«Ты избран был для славных ратных дел…»

Олег Тарасов

«Ты избран был для славных ратных дел…»

Исторические поэмы

© Тарасов О. М., текст, иллюстрации, 2026

© «Геликон Плюс», макет, 2026

Иллюстрации автора

* * *

Светлой памяти моих дорогих родителей —

Людмилы Ярославовны и Михаила Павловича

Полифем

Историческая поэма на основе древнегреческих мифов. Согласно легенде, на рубеже XIII–XII веков до нашей эры началась война между греками и троянцами из-за похищения ими жены спартанского царя Менелая – прекрасной Елены. Девять лет греки осаждали Трою (Илион) и только на десятый воспользовались хитростью – соорудили гигантского деревянного коня и спрятали в нём самых отважных воинов. Троянцы восприняли это сооружение как примирительный дар и ввезли коня в город, разобрав часть крепостной стены. В результате подобного безрассудства, падение Трои было предрешено.

Победоносно и жестоко завершив войну, греческие цари возвращались домой. Один из них, – Одиссей, – по пути на родную Итаку попал на остров (предположительно Сицилию), где в пещере жил страшный одноглазый великан Полифем, сын бога моря, пасший свой скот и питавшийся человеческим мясом. Греки смогли наказать Полифема, лишив его возможности приносить людям несчастья.

IУ чёрных скал гремит прибой,То набегут, то вновь отступятМорские волны, чередойШтурмуя скользкие уступы.Волчицей раненой взревев,Когда она, припав на лапы,В последней злобе хищный зевБессильно скалит с воем, с храпом;Так разъярившийся прибойТо прогремит, то стонет зверем,Но неприступных скал грядойСтоит крутой гористый берег.Забыв в минуты торжестваСвой страх перед Бореем быстрым,Вдали морские божестваРезвятся в пене серебристой.И, выйдя из пучины волн,Поднявшись ввысь под небесами,Владыка моря ПосейдонТрезубцем грозно потрясает.И взмахом старческой рукиСраженьем дивным управляя,Он в бой всё новые полкиК мятежным скалам посылает.Но в битве с каменной грядой,Всю злость сорвав на чёрных скалах,Они безропотной гурьбойВ морской пролив бегут устало…Из мглы, простёртый в трёх морях,Гористый остров вырастает.Там вдоль расщелин чёрный мракКрадётся вверх, как волчья стая.Низинами клубится пар,С холмов в цветущую долинуСбегают остролистый лавр,Дубы и дикие маслины.Там в тростниковых берегахС горы летит поток бурливый,Там на стрекочущих лугахПасётся стадо коз пугливых.У вод, где диких роз дурманИ опьяняющий, и нежный,Быки, не знавшие ярма,В тени блаженствуют прибрежной.И очевидно, что, в путиИсколесив всю Землю даром,Прекрасней места не найтиОт Дарданелл до Гибралтара.И если вдруг попасть в страну,Где время льётся звонкой песней, —Порыв восторга в тишинуПрорвался бы из вольных персей.Кругом, куда ни бросишь взгляд,Природа девственно дышала,Здесь золотистый виноградЛишь только туча орошала,И, укрощённые уздой,Не шли стада покорно к лугу,Здесь пахарь чёрной бороздойНе плёлся вслед за медным плугом…Тяжёлый кровожадный рыкЛетел из зарослей тенистых,Пещера, хищно пасть открыв,Над тихой заводью нависла.Мелькнёт диковинный зверёк,Наряд свой в тень пугливо пряча.Казалось, этот уголокЛишь для бессмертных предназначен…Бездумно коротая век,Здесь можно жить, забыв печали.Но даже храбрый человекБоялся к острову причалить.Отсюда дерзкий мореходГнал лодку, волю дав испугу,И птиц косяк вдоль сонных водУстало отклонялся к югу…И лишь один седой вулканВзирал вокруг угрюмо, дико —Здесь одноглазый великанВсему судья, всему владыка.Здесь одноглазый Полифем,Прибрежных чёрных скал властитель,Циклоп, безмерно гордый тем,Что Посейдон – его родитель,В гигантском гроте поселясь,Где выход к морю только с юга,Богов бессмертных не боясь,Наводит страх на всю округу.Свирепый, с грязной бородой,Свисавшей до когтистых пальцев,Он мог бы с каменной грядойОгромным ростом потягаться.И в поздний час, когда челнокВёл древний Гелиос к востоку,Никто бы выдержать не смогРычанья грозного циклопа.Он без дорог, как перст один,Державным шагом властелинаСвои владенья обходил,Сжимая в лапах ствол маслины.Скрывался солнца уголёк,На склонах Этны краски блёкли,И лишь кровавили белокВ глазу зари вечерней блёстки…Уж много лет прошло, как он,Жестоким сердцем пламенея,Был, словно юноша, влюблёнВ морскую нимфу Галатею.Корявым серпом шерсть убрав,Гигантским гребнем расчесавшись,Он даже свой звериный нравСмирил, свирель пастушью взявши.Заслышав пение вдали —Был полон страсти голос низкий, —Свободней стали кораблиХодить по водам сицилийским.Тогда-то, осмелев совсем,Причалил к скалам на закатеИзвестный в Греции Теле м —Судьбы великий предсказатель.Он по полёту птичьих стай,По знакам, людям незаметным,Открыв циклопу тайну тайн,Вещал с подножья древней Этны:– Уж точно, горькую судьбуТебе я предсказать посмею —Твой глаз единственный во лбуДобычей станет Одиссея…Но усмехнулся Полифем,От предсказанья холодея:– Ты нагло лжёшь, глупец Телем,Другая им уже владеет!Свой посох из сосны кривойПодняв движением могучим,Он встал, цепляясь головойЗа пробегающую тучу,И проревев, что тот смешон,Кто прорицателю поверит,Нетвёрдой поступью пошёлОблагороженного зверя.Он шёл, взирая с высоты,Как у камней ручей искрится.Вдруг глаз от ужаса застылВ его единственной глазнице:В тенистом гроте между скал,В лучах, водою отражённых,Он Галатею увидалИ замер в позе напряжённой.Её, забывшую про стыд,От жарких ласк дыша неровно,Прекрасный юноша АкидСжимал в объятиях любовных…Земля качнулась – так могучБыл голос силы небывалой.Обрушив камни с горных круч,Взревели грозные обвалы.От страшных лап спасёт вода.С крылатым ветром в беге споря,Простившись с другом навсегда,Успела нимфа юркнуть в море.Акид стоял, прижат к скалеТяжёлым ненавистным взглядом.Дарило солнце свет земле,Плескались волны где-то рядом.На золотистых облакахЗефир разнежился в истоме…Предсмертно билась кровь в висках,Хотелось жить до слёз, до стона.Но край скалы любимцу нимфРассёк изнеженное тело,Подтёки крови вспузырив,Душа Акида отлетела.Бледнеет кровь при свете дня,Не прекращая кровоточить,И, память горькую храня,Среди камней забил источник…* * *Летели дни, подобно птицам,С годами изменялся мир,На золочёной колесницеБог-солнце облетал эфир.Копыта свод небесный били,Но, чтобы день сменить скорей,Богиня Нюкта выводилаЧетвёрку вороных коней.Быками правя без усилий,Плыла Луна за Ночью вслед,А звёзды из сосудов лилиНа сонный мир дрожащий свет.На побледневшем небосводеСверкал чудесный хоровод.Но вот звезда Форос восходит —Предвестник утренних забот.В судьбой намеченные срокиВорота Солнцу отворив,Стал разгораться на востокеПожар проснувшейся Зари,Что весь Эгейский мир кропилаРосой из чаши золотой…И замедляли бег светила,Земли любуясь красотой,Где, прилетев в лучах с небес,На колоннады древних храмовСпускался, быстр как мысль, ГермесИ зажигал волшебный мрамор.Где сотворённое резцом,Послушной кистью или словомНавеки стало образцом,Для подражания основой.Где каждый вдох самой судьбойДарован людям как награда…Любуясь сказочной землёйС великим именем – Эллада.IIВ пещере затхлой и сырой,Среди смердящего навозаИ яслей с высохшей коройТомились ночью овцы, козы —Копытами скользя в грязи,Месили землю в тесном стойле,И, луч случайный отразив,Слегка поблёскивало пойло.У входа – из камней завал —Непроходимая громада.Циклоп здесь только ночевал —Он целый день ходил за стадомВдоль живописных береговИ в глушь, где птицы ликовали,И взгляд восторженный егоЛаскал синеющие дали.Он наслаждался тишиной —Наградой, так легко доступной,Своим господством над страной —От вод до каменных уступов.Часами слушал шёпот трав,Не знавших летнего покоса,Но в полдень, от жары устав,Садился в тень на склон утёса.И, на утёс облокотясь,От одиночества хмелея,Подолгу в море пялил глаз,Ища в пучине дочь Нерея.А на закате без трудаСгонял всё стадо в грот под вечер,И капала со стен вода,Мгновенья складывая в вечность.Но часто среди мокрых скалОн ночью на большой рогожеСлова пророка вспоминал,И проходил мороз по коже…«Ну кто при этой силе всейМеня лишить сумеет глаза?Каков он, грозный Одиссей,Что злой судьбой со мной был связан?Быть может, выше тучи он,Как великан, Землёй пленённый?Каким он божеством рождён?Какой стихией разозлённой?..»Так проходил за веком векВ забытой временем пещере…Но вот из моря вышел грек,И грек ступил на дикий берег…Нос корабля вошёл в песок,Кренился борт неосторожно,И звуки робких голосовПовисли в воздухе тревожном.Что там мелькнуло впереди?Далёкий вой звучал всё громче.– Большой огонь не разводи! —На берег крикнул старый кормчий.Уже смеркалось. Грел костёрК огню протянутые руки.Был сразу выставлен дозор,Но боевые копья, лукиДержали греки под рукой.Однако вскоре мрачный берегМог потревожить их покойЛишь отдалённым воем зверя…Шатром сплетался виноград,Что густо рос на склоне кряжа,И мяса сочный ароматАхейцам ноздри будоражил.И у костра в кругу друзейВсе обрели былую доблесть.В вечерней томной бирюзеРазлился красноватый отблеск…Вот козья туша испеклась,Вино лилось из меха в чаши.Герои пировали всласть —Им был никто уже не страшен.И вспоминали, словно сон,За все свершения награду —Как взят был в битве Илион,Терпевший долгую осаду.Как за отрядом шёл отрядНа штурм по склону мимо храма,Как убивал у алтаряНеоптоле м семью Приама.Как взвился выше, чем огоньИ мощных стен зубчатый гребень,Принёсший смерть огромный коньНа чёрно-синем звёздном небе…Тот кровоточащий закат,Что в волнах Ксанфа был расплёскан,На стенах – греческий отряд,В глазах людей – пожара блёстки.Вокруг огонь, металла лязг,Мольбы и стоны справа, слева…Как Оилеев сын АяксТащил растрёпанную девуНа поругание во храм —Ту, что с болезненным румянцемТроянцам гибель предрекла,Но не поверили троянцы.Её безвольный, слабый стонИ взгляд, безумно напряжённый,И покорённый Илион,Той красотой заворожённый…Как позже, завершив войну,Вёз в Спарту Менелай великийСвою сбежавшую женуПод пьяные ахейцев крики.Погибших вспомнили друзей…К костру поближе, в позе властнойСел предводитель Одиссей,Ко многим подвигам причастный.Он был не молод и не стар,Широк в плечах, во взгляде – разум.Густой обветренный загарВ нём морехода выдал сразу.Хитон скреплён узлом тугим,Искусно складками прикрытым.Улитки соком дорогимБыл пурпур мантии пропитан.Он вспомнил дом в родной земле,Младенца-сына лепет нежный,Жену в слезах у кораблейНа итакийском побережье,Не в силах мужа удержать,Не осознав большого горя,И Аргуса, что, хвост поджав,Вслед грекам хрипло лаял в море.Как не хотел идти войнойВдоль берегов едва знакомыхПод Трою за чужой женой,Свою на годы бросив дома…Тут прозвучал условный крик —Сигнал пришедшего дозора,И все собрались слушать вмигРечь молодого Эльпенора:– Мы с Перимедом шли в обходТого холма, что с морем рядом,Как вдруг в утёсе крайнем гротЯ обнаружил зорким взглядом.Там тёмный лавр на склоне рос,У входа разрастаясь пышно,Глухое блеяние козСо дна пещеры было слышно.Подземный ход спускался внизИ вдруг глазам моим открылось:В плетёнках сыр овечий кис,В кувшинах молоко искрилось.Внутрь проникал лишь слабый свет,Однако я не ведал страха…Но тут вмешался Перимед,Внезапно выступив из мрака:– Твою отвагу бы в бояхНам лишний раз ещё проверить:Он даже на полёт копьяБоялся подойти к пещере.Все засмеялись. ПеримедПродолжил, опорожнив чашу:– В жилище том порядка нет,Сыр, молоко и простоквашуНеведомый хозяин ест —Он стадо пас и в гроте не был —Но ни в одном из тайных местЯ не нашёл в жилище хлеба.Похоже, ростом он великИ лучше сразу выйти в море.Кто не вкушает хлеба – дик.Искать с ним встреч – себе на горе.Ещё до утренней росыЗелёной медью взрежем волны…А этот очень вкусный сырМы донесли с трудом огромным!Тут зашумели сразу все,Свои догадки строил всякий.– Что будем делать, Одиссей?Ответь нам, мудрый царь Итаки!Встал хитроумный Одиссей,И сразу смолк тревожный говор.– Негоже греку из гостейТайком бежать, подобно вору.Быть может, уж не первый векТам ждёт чудовище добычу,Но тем разумный человекОт зверя дикого отличен,Что, побывав по воле волнКак в ближних странах, так и дальних,Любой ценой стремится онПостичь неведомого тайны.По предначертанной судьбеНас от тепла отчизны милойНеобъяснимое к себеВлечёт с неодолимой силой.Что встретим мы в чужой земле?Спасём ли в схватке жизни наши?Ты, Эврилох, на кораблеОстанься у ахейцев старшим.Готовься вновь в морской поход,Ушедших воинов ожидая,Пока три раза не взойдётНа небо Эос молодая.Но после нас уже не жди.И даже, если ветер встречный, —На вёслах в море выходи —Мы здесь останемся навечно…Теперь же, греки, кто из васГотов идти со мной в пещеруИ встретить там того, кто пасСвой скот? А этот тёмно-серыйОгромный мех с вином хмельнымВозьмём хозяину в награду:Быть может, скорой встрече с нимКак гости даже будем рады.Закончил царь, его лицоЯвляло мужество без меры.Всего двенадцать храбрецовРешили с ним идти в пещеру.И вдоль песчаной полосыОни пошли цепочкой ровной.Последним шёл Нерита сын,Взвалив на плечи мех огромный.Уже с востока небосклонНалился синевой в час поздний,У горизонта ОрионСветился переливом звёздным.И в перекрестия светил,Где тьма неяркий луч гасила,Взгляд любопытный поместилОхотника гигантской силы.С ним, как всегда, был верный пёс,И великан, глядевший хмуро,Большую палицу занёс,Укрывшись прочной львиной шкурой,На круторогого Тельца,Что мчался по небесной тверди,Не чуя близкого конца,Взметая вихрем пыль созвездий…Под впечатлением чудесАхейцы шли путём песчаным,А звёзды сыпались с небесИ им дорогу освещали.Но вот пещера из тенейЯвила каменные своды.Валун огромный перед нейЛежал недалеко от входа.Чуть дальше – россыпь крупных глыбСлужила как загон для стада,Но руки смертных не могли бНа волос сдвинуть те громады.Что за могучий чародейСмог принести сюда такое?И ужас охватил людей.Лишь предводитель был спокоен:– Не нам менять событий ход,Ведь власть судьбы не знает меры… —Сказал – и под высокий сводСтупил в раскрытый зев пещеры.Спустившись вниз вдоль скользких стен,Они нащупали рогожуИ сели с трепетом гостей,Приход которых был не прошен.И стали ждать, смотря в проём,Где звёзды радостно блестели.И каждый думал о своёмПод редкий перезвон капели.IIIВдруг до людей донёсся шумВ загон вернувшихся животныхИ голос, что не может умПостичь – тяжёлый, низкий, плотный.Его невыносимый тонНе мог быть издан человеком,Но стадо зверь загнал в загонНа языке, понятном грекам.Тот голос вдруг теплел, стихалИ был на слух не столь противен,Когда по именам он звалВ пещеру шедшую скотину.Быть может, сбился зверь с пути,Залюбовавшись небом звёздным,Но только стадо привестиСумел циклоп на редкость поздно.И вот в проём за стадом вследВошла гигантская фигура.Весь поступавший звёздный светБыл перекрыт. Лишь козьи шкурыСлегка скрывали наготуПодобного скале урода.Он в грот спустился, в темноту,Обрушив камни возле входа.Но, словно что-то разгадав,Он вдруг назад вернулся тихоИ, глыбу мощную подняв,С трудом закрыл из грота выход.И лишь затем спустился вниз,Развёл огонь, где было суше,Но лапы крепкие тряслись,А страх закрадывался в душу.Потом он подоил овецИ коз в увесистую кадкуИ сосуна клал наконецПод тяжесть сбросившую матку.Но лишь когда большой огоньОткрыл всю необъятность грота,В углу увидел греков онИ грубо крикнул сквозь зевоту:– Кто там шевелится в углу,Для глаза еле различимый,Посмевший разбросать золуИ грязью затоптать овчину?Вы в наши дивные краяПришли по синеве бездонной,Так знайте – здесь владыка я,Сын бога моря Посейдона!Я всех пришедших по водеВстречаю очень неохотно —Чем жизнь влачить среди людей, —Уж лучше жить среди животных!Теперь признайтесь, до травыЕдва доросшие злодеи,Из стран каких плывёте вы?Потом решу, что с вами делать…Всё громче рык, всё ближе пасть,От страха никуда не деться,И, потеряв над телом власть,Войну прошедшие ахейцыОткрыли рты в немой мольбе,Лишь царь, как прежде, был спокоен:– Сын Посейдона, мы к тебеПришли, разрушив стены Трои…Нас – греков, грозных во вражде,От отчих стен к троянским землямВёл предводитель всех вождей —Непобедимый Агамемнон.Он вёл нас в дальнюю странуИ нёс разгром чужому краю,Стремясь помочь вернуть женуРодному брату Менелаю.Враг девять лет стоял стеной,Но год десятый стал победным:Приама город золотойПал жертвой копий наших медных.Но даже в злые временаПуть силы был всегда рискован,Ведь и кровавая войнаПодчинена своим законам.Но мы презреть посмели их —Жестоко разгромили царство.Мужей без счёта истребив,Детей и жён забрали в рабство.За необузданный разбойНа илионском пепелищеМы были прокляты судьбой,И в отчий дом, в своё жилищеНемногим было сужденоВернуться по морской дороге…Кто с кораблём пошёл на дно,Кому разгневанные богиИную предрекли судьбу —Скитаться по морям полжизни.И корабли, устав от бурь,Не могут путь найти к отчизне.Мы, перед тем как плыть сюда,Волшебный посетили остров.Там крайне чистая водаВесьма способствовала ростуРастения, что всех людейК себе манило постоянно.Ведь там рос лотос-чародейСо вкусом сладостно-медвяным.И если пришлый человекТот лотос ел от безрассудства,Он оставался там навекИ не хотел домой вернуться.Он забывал отца и матьИ лишь стремился неизбежноТот сладкий лотос поедатьНа иноземном побережье…Я много видел жутких мест,Лишь чудом смерти избегая,Но то страшнее всех чудес,Что изнутри нас разлагает…Два верных спутника моихЗловещий лотос тот вкусили,И помутился разум их,Они лишь об одном просили —Остаться здесь, в чужих краях:Им отчий берег был не нужен.Но к корабельным их скамьямЯ привязать велел потуже.Мы плыли прочь от той земли,Рыданиям и плачу внемля,Пока все наши кораблиНе подошли к соседним землям.Из них я выбрал без трудаТот, что летел быстрее птицы,И по волнам приплыл сюда,Следя за солнца колесницей.Мы еле шли вдоль горных тропИ в дом твой забрели без спроса…– А где корабль?! – взревел циклоп.– Корабль разбился об утёсы, —Солгал циклопу хитрый царь, —Позволь нам только обогреться,Ведь боги всем велели встарьВстречать с почётом иноземцев,Что в дом заходят, трепеща,От странствий нестерпимо жалки…Зевс-громовержец завещалДарить тем странникам подарки.– Что для меня твой грозный Зевс?Безумцы лгут, что он великий.Он мечет молнии с небес,А мой отец – морской владыка!И после этих слов злодейВдруг с рёвом бросился ужаснымНа обезумевших людейИ в лапах сжал двоих несчастных.Ударом о высокий сводОн черепа разбил обоим,А после, скаля хищный рот,Их съел и плоть запил удоем.Но сразу проглотить не смогИ, над ручьём склонившись прежде,Вдруг выплюнул у самых ногКом окровавленной одежды.Затем в бесстыдной наготеРазлёгся на рогоже чинноИ мозги слизывал с когтей,И вытер кровь густой овчиной.Но в этот миг бог сна ГипносСморил чудовище внезапно…Весь молодняк пугливых козБыл перепуган мощным храпом.Стояли греки не дыша.Кошмарный сон – дохнуть нет силы.В ознобе тело и душа…И тут двоих из них стошнило.Царь, в страшном гневе сам не свой,Вдруг бросился вперёд без страхаИ медный меч над головойЗанёс, стремясь единым махомЦиклопу печень проколотьВо время сладостной дремоты,Но передумал, ведь скалойБыл выход перекрыт из грота.Вождь мыслил так: «Нам вместе всемВовек скалы не сдвинуть с места.Умрёт циклоп, и вслед за темУмрём и мы в пещере тесной».И опустил тяжёлый меч.– Не мешкай, царь! – молили воины.Едва звучала чья-то речь,Но грозный Одиссей спокойноСвой меч на место водворил,На землю сел, зажмурил веки:– Дождёмся утренней зари…Пока что отдыхайте, греки.Но как уснуть в такую ночь?От жутких сцен, от страшных мук ли?В субтропиках шёл сильный дождь.В костре, краснея, гасли угли…С лучом рассветным ПолифемПроснулся рано, как обычно,Чихнул спросонья, а затемСкот принялся доить привычно.И после неотложных дел,Как дикий зверь – всегда голодный,Он вновь двоих несчастных съелИ молоком запил холодным.Жестокий голод утолив,Он взял огромную дубину,Утёс от входа отвалилИ стал во двор сгонять скотину.Но вновь скалой широкий входОн со двора задвинул плотно,Затем на пастбище свой скотПогнал со свистом беззаботным.Царь, не желавший выдать слёз,Грот обойдя до половины,Заметил в закутке у козСтвол свежесрубленной маслины.– Не бойтесь, верные друзья,Вставайте, прекращайте ропот.Раз убивать его нельзя —Придётся ослепить циклопа!Они на землю мощный стволСвалили вдоль стены бугристойИ в три локтя размером колМечами отрубили быстро.Царь лично заострил тот кол,Сам обтесал сучки, наросты.Приподнимая высоко,Обжёг в огне обрубок острый.Ахейцы в высохший навозЗарыли кол у края кучиИ стали ждать, уже всерьёзНадеясь на счастливый случай.Под вечер людоед домойСо стадом поспешил на ужин.Как в прошлый раз, крутой скалойБыл выход перекрыт наружу.Он подоил усталый скот,Когтём почёсывая веко,А после всех дневных хлопотУбил и съел ещё двух греков.Затем разлёгся перед сном,Предавшись милому безделью.Тут чашу с пенистым вином,Склонившись, подал царь злодею.– Отведай, Посейдона сын,Дар Диониса вожделенный.Он от божественной лозыДоставлен с края Ойкумены.В моей стране, что далекоЦветёт от края и до края,Лишь дети козьим молокомОбильный ужин запивают.Но муж в цветущие года,Когда он пьян – всегда бесстрашенИ духом крепок…– Дай сюда! —Сказал циклоп и выпил чашу.И тут тепло пошло вдоль жилОт человеческого дара.Хмельную голову кружилНапиток, что под стать нектару.Циклоп взревел:– Твоё виноАмброзии подобно светлой.Лозы подобной уж давноЯ не вкушал на склонах Этны.Оно по телу гонит кровь,Как шаловливой нимфы ласки.Ты имя мне своё открой —Я одарю тебя по-царски.Вторую чашу великанПри этом выпил в безрассудстве.А после третьей уж в рукахОн удержать не мог сосуд свой.Царь, глядя зверю прямо в глаз,Ответил с мужеством завидным:– Твоё величие для нас,Когда ты пьян, яснее видно.Ты имя знать хотел и мнеПодарок дать весьма желанный —Я лишь никто в твоей стране,Меня так звали постоянноОтец и мать…С открытым ртомЦиклоп икнул ужасным смрадом.– Так вот, услужливый Никто,Твои друзья не будут рады.Ведь мой подарок не для них:На завершающем обедеИз всех оставшихся в живыхЛишь ты последним будешь съеден!Циклоп безудержно хмелел —Разбил горшки, сломал ограду,Разлёгся на сырой землеИ в свод упёрся мутным взглядом.Затем, качая в пасти зуб,Он прорычал, от боли злобен:– Я понял, грек, ты просто глупИ зверю хищному подобен…Мне сверху, с птичьей высоты,Легко узреть, Никто безликий,Как глубоко ничтожен тыСреди красот природы дикой…Ну что тебе мои слова…Лишь нимфа… Скот на горных тропах…Но тут упала голова,И крепкий сон сковал циклопа.Ахейцы свой заветный колДостали из навозной кучи.Его конец в костре легкоЗажёгся краснотой трескучей.Едва ступая босиком,Несли, от страха холодея.Царь подал знак – и жгучий колВонзился в сонный глаз злодея.И тут в звенящей тишинеЗвериный рёв прошёл раскатом,Все греки к каменной стенеСтояли ужасом прижаты.Циклоп катался по земле,Насквозь кострами прокопчённой.В крови измазанный, в золеКол вырвал из глазницы чёрной.Он выл:– Пророк был прав лишь в том,Что стану слеп во всей красе я!Но мне же выжег глаз Никто,А я боялся Одиссея!!!Но вам отсюда всё равноВовек не выбраться наружу.И, если будет суждено,Я раньше всех поймаю мужа,Что ослепил меня во сне,Пронзив единственное веко,И Посейдон поможет мне —Он отомстит за сына грекам!Никто вторую ночь не спал,Пытаясь выйти из неволи…Таились люди возле скал,Циклоп надсадно выл от боли.IVС приходом утра крупный скотЗабеспокоился заметно:Хотелось всем встречать восходВ предгорье живописной Этны.Кряхтя от боли, людоедУтёс от входа отодвинул,И самый первый робкий светВзбодрил голодную скотину.Зверь сел на землю, где проходСужался к выходу из грота,И начал пропускать свой скотСквозь пальцы в поисках кого-то.Он перекрыл из грота путь,И хитрость очевидной стала:На ощупь зверя обмануть —Сложнее, чем раздвинуть скалы.В надежде греков отыскать,Среди камней – неуловимых,Зверь гладил спины и бокаЖивотным, проходящим мимо.Недолог путь скотине всейСо дна пещеры до ограды.– Решай скорее, Одиссей,Пусть вразумит тебя Паллада!Царь молча жестом приказалНа лыки распустить рогожу,Затем из стада отобралТот скот, что крепче и моложе.По три барана к боку бокСвязали греки очень быстроВ надежде частоколом ногПрикрыться от руки когтистой.Под стук сердец друзей своихРогожей оплетали драной.Привязан был один из нихПод каждым средним из баранов.Зверь гладил скот по головам —Скользил движением неверным,И вот, циклопа миновав,Во двор попал счастливец первый.За ним последовал второйИ третий – под бараном средним…Остался лишь один герой —Сам царь, спасавшийся последним.Вождь рисковал сильнее ихВ борьбе с чудовищем безглазым:Он мог привязывать других,Но не был сам никем привязан.Царь под барана-вожака,Что позже всех покинул стойло,Залез и в путь толкнул слегкаИ в пальцах сжал руно густое.Но крайне медленно довёзВожак царя до великана.Циклоп, не удержавший слёз,Погладил старого барана:– Ах, если бы беззубым ртомТы мог поведать благодарно,Где скрылся злейший враг Никто,Что ослепил меня коварно!Ты раньше гордо выводилПослушный скот на луг зелёный,Так что же нынче ты одинВ конце плетёшься утомлённо?!Как будто отягчила вдругТебя неведомая ноша…Иначе на цветущий лугНе поспешил ты отчего же?А может быть, в ночном бредуЛишь ты, испытанный товарищ,Сумел понять мою бедуИ тоже тяжело страдаешь?Дрожащей лапой зверь отёрОт слёз свою глазницу-рану,А после выпустил во дворПастись последнего барана.И вот – свобода! ОдиссейПоднялся на ноги скорееИ отвязал своих друзейПод самым носом у злодея.Ахейцы с трепетом сердец,Удобной не ища дороги,Погнали к кораблю овец,Ягнят, баранов круторогих.Старались разминать в путиОт пут страдающие члены,Не смели слов произнестиИ гнали скот попеременно.Они глотали на бегуЛетящий к морю свежий ветер,Что относил от грота гул,И были счастливы, как дети.Боязнь за собственную жизньБыла забыта в гроте затхлом.Ахейцам головы кружилГустых лугов пьянящий запах.Приподнимая грудь слегка,Во сне посапывало море,Под цвет парного молокаРассвет спускался вниз в межгорье.Ещё луч солнца не достигПологих гор, вдали – нечётких,Но пики вспыхнули на мигЧервонным блеском самородка.Среди пустынных береговВ рассветном слабом полумракеКазалось грекам, будто вновьОни родились на Итаке…Но вот зажглась морская дальНа гребнях золотистым светом.Готовый к странствиям корабльЧернел далёким силуэтом.Стучали волны тяжелоВ большой валун, закрывший путь им.Брат Пенелопы ЭврилохМахал с кормы бегущим людям.Обнялись греки, словно годПрошёл в разлуке истомившей,И на корабль погнали скот,Надсадно плача о погибших.Но мудрый царь в массивы горС кормы тревожным взглядом впилсяИ, отведя от грота взор,Отплыть скорее торопился.– Друзей оплачете потом,Погибших от руки злодейской!И воды моря у бортовОт вёсел вспенились ахейских.Лишь выйдя в море, царь сумелВздохнуть свободно в полной мереИ сразу кормчему велелПоближе подойти к пещере.– Уплыть на волю из «гостей»,Не объяснившись, – крайне плохо…– Не погуби нас, Одиссей! —Раздался голос Эврилоха. —Зачем чудовище дразнить,Когда уже опасность в прошлом?!Удач невидимую нитьНе надо пробовать на прочность!– Я с ним согласен, – в разговорВключился Перимед достойный, —Когда вокруг морской простор,Судьбу испытывать не стоит!Но грозный царь, нахмурив лоб,Прервал пустые разговоры:– Ведь должен же узнать циклопПричину своего позора.И почему в пылу борьбыПри силе всей остался слеп он,Иначе промысел судьбыСочтёт случайностью нелепой.Тогда полученный урок,Что дал нам выбраться надежду,Злодею не послужит впрок —Он будет зверствовать, как прежде!Корабль к утёсам подошёлНа выстрел из тугого лука,И было видно хорошо,Как зверь, не проронив ни звука,Сидел с бедой наедине —У ног его ласкалось море.В плечах опущенных, в спинеЧиталось искреннее горе.Царь вышел к носу корабля,Что был резьбой украшен тонкой,На берег бросил грозный взглядИ прокричал циклопу громко:– Послушай, глупый людоед,Людских не знающий законов,Полезный в будущем совет,Что был нам в детстве растолкован:Пусть хоть всю жизнь тебе везлоИ мог могуществом гордиться,Но из семян, рождённых злом,Лишь зло ответное родится.И если было решеноСудьбой, что благосклонна к людям,То самый сильный всё равноНаказан самым слабым будет.Теперь ты побоишься вновь —И слепота – тому причина —Преступно пить людскую кровьИ корабли топить в пучине.А наказал при силе всейТебя, судьбы слепая жертва,Я – царь Итаки Одиссей,Сын благородного Лаэрта!– Так, значит, всё-таки сбылось,Что мне сказал пророк великий! —Завыл циклоп и вдруг утёсС земли поднял с тяжёлым криком.Затем занёс над головой,Всю силу мышц собрав в утёсе,И с высоты в простор морскойНа ненавистный голос бросил.Но в цель незримую валунБыл кинут им безрезультатно.От камня мощную волнуПогнало к берегу обратно.Корабль, подхваченный волной,Зарыл свой нос в песчаный берег.– Бог смерти здесь – передо мной! —Промолвил Эврилох, робея.В песок вонзив тяжёлый шест,Корабль ахейцы оттолкнули.Гребцы не покидали местИ дружно вёслами взмахнули.Лишь отойдя в морской просторНамного дальше, чем вначале,Царь вновь продолжил разговор:– Ты раньше жил – не знал печалиОт человеческой рукиИ возгордился в высшей мере.Страданий и невзгод людскихТы избегал в сырой пещере…Но только не понять вовекТебе, безглазому уроду:Венец природы – человек —Сильнее отпрыска природы!О том, как ослепил врага,Как ловко выжег глаз циклопий,Я дома возле очагаСкажу со смехом Пенелопе!Ещё скажу – тебе, злодей, —Узнать полезно правду будет, —Что страсть к вину в стране моейЛишь горе приносила людям.В беде ли, в счастье – всё равноНе будет к чаше грек прикован —Он в двадцать раз своё виноВодой разбавит родниковой.– О, мой родитель Посейдон, —Стонал циклоп, – я стал калекой.Пусть не увидит отчий домНикто из этих дерзких греков!И если только ОдиссейВернётся, скорбью умудрённый,Пусть он непрошеных гостейЗастанет в доме разорённом!Проплакав это, людоедВзял камень вновь и с силой прежнейЕго швырнул ахейцам вследС чужого людям побережья.Почти что сразу за кормойУпал валун на редкость крупный,И вновь подхвачен был волнойКорабль – на этот раз попутной.На небе следом за зарёйВставало дивное светило.В лучах рассветных янтарёмНа вёслах влага засветилась.Весь мир наполнил солнца свет —От вод Тирренских до Эгейских, —И песню стал слагать аэдО славных подвигах ахейских,О том, как, словно в страшном сне,Хмельному зверю выжгли око…«Дела давно минувших дней,Преданья старины глубокой».2001

– Отведай, Посейдона сын,