Господин Нуль

Проблема заключалась в том, что после покупки еды и сюртука в моем кармане оставалось меньше десяти серебряных рублей из тех двадцати, что я отвоевал у уличного шарлатана. В витринах фешенебельных магических лавок на Литейном проспекте самые дешевые стабилизаторы ранга стоили от пятисот рублей и выше. Это были изящные изделия из золота и платины, инкрустированные кристаллами идеальной огранки, которые аристократы покупали для своих бездарных отпрысков, чтобы те хотя бы номинально соответствовали статусу.

Для меня путь в такие магазины был закрыт. Но наука тем и прекрасна, что для её работы не нужны платиновые оправы. Фундаментальные законы физики одинаково бесперебойно работают как в стерильных лабораториях ЦЕРНа, так и в самой грязной сточной канаве. Мне не нужен был ювелирный шедевр. Мне нужен был работающий осциллятор. И я знал, где искать детали.

Память Саши Волкова услужливо подкинула маршрут. Апраксин двор. Или, как его называли в этом мире, «Эфирная барахолка» — огромное, зловонное, пульсирующее хаосом чрево Петербурга, куда стекался весь магический неликвид, сломанные артефакты, разряженные накопители и контрабандные детали двигателей. Место, где законы Империи работали через раз, а жизнь стоила ровно столько, сколько энергии оставалось в твоем личном кристалле — портативном эфирном накопителе, который носили в кольце или браслете. Заряд этого камня был здесь и источником питания для самообороны, и универсальной валютой, которая на черном рынке ценилась даже больше, чем отчеканенные имперские рубли.

Я свернул в лабиринт узких, кривых переулков, оставляя позади вылизанные проспекты с их идеальным акустическим фоном. Здесь, на подступах к рынку, город снова начал дребезжать.

Вместо изящных люминесцентных столбов здесь висели дешевые газоразрядные трубки, питающиеся от нестабильных уличных узлов. Они мигали с раздражающей частотой в пятьдесят герц, издавая низкое, болезненное гудение, от которого у местных жителей наверняка развивалась хроническая мигрень. По улицам сновали люди в потертых пальто, их лица были серыми, а ауры — тусклыми, рваными, похожими на помехи на экране старого телевизора.

Я погрузился в этот океан диссонанса, чувствуя себя единственным настроенным инструментом в оркестре, где все музыканты оглохли. Моя нулевая аура позволяла мне скользить сквозь толпу незамеченным. Я не фонил. Я не привлекал внимания местных карманников, которые привыкли оценивать жертву по плотности излучения её кошелька. Для них я был просто серой тенью.

Ряды Апраксина двора встретили меня какофонией звуков и запахов. Прилавки ломились от ржавого железа, треснувших кристаллов кварца, мотков медной и серебряной проволоки, почерневших от перегрузок конденсаторов. Торговцы кричали, пытаясь перекричать друг друга, но их настоящая борьба шла в эфирном спектре — каждый пытался излучать агрессивную, подавляющую частоту, чтобы заставить покупателя подчиниться.

Я шел вдоль рядов, сканируя товар взглядом. Мой мозг, превратившийся в живой спектрометр, автоматически отсеивал мусор. Вот старик продает «боевые» кольца. Мусор. Кристаллы внутри выгорели на девяносто процентов, структура решетки разрушена, при попытке влить в них энергию они просто взорвутся, оторвав владельцу пальцы. Вот женщина предлагает «амулеты очарования». Примитивная частотная модуляция на уровне ста пятидесяти герц. Достаточно, чтобы вызвать легкое головокружение у собеседника, но не более того.

Мне нужен был стабильный генератор и источник питания.

Наконец, в самом темном и грязном тупике рынка, под навесом из промасленного брезента, я увидел то, что искал. За прилавком, заваленным деталями от промышленных акустических двигателей, сидел тучный мужчина с густой, всклокоченной бородой. Его левая рука была заменена грубым механическим протезом, суставы которого приводились в движение небольшим, слабо пульсирующим кристаллом.

Я подошел к прилавку и остановился, изучая развалы металла. Торговец поднял на меня тяжелый взгляд. Его собственная аура была вязкой, тяжелой, около двухсот герц. Ранг «Минор». Неплохо для барахольщика, но недостаточно, чтобы подавить мой разум.

— Чего надо, студент? — хрипло спросил он, окинув взглядом мой новый, но явно дешевый сюртук. — Здесь нет книжек по изящной словесности. Только железо для тех, кто умеет крутить гайки.

— Мне не нужны книги, — спокойно ответил я, скользя взглядом по деталям. — Мне нужен статор от списанного левитатора третьей модели. И желательно с неповрежденной резонансной вилкой.

Торговец удивленно хмыкнул. Левитаторы третьей модели использовались на старых грузовых баржах, которые курсировали по Фонтанке. Это было грубое, тяжелое оборудование, далекое от изящной магии аристократов.

— Губа не дура. Статор есть. Но зачем тебе вилка? Без питания она просто кусок бронзы.

— Это уже моя забота, — я посмотрел ему прямо в глаза. Мой спокойный, лишенный эмоций тон, не подкрепленный никаким магическим давлением, вызывал у местных разрыв шаблона. Они привыкли, что уверенность всегда сопровождается выбросом эфира. Я же был абсолютно пуст, но говорил как человек, контролирующий ситуацию.

— А ну, подвинься, немощь! — грубый толчок в плечо едва не сбил меня с ног.

Я обернулся. Трое. Типичная рыночная шпана. Местные стервятники, высматривающие в толпе чужаков со свежими сюртуками и без плотной магической ауры. У двоих рангов не было вовсе, у третьего, вожака со сломанным носом, аура едва мерцала на жалких шестидесяти герцах.

— Скидывай пальто, студент, — оскалился вожак, поигрывая короткой свинцовой трубой. — И карманы выворачивай. А то мы тебе твою пустую башку проломим.

В прошлой жизни я бы вызвал полицию. В этой — мой мозг мгновенно начал рассчитывать векторы атаки. Расстояние — полметра. Скорость замаха — низкая. Центр тяжести вожака смещен вперед.

Когда он шагнул ко мне, занося трубу, я не стал отступать. Я сделал резкий подшаг навстречу, уходя с линии удара, и ребром ладони ударил по лучевому нерву его вооруженной руки, одновременно подставив подножку. Вожак с воплем выронил трубу и, подгоняемый собственной инерцией, тяжело рухнул лицом на грязные доски прилавка.

Идеальная биомеханика.

Но на этом триумф науки закончился, столкнувшись с суровой реальностью физиологии. Мой разум работал как суперкомпьютер, но "железо" — тело семнадцатилетнего истощенного подростка — безбожно тормозило.

Я просто не успел развернуться. Второй бандит с размаху впечатал тяжелый кулак мне под ребра. Воздух со свистом вырвался из легких. Глаза застлала белая пелена. Третий сбил меня с ног подсечкой, и тяжелый сапог больно прилетел мне в бедро.

Я сжался на грязной земле, хватая ртом воздух и чувствуя солоноватый вкус крови на губах. Ошибка в расчетах. Я не учел предел прочности собственных мышц и связок. Каким бы гениальным ни был алгоритм, слабая гидравлика не вытянет тяжелый вес. Мне нужен спорт. Изнурительные тренировки. Иначе в этом мире грубой силы меня забьет любая уличная шавка, прежде чем я доберусь до великих тайн.

— Убью, гнида! — взревел поднимающийся вожак, хватаясь за трубу и вытирая разбитый нос.

— А ну, шаг назад, рванина! — раздался резкий, звенящий металлом женский голос.

Из темной глубины торговой палатки стремительно вышла девушка. Лет восемнадцати, с коротко стриженными темными волосами и мазком машинного масла на бледной скуле. В её руках не было изящной магической палочки или дорогого кольца. Она сжимала массивный гаечный ключ, рукоять которого была плотно обмотана медной проволокой с впаянным тусклым кристаллом.

— Остынь, Галицына! — огрызнулся вожак, хотя и сделал непроизвольный шаг назад. — Это наша добыча. Не лезь, княжна помоечная!

— Я сказала, пошли вон с точки моего отца, — девушка небрежно щелкнула тумблером на рукояти ключа.

Кристалл вспыхнул грязно-желтым. На пальце девушки синхронно мигнул неприметный перстень, создавая вокруг нее крошечную зону акустического вакуума — локальный глушитель. В воздухе раздался тошнотворный, низкочастотный инфразвуковой гул — около шестнадцати герц. Частота, вызывающая панический, неконтролируемый животный ужас и резонансные спазмы во внутренних органах.

Волна ударила по мне так же, как и по бандитам. Желудок мгновенно скрутило ледяным узлом, а в глазах потемнело от первобытного, биологического страха. Но в отличие от шпаны, мой разум понимал физическую природу этого явления. Я подавил нарастающую панику чистым усилием воли, заставив себя с силой выдохнуть и жестко напрячь диафрагму, сбивая опасный внутренний резонанс тканей.

Бандиты же побледнели, а вожак судорожно согнулся пополам, выронив трубу.

Это было незаконное, кустарно модифицированное устройство. И оно работало безотказно.

— Еще три секунды, и я выкручу мощность так, что ваши кишки наружу попросятся, — холодно процедила Галицына.

Шпану сдуло быстрее, чем осенний лист порывом ветра.

Я тяжело поднялся на ноги, стирая кровь с разбитой губы и морщась от боли в ушибленном боку. Ребра, к счастью, целы, но гематома будет знатной.

Девушка выключила свой "инфразвуковой ключ" и критически оглядела меня с ног до головы.

— Векторы ты считать умеешь, студент. Это я видела, — хмыкнула она, и в её умных, цепких глазах мелькнул неподдельный интерес. — А вот массу своего тела в уравнение подставить забыл. Против лома без массы не попрешь. Физику нужно подкреплять физиологией. И да, неплохо держишь инфразвук для того, у кого нет глушилки.

— Я уже сделал соответствующие выводы и внес корректировки в план развития, — прохрипел я, стараясь держаться ровно. — Спасибо за помощь. Галицына, верно? Громкая фамилия для Апраксина двора.

Тучный торговец за прилавком тяжело вздохнул.

— Моя дочь, Юлия. Остра на язык и слишком любит возиться с запрещенными частотами. Не обращай внимания, парень. А ты, Юля, иди в подсобку. Нечего светить глушилкой, сюда жандармы иногда заглядывают.

Юлия Галицына. Представительница древнего аристократического рода, оказавшаяся на дне общества и собирающая инфразвуковое оружие в подсобке барахолки. От неё буквально веяло скрытым бунтом и непризнанным инженерным гением. В Империи, где магия была монополизирована высокочастотной элитой, такие, как она, обычно становились ядром революционного подполья. Очень полезное знакомство на будущее.

Она бросила на меня еще один изучающий взгляд, фыркнула и скрылась за брезентовым пологом.

— Так на чем мы остановились? — торговец потер переносицу механическим протезом.

— На блоке от левитатора, — я снова переключился на ледяную деловую волну, игнорируя пульсирующую боль в боку.

Торговец поковырялся в ящике под прилавком и с лязгом выложил передо мной массивную, покрытую копотью деталь. Это был тяжелый стальной кожух, внутри которого скрывался U-образный кусок бронзы. Калибровочный камертон — деталь, отвечавшая за синхронизацию хаотичных колебаний дешевого эфирного топлива.

Я провел пальцем по металлу. Механических повреждений нет. Сплав качественный. Если извлечь внутреннюю вилку и укоротить её рожки на пару миллиметров, изменив массу и жесткость, можно добиться идеальной частоты в триста герц.

— Три рубля, — буркнул торговец.

— Один, — невозмутимо парировал я. — У неё микротрещина у основания левого рожка внутреннего резонатора. При подаче мощности свыше тысячи герц она рассыплется от напряжения. Для баржи она уже мертва. А мне сойдет на сувенир.

Мужчина нахмурился, вглядываясь в деталь, затем выругался себе под нос. Трещину не было видно невооруженным глазом, но мой мозг проанализировал микроструктуру металла по тому, как он отражал рассеянный уличный свет.

— Забирай за полтора, глазастый, — сдался он.

— Заберу за один. Но мне нужна еще одна деталь, — я перевел взгляд на небольшую картонную коробку, стоящую в дальнем углу прилавка. В ней, словно потухшие стекляшки, лежали десятки отработанных магических накопителей. — Источник питания.

— Это шлак, парень, — торговец махнул своим механическим протезом. — Мертвые камни. Их емкость исчерпана. Они даже искру не выдадут. Студенты иногда берут их для лабораторных опытов по остаточному излучению, но толку от них ноль. Продам на вес. Рубль за горсть.

Я запустил руку в коробку. Обычный человек, даже сильный маг, действительно почувствовал бы лишь холодный, пустой камень. В этом мире считалось, что если кристалл перестал светиться и откликаться на вливание эфира, он «умер».

Но физика говорит обратное. Кристалл не умирает, если его внутренняя структура цела. Его просто «заклинивает» от перенапряжения. Мельчайшие частицы внутри намертво сцепляются друг с другом, перекрывая ток энергии. Местные маги просто не знали, как снять этот механический ступор, считая камень навсегда потухшим.

Я перебирал холодные камни, пока мои пальцы не наткнулись на осколок горного хрусталя размером с фалангу большого пальца. В нем не было ни капли свечения, но мой внутренний сканер уловил микроскопическое, запертое внутри напряжение. Диполи были целы. Кристалл был не пуст — он был заблокирован из-за перегрузки. Внутри таился хаотичный, «грязный» потенциал, готовый выплеснуться наружу, если правильно снять напряжение.

— Беру этот, — я вытащил осколок. — Итого, блок и камень. Рубль и пять копеек за всё.

Торговец пожал плечами, принимая монеты. Ему казалось, что он выгодно сбыл кусок стального лома и кусок стекла сумасшедшему студенту.

Мне нужны были еще две вещи. Медная проволока малого сечения для создания индуктивной катушки и инструмент. Я прошел еще несколько десятков метров по рынку и за рубль приобрел моток отличной изолированной меди и старый, зазубренный напильник по металлу. У того же торговца, за дополнительные пятьдесят копеек, я арендовал на час место в глубине его грязной палатки — старый, покрытый пятнами мазута верстак с массивными чугунными тисками.

Хозяин смотрел на меня с подозрением, но серебро сделало свое дело. Он вернулся к прилавку, оставив меня в относительном одиночестве.

Я разложил свои сокровища на верстаке. Первым делом пришлось вооружиться отверткой и открутить тяжелый стальной кожух, который я тут же сбросил в мусорную корзину. Мне нужна была только сама бронзовая вилка — изящная деталь размером не больше портсигара. Рядом легли мутный осколок кристалла, моток медной проволоки и напильник. Из этого мусора мне предстояло собрать компактный генератор ложной ауры ранга «Минор-Плюс», который не будет оттягивать карман.

Процесс начался с калибровки.

Первое — резонатор. Триста герц. Нота «Ре» первой октавы, если переводить на музыкальный язык. Я зажал бронзовую вилку в тиски так, чтобы U-образная часть торчала вверх. Взял напильник.

Физика акустического резонатора проста: частота колебаний прямо пропорциональна жесткости материала и обратно пропорциональна его массе. Чтобы повысить частоту низкочастотного корабельного камертона, мне нужно было уменьшить массу рожков, спилив их концы.

Я ударил по бронзе рукояткой напильника. Металл отозвался густым, вибрирующим гулом. Мой мозг мгновенно расшифровал звук: сто семьдесят герц. Слишком низко.

Я принялся за работу. Металл со скрежетом поддавался зазубренному инструменту. Я стачивал миллиметр за миллиметром, соблюдая идеальную симметрию обеих ветвей вилки, чтобы избежать диссонанса и паразитных гармоник. Физический труд в теле слабого подростка давался тяжело. Спина быстро взмокла, дыхание участилось, а на непривычных к работе ладонях начали вздуваться красные пятна будущих мозолей.

Но разум академика Шелеста, привыкший к многочасовым монотонным расчетам в ЦЕРНе, подавлял слабость тела. Это была чистая математика, воплощенная в металле.

Спустя двадцать минут я снова ударил по вилке. Двести сорок герц. Еще немного. Спустя еще десять минут напряженной работы напильником: двести девяносто пять герц. Почти. Я прошелся по краям легкими, сглаживающими движениями, снимая микроскопические доли миллиграмма бронзы.

Последний удар. Звук был чистым, плотным, почти осязаемым. Мой внутренний спектрометр моргнул и выдал точное значение: 300.0 герц. Идеальный резонанс. Камертон был готов.

Второе — источник питания. Мертвый кристалл. Я вынул камень из кармана. Чтобы разбудить его, мне нужно было разрушить внутреннюю фазовую блокировку. В лаборатории я бы использовал ультразвуковую ванну высокой мощности. Здесь у меня были только собственные руки и закон сохранения энергии.

Я положил кристалл на металлическую наковальню верстака. Взял в правую руку тяжелый стальной молоток, валявшийся среди инструментов торговца. Бить по кристаллу было нельзя — он бы просто разлетелся в пыль. Мне нужно было создать точечный, микросекундный импульс кинетической энергии, который прошел бы сквозь кристаллическую решетку и выбил заклинившие диполи из мертвой точки.

Я закрыл глаза. Успокоил дыхание. Настроил свой собственный пульс на стабильные шестьдесят ударов в минуту. Я превратил свою руку, держащую молоток, в идеальный маятник.

Я не стал размахиваться. Я просто опустил молоток на кристалл, но в самый последний миллиметр перед ударом я резко, с максимальной скоростью, сократил мышцы предплечья, превращая мягкое падение в жесткий, хлесткий щелчок.

Клац!

Сталь ударила по кварцу. Сила удара была мизерной, но импульс передачи энергии — колоссальным. Это был идеальный упругий удар.

Внутри кристалла раздался тихий, почти неслышный хруст. Фазовый замок лопнул. Мгновенно, словно прорвавшаяся плотина, из камня хлынул хаотичный, диссонансный поток энергии. Кристалл не засветился ровным светом — он начал мерцать грязно-серым, фиолетовым и желтым, излучая в пространство дикий эфирный шум, охватывающий диапазон от десяти до десяти тысяч герц.

Камень ожил, но он кричал всеми голосами сразу. Если я принесу этот кусок хаоса к воротам Академии, сканеры не просто раздавят меня — они вызовут гвардию, решив, что я несу нестабильную эфирную бомбу.

Третий этап — сборка. Фильтрация и модуляция сигнала.

Я закрепил пульсирующий, обжигающий пальцы кристалл у самого основания бронзовой вилки, там, где сходились её рожки. Затем взял моток медной проволоки и начал плотно, виток к витку, наматывать её вокруг кристалла и станины камертона, создавая индуктивную катушку.

Физика таких кристаллов позволяет превращать давление в энергию, а саму энергию — обратно в физическое движение. Местные маги просто выплескивали этот эфир наружу, чтобы творить заклинания. Я же пустил дикую силу камня на то, чтобы заставить бронзу механически вибрировать. Медная проволока стала отличным проводником, передающим эту дрожь металлу.

Хаотичные вибрации кристалла передались на металл. Бронзовая вилка мелко, болезненно задрожала. Но магия физики в том, что резонатор поглощает и усиливает только ту частоту, на которую он настроен. Вся грязь, все паразитные волны от десяти до десяти тысяч герц разбивались о жесткость бронзы, уходя в тепло (металл начал ощутимо нагреваться). И лишь одна частота — ровно триста герц — находила отклик в рожках камертона.

Бронза начала петь. Сначала тихо, затем всё громче и плотнее. Хаотичное мерцание кристалла сгладилось, подчиняясь геометрии металла. Грязный серый свет сменился ровным, стабильным изумрудным сиянием.

Генератор ложной ауры работал. Металл и стекло в симбиозе выдавали чистейший, искусственный эфирный фон ранга «Минор-Плюс». Триста герц. Ни больше, ни меньше.

Я вытер лоб тыльной стороной ладони. Руки слегка дрожали от физического и умственного перенапряжения. Я создал магический артефакт, не используя ни капли магии. Только сопромат, акустику и немного удачи.

Я отдал торговцу молоток, сунул свое творение во внутренний карман сюртука, поближе к сердцу, чтобы система сканирования считала сигнал как исходящий от моего собственного биополя, и покинул Апраксин двор.

Обратный путь к Академии Вибраций занял меньше часа. Город всё так же гудел, левитирующие кэбы шелестели по асфальту, но теперь я не чувствовал себя чужаком в этой симфонии. У меня был свой инструмент. Пусть скрытый, пусть искусственный, но он давал мне право голоса.

Площадь перед грандиозными воротами всё так же была полна аристократической молодежи. Матово-черной кареты давешнего Магистра уже не было — видимо, он всё-таки решил не тратить время на "пустоту" и отправился на лекции. Охранники в тяжелых, укрепленных эфирными пластинами мундирах скучающе наблюдали за потоком студентов, проходящих через сканирующую арку.

Я подошел к турникету. Сердце в груди отбивало рваный ритм — реакция тела на смертельную опасность. Если я ошибся в расчетах хотя бы на один герц, гравитационный пресс системы безопасности сломает мне позвоночник прежде, чем я успею сделать шаг назад.

Я заставил себя успокоиться. Я — Виктор Шелест. Мои уравнения не дают сбоев.

Я шагнул в зону сканирования.

Невидимая сетка эфирных лучей мгновенно впилась в меня. Система начала процесс опроса. Мое собственное тело, по-прежнему оставаясь «Нулем», не давало никакого отражения. Я был пустотой. Но прямо на уровне моей грудной клетки пульсировал бронзово-хрустальный симбионт.

Сканер ударил по артефакту, и артефакт ответил. Ответил ровным, чистым, математически безупречным эхом на частоте триста герц.

Для бездушной машины это означало только одно: перед ней находится адепт ранга «Минор-Плюс». Достаточно сильный, чтобы иметь право войти в храм науки, и достаточно слабый, чтобы не представлять угрозы.

Массивный черный металл арки над моей головой вспыхнул мягким, разрешающим зеленым светом. Тяжелые кинетические затворы с тихим щелчком раздвинулись, пропуская меня внутрь. Никакого давления, никакой тревоги. Идеальный акустический стелс, построенный за два рубля на коленке.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сведенные судорогой мышцы спины, и шагнул на территорию Академии.

Внутренний двор поражал воображение. Это был даже не двор, а настоящий парковый комплекс, укрытый под гигантским полупрозрачным куполом. Купол не поддерживался колоннами — он висел в воздухе, опираясь на систему стационарных стоячих волн. Звуковое давление удерживало тысячи тонн специального закаленного стекла на высоте пятидесяти метров. С физической точки зрения это было настоящее безумие, чудо инженерии, требовавшее колоссальных энергетических затрат, но демонстрирующее абсолютную власть Империи над законами природы.

Вокруг гуляли студенты. Группами и поодиночке. Они обсуждали лекции, смеялись, кто-то прямо на ходу жонглировал небольшими шаровыми молниями, развлекая девушек. Пространство было пропитано десятками различных частот. Здесь были «Миноры», «Медиумы», и даже несколько «Магистров», чей тяжелый, давящий фон заставлял воздух вокруг них слегка рябить.

Я прошел мимо статуи основателя Академии — сурового бородатого мужчины с камертоном в вытянутой руке. Мой путь лежал в центральный корпус, где, согласно обрывкам памяти Александра Волкова, находились Великие Архивы. Место, где хранились чертежи, теории и, возможно, ключи к пониманию того, что именно нашел мой отец перед тем, как его сожгли.

Массивные дубовые двеи центрального корпуса открылись передо мной автоматически — сенсоры внутри здания считали мой фальшивый трехсотгерцовый фон и признали за своего.

Я оказался в гигантском холле, залитом мягким светом эфирных ламп. Пол из черного мрамора глушил шаги, а уходящие в бесконечную высоту стеллажи были заставлены миллионами фолиантов, свитков и кристаллов памяти.

В центре холла, за массивной кафедрой из красного дерева, сидел Архивариус. Сухой, жилистый старик в мантии глубокого синего цвета. На его шее висел массивный амулет — целая связка кристаллов, переливающихся в сложном полифоническом ритме. Его личный ранг был явно запредельно высок, но он держал его под идеальным контролем, не излучая ни капли лишнего шума. Истинный профессионал.

Он поднял глаза от какой-то древней рукописи и посмотрел на меня поверх очков-половинок. Его взгляд был острым, как скальпель хирурга. Он не смотрел на мой дешевый студенческий сюртук. Он смотрел прямо в мою суть, словно пытаясь прочесть мой эфирный код.

— Первый курс? — его голос был сухим и шелестящим, как переворачиваемые страницы. — Ранг «Минор-Плюс»... Едва-едва дотянул до проходного балла. Удивительно, как тебя вообще зачислили с таким бледным фоном, юноша. Что тебе нужно в Главном Хранилище? Раздел адаптивной теории для новичков находится в восточном крыле.

— Именно она мне и нужна, господин архивариус, — я вежливо склонил голову, поддерживая образ заурядного, знающего свое скромное место новичка. Спрятанный в кармане артефакт мерно пульсировал, безупречно держа легенду. — Вводный курс по базовым гармоникам и, если позволите, формуляр для работы в общих залах.

Старик хмыкнул, потеряв ко мне интерес. Заурядная бездарность, пришедшая протирать штаны. Идеально.

Пока он скрипел пером, выписывая мне временный читательский билет, мой внутренний «спектроанализатор» работал на пределе, сканируя пространство.