда тёмных глазСкрывавшей грусть красавицы Любавы.Он повелел в Берёзово тотчасЕё отправить, как пробьются травы.Мечтал хозяин приезжать тайкомТуда, где нет боярыни суровой,Что за открытым сидя сундуком,Могла полдня перебирать обновы.Но, отправляя девицу в село,Сумел Андрей Иванович заметить,Как на душе у сына тяжело,Как побледнел он, повод дав для сплетен.Потом у них был долгий разговор,И Изяслав почти не прятал злобу.Отец рубахой бороду отёрИ отдал сыну пленницу-зазнобу.Но повелел обратно не возить,А навещать в Берёзове далёком,И сын помчался следом во всю прытьВ отцовский терем, к волжскому истоку.Однако из неблизкого селаОн приезжал всегда сердит и мрачен.Все в белой пене были удила,Да и наездник – только что не плачет.Глядел на сына Коготь свысока:– Опять его в такую даль носило!Родил себе на горе дурака:То, что имеет, взять не может силой!Итак, в погожий вечер пировалМогучий Коготь с сыном и дружиной.Они кутили здесь уже дня два,Был вызван их приезд причиной лживой.Прервавшись после доброго глотка,Вновь вспомнил Коготь бой в верховье Калки,Как он в рядах Смоленского полкаРукой вот этой в день безумно жаркийМечом рубил язычников окрест,Из сёдел выбил двух нукеров ханаИ пал бы в битве, если бы не крест,Удар смягчивший под кольчугой рваной.Как отступали, половцев кляня —Кто речью прыток, – убегает первым, —И как его на крупе у коняЕдва живого вывез Васька верный.Казалось всем, что Коготь умирал,До той поры, когда в родных палатахЕго жена, едва коснувшись ран,Поцеловала крест, копьём промятый.Боярин встал, но преданный слуга,В те годы – отрок пятнадцатилетний,Шеломом встретив палицу врага,Внезапно понял, что с той битвы слепнет…Но Изяславу слушать эту чушьПретило. Он, попойки не одобрив,Сидел и ждал, взирая на свечу,Когда пойдёт Любава в тёмный погреб.Вот девица взяла большой кувшин,Неслышно скрылась за тяжёлой дверью,И тут же резко встал боярский сынС горящим взглядом поднятого зверя.Он видел то, как мрачен Коготь стал,Прогнал шутов кричащую ораву…Тут Изяслав, сказав, что он устал,Пошёл искать по терему Любаву.Он вслед за ней, впотьмах слегка дрожаОт холода и мыслей сладких, грешных,Шёл между стен второго этажаС бойницами в дубовых стенах внешних.У спуска вниз он смог её догнать,Схватил за локоть, повернул навстречу.Она, кувшин стремясь к себе прижать,Глядела молча, лишь поникли плечи,И колыхались тени на полуОт пламени свечи в подставке медной.Нетвёрдо Изяслав стоял в углу,Смущён, взъерошен и смертельно бледный.– Я в сотый раз, Любава, повторю,Что без тебя мне жизнь – неволи хуже.Чуть мы в разлуке – как в огне горю,А встану рядом – весь дрожу, как в стужу.Три года я без устали сидел,Над книгами латинян честно горбясь,Но втайне на папирусе хотелЗапечатлеть неповторимый образ.Он мне во сне перед концом постаПригрезился не раз в потоках света,И смысл видений тех вдруг ясен стал —Что буду проклят я за образ этот.Но лишь тебя увидел в первый раз,Как сразу понял я, что сон тот вещийИ нить судьбы связала вместе нас.Всем правит рок – счастливый и зловещий.Он подошёл, прижал её к стене,За плечи обнял, стиснул пальцы крепко.Она шептала в звонкой тишине:– Я пленница, но не срамная девка!Защиты нет, на помощь звать нельзя —Как я тогда за жизнь родных просила! —В любой момент ты можешь меня взять,Но не добром, а разве только силой!Он перебил, ловя её устаУже во тьме – свеча в борьбе погасла:– Мне не нужна насильно красота,С тобой я честен, не страдай напрасно.Мы можем убежать из этих местХоть к новгородцам – поп нас обвенчает…Лишь шум утихнет, я отцу дам весть.Он всё простит, во мне души не чая.Да и не сможет он меня проклясть:Я рода древнего последний отпрыск знатный.Когда вернёмся, ты получишь власть —Боярыней поедешь в путь обратный.Все куньи, соболиные меха,Лишь пожелай – пойдут тебе на шубы.Любой силком тебя лобзавший хамПеред тобой падёт, кусая губы.Их разделял серебряный кувшин,В кромешной тьме мешавший Изяславу,Но лишь его убрал боярский сын —Из цепких пальцев вырвалась Любава.Её высокий голос в тишинеЗвучал теперь необычайно твёрдо:– Ты мог бы руку предложить княжне,Послать к заморской баронессе гордойБолтливых сватов. Там бы был успех —Ведь ты умён, красив, богат безмерно.Любая из невест прекрасных техМогла бы стать женой, навеки верной.Но ничего похожего у насНе может быть, и только оттого лишь,Что ты не люб мне вовсе и сейчасМеня здесь держишь и опять неволишь.Сюда приехав, больше не просиО новых встречах у речной протоки…– Ты говорила же, что я красив…– Но мы безмерно душами далёки!Ты словно конь, не знающий стремян,Что, не боясь ни ссадин, ни увечий,Кусты ломая, рожь топча, бурьян,Летит к обрыву – гибели навстречу.Она спустилась по ступенькам вниз,Остался Изяслав, объятый гневом.Он вновь качнулся, взялся за карнизНад сводом спуска – там, где скрылась дева…И тут шаги услышал Изяслав,Они звучали странно, необычно —Стонали доски, каждый скрип издав,Но крылась робость в этих звуках зычных.Он бросил взгляд на звук шагов в ночи,Стремясь вдали увидеть великана,Но человек не нёс с собой свечи —Он шёл впотьмах, и это было странно.И хоть боярский сын и пил с утра,Уже нетрудно было догадаться,Что это Васька – конюх со двора,Тот, что тому назад уж лет пятнадцатьПолуживого Когтя в дом привёз,Сам получив тяжёлое увечье…Теперь он мог лишь убирать навозИз конских стойл и класть дрова у печи.Он уж лет пять как полностью был слепИ ни к какой работе не пригоден.Ворчала челядь:– Ест господский хлеб,А проку нет – он лишь добро изводит.Не спорил конюх – что здесь возражатьИ обижаться, если стал уродом?Он жил один: его крестьянка-матьВ тяжёлых муках умерла при родах.Одна Любава пожалеть моглаВасилия – богатыря слепогоИ дать ему с господского столаВина и яств, утешив добрым словом.Она ждала сегодня Василька —Его так иногда звала Любава —У спуска в погреб. Он к ней шёл, покаНа ощупь не столкнулся с Изяславом.– Ты что, холоп, работой обделён?! —Склонился Василёк в поклоне низком. —Ну ладно, всё… Ступай отсюда вон.Не подходи ко мне сегодня близко.Сошёл Василий по ступеням вниз.Боярский сын свечу крошил в ладонях…Вдруг мысль пришла откуда ни возьмись,Что неспроста явился этот конюх.И Изяслав спустился на этаж,Встал в полумраке у перил неслышно.Он затаил дыхание, как страж,Пост охранявший в позе неподвижной,И наблюдал, как девица тайкомСлугу слепого угощала щедро.И от досады таял в горле ком,А пальцы тёрли поручень из кедра.«Ему ведь скоро будет тридцать лет,Он ей годами явно не подходит…» —Подумал Изяслав и сжал стилет,Отцом добытый в воинском походе.Но стук копыт донёсся в этот мигИ в створ ворот тяжёлые удары.В господский дом, как вихрь, ворвался крикИ разлетелся вдоль села:– Татары!!!Вставал рассвет над Волгой молодой,По всей округе был покой утерян…Звучал набат, его тяжёлый бойПовелевал идти в боярский терем.IIУже с утра шла битва под селом,Вокруг пожарищ вился пепел крупный.Но терем, ограждённый сточным рвом,Был укреплён, как замок неприступный.Сумел Андрей Иванович отбитьЗа это время две атаки долгих.Кто не успел протоку переплыть,Тот принял смерть в холодных водах Волги.Другие гибли прямо возле стенОт метких копий и смолы кипящей.Десятки трупов кочевых «гостей»Покрыли землю и поток бурлящий.Чуть стихнет битва – дух переводилМогучий Коготь. В шлеме и кольчугеОн управлял всей расстановкой сил —На стены шли и ратники, и слуги…И лишь подставив грудь под жбан воды,Он начинал рычать, едва не плача:– Где Изяслав?! Неужто от ордыОн убежал, как трус и сын собачий?!Ещё с рассветом Коготь из селаОтправил в город всех негодных к битвеИ с ними весть в Торопец посылал,Прося жену отпеть его с молитвой.Когда затем посыльные пришлиОт ханских войск и речь вели о сдаче,Он так клеймил «владыку всей земли»,Что перевёл толмач намного мягче.Теперь, готовый к штурму в третий раз,Боясь огня, особенно в подвале,Боярин храбрецам давал наказ —Тушить те стрелы, что огнём пылали.Заря давно успела отцвести,Когда ко рву подъехал всадник страшный,С ним русский пленник, чтобы речь вести,Он прокричал, взглянув на стены башни:– Того, кто хочет жизнь вручить судьбе,Зовёт Ягыл – в орде великий воин.Он бой ведёт лишь с равными себе,Его копья безродный недостоин.Тогда со стен послышалось в ответ:– Мы в лагерь ваш бойца на смерть не вышлем!Тут у монголов краткий был совет,Затем с позиций вражьих стало слышно:– Мужей по десять с каждой из сторонДопустим наблюдать за битвой лучших,А судят бой – у нас такой закон —Начальники двух войск, войну ведущих.У Когтя был дружинник Ясноок,Годами молод, но в бою искусный.Они в поход ходили на востокИ по Днепру спускались вплоть до устья.Он знатен родом был, но небогат,Широк в плечах, наездник дивно ловкий,Густые кудри на заклёпки латСпускались из-под шлема лучшей ковки.Боярин, помня, что дружинник юн,Ему прощал легко, без тени злобы,За мягкий нрав и мужество в боюТо, что другому вряд ли с рук сошло бы.– Дозволь, Андрей Иванович, ты мнеС язычником сразиться в схватке смертной, —Промолвил Ясноок, – я на конеУверенней сижу, и меч заветный,Отцовский дар, меня не подводил(Ведь ты же сам назвал тот бой геройским!)Уж я не струшу в битве и сединТвоих не опозорю перед войском!– Он первый поединщик среди них, —Ответил Коготь, побледнев немного, —Да и в плечах таких, как ты, двоихПошире будет. Смолкни ради Бога!– Тот, кто в плечах невиданно широк, —Неповоротлив и коню обуза, —Не умолкал бесстрашный Ясноок, —И от копья труднее спрятать пузо.Другой же поединщик всё равноНе вызвался на бой, пугаясь крови…Вздохнул боярин, бросил взгляд в окно…И дал приказ коней и плот готовить.На берегу поставили шатрыДля двух вождей, их ярко-красный войлокВ передней части был почти открыт.Вблизи от них располагались стойла.К своим шатрам по десять человекПришли и сели на щиты у входа.С утра подмёрзнув, потемневший снегСтал твёрдым настом от шатров поодаль.Вот появился первым Ясноок.На белом скакуне, в доспехах бурых,Он проскакал, красуясь, и не смогНе показать изящества аллюра.Шагов за двести от него тотчасПротивник грозный выехал навстречу.Огромный конь крошил копытом наст,Он чёрен был, как степь в беззвёздный вечер.Копьё, что весит пуд, держал Ягыл —Немного тоньше, чем бревно для мачты.Округлый щит обит железом был.Спокойный взгляд, уверенный и мрачный,Он перед боем бросил на врага,Поправив островерхий шлем из кожи,Хвосты лисиц свисали по бокам…Все десять русских вздрогнули: «О Боже!»И вот трубит сигнал огромный рог.Враги помчались, словно буйный ветер.Удар был страшен, храбрый Ясноок,Углом подставив щит, атаку встретил.И только потому спасён и был —Копьё удар скользящий наносило.Качнулся витязь, конь встал на дыбыИ чуть не рухнул, побеждённый силой.Но встречного удара мог ЯгылНе отражать – монгол, не дрогнув телом,Промчался дальше, там поворотилИ полетел назад – докончить дело.На этот раз пудовое копьёПробило горло юного героя.Душа, познав бессмертие своё,Со стаей птиц вспорхнула с поля боя.Ягыл нарочно медленно к шатруНа чёрном скакуне своём подъехал,Сняв с острия копья, рукой швырнулПод ноги Когтю голову со смехом.Все те, кто знал боярина давно,Со страхом ждали грозного ответа.Он бледен стал, как снег, как полотно,Что на лугах крестьянки стелют летом.Боярин встал, две красных полосыОстались на щеке от брызг кровавых:– Да, я тебе не ровня, пёсий сын, —Мой род идёт от Храброго Мстислава,Что основал Торопецкий удел.А ты, я вижу, сотник неприметный…Но был убит один из тех людей,Кто мог, как сын, мне старость сделать светлой.И потому готовься к бою вновь.Я выйду сам, и хоть обычай вздорныйВелит другому мстить за эту кровь, —Она мне щёку жжёт клеймом позорным.Ты перед смертью помолись воде,Огню, камням и идолам рогатым.Прощайся с солнцем. Светят нам вездеЕго лучи, но нет пути лишь в ад им.Ягыл не понял этих грозных слов,Но общий смысл ему и так был ясен.Ответ гортанный ветром разнеслоНад снежным настом в пятнах свежей грязи.И вот бойцы к исходным рубежамПустились рысью. Все вокруг притихли.Пыхтели кони, на ветру дрожа,Готовые помчаться в бой, как вихри.Рог протрубил, и два копья, гремяО вражий щит, разбиты были в щепки.Враги качнулись в сёдлах, но стремянНе потеряли, взяв поводья крепко.Тогда Ягыл не стал копьё менять.Почуяв то, что конь его ослаблен,Он соскочил и, ножны сняв с ремня,Вмиг обнажил клинок восточной сабли.И тут же Коготь следом за врагомНа землю спрыгнул на глазах у войска,И русский меч у волжских береговСкрестился с саблей из степей монгольских.Они рубились из последних сил.Тут Коготь понял хитрость супостата —Боярин в щит удары наносилУже слабее, тяжелели латы,И не хватало воздуха бойцу:Мешал годов прожитых груз тяжёлый.Он щит приблизил к потному лицуИ с силой сжал на рукояти жёлоб.Всё было ясно: долгий бой теперьНе для него – нельзя вдохнуть без хрипа!Идти на риск! Он взвыл, как дикий зверь,Шагнул вперёд и сделал ложный выпад.Ягыл раскрылся, щит отвёл чуть-чуть,И Коготь вмиг, стремясь закончить схватку,Туда, где шкуры лишь прикрыли грудь,