Господин Нуль

В глубине доходного дома раздался тяжелый, медный удар колокола. Час, данный мне Рыжим, истек. Но вместо банды коллекторов на улице, прямо под окнами, послышались ритмичные, чеканные шаги патруля. Мадам Курагина всё-таки успела поднять тревогу. Гвардейские сапоги — это не лапти бандитов. Четкий ритм 120 шагов в минуту. Порядок Империи опередил Рыжего и пришел за своим мусором.

— Тебе пора, Саша, — выдохнула Софья, и в её взгляде теперь было не только любопытство, но и робкая надежда. — Черный ход за кухней, через мусорные баки. Уходи через дворы на Моховую. Я задержу их, скажу, что ты выпрыгнул в окно.

— Я этого не забуду, Софья. Когда я изменю частоту этого города, ты будешь первой, кто услышит новую мелодию, — я накинул облезлое пальто, скрывающее худобу моего нового тела, и бесшумно вышел в темный коридор.

Петербург встретил меня удушливым запахом угольной гари, сырости и резко ионизированного воздуха — следствием безостановочной работы тысяч эфирных генераторов и плохо изолированных магистралей, постоянно секущих атмосферу микроразрядами. Я шел по лабиринту дворов-колодцев, вглядываясь в каждый кирпич, в каждую трещину. Этот мир не был декорацией — он был сложнейшим физическим объектом, который мне предстояло изучить. Серое небо было расчерчено черными линиями эфирных кабелей, по которым под огромным напряжением текла энергия великих родов. Где-то высоко в облаках, скрытый смогом, величественно и грозно плыл бронированный военный крейсер. Его огромные двигатели издавали низкое, властное рычание, которое подавляло волю любого прохожего.

Я вышел на Литейный проспект и замер, оглушенный обилием данных. Здесь мир раскрывался во всей своей пугающей красе. Я видел, как люди проходят мимо рекламных витрин, даже не замечая, что те пульсируют на частоте легкого ментального внушения. Я наблюдал за патрульными городовыми, чьи мундиры были укреплены эфирными щитами, постоянно «фонящими» на частоте около двух килоферц. Это была не просто магия — это была тотальная технологическая среда, где каждый аспект жизни был «озвучен» определенной частотой.

Я шел сквозь толпу, стараясь быть максимально незаметным, и одновременно с этим жадно впитывал информацию. Вот промчался роскошный паровой кэб, его двигатель работал почти бесшумно, выдавая чистейший гармонический ряд — признак дорогого, качественного магического кристалла. А вот мимо проковылял старик в лохмотьях, от которого исходил такой тяжелый, диссонансный гул, что у меня на мгновение заложило уши. Бедность здесь была не просто социальным статусом — она была акустическим увечьем, мешающим человеку встроиться в общий ритм.

«Они не живут, они звучат», — подумал я, наблюдая за прохожими. — «И каждый пытается звучать чуть чище и громче соседа, чтобы не быть раздавленным фоновым шумом города. Какая чудовищная, великолепная неэффективность».

Моя задача стала яснее. Мне не нужно было затевать игру прямо сейчас. Мне нужно было научиться имитировать этот шум, понять, как встраиваться в этот спектр и как исчезать из него. Я должен был стать не игроком, а архитектором, который сначала изучает почву перед тем, как заложить фундамент. Я должен был понять, почему мой эксперимент в ЦЕРНе привел меня именно сюда. Была ли это случайность или результат изысканий моего нового отца?

Я остановился у края проспекта. Впереди, в золотом мареве заката, пропитанном промышленным дымом, высились грозные шпили Академии Вибраций — бастиона тех, кто возомнил себя богами только потому, что их души звучали чуть громче остальных.

— Ну что ж, — прошептал я, глядя на шпили, пронзающие небо. — Посмотрим, готова ли ваша великая симфония к настоящему, научному диссонансу. Но сначала я узнаю, как вы держите свои инструменты. И почему вы так боитесь тишины.

Я шагнул в толпу, растворяясь в городском шуме. Сегодня началась история не нищего бастарда Саши Волкова и не академика Виктора Шелеста, а совершенно нового человека. Архитектора, который пришел, чтобы перенастроить саму эту реальность под свои законы.

Глава 2

Разница между «Дном» Петербурга и его центральными районами ощущалась не визуально. Она ощущалась акустически.

Чем дальше я уходил от покосившегося доходного дома мадам Курагиной, тем сильнее менялась тональность мира. В трущобах реальность дребезжала, как несмазанная телега на булыжной мостовой: низкочастотные гулы, хаотичные выбросы дешевых амулетов, грязный магический смог, оседающий на легких. Но стоило мне пересечь невидимую границу, пролегающую по набережной Фонтанки, как хаос начал структурироваться.

Я вышел на широкий проспект и на мгновение остановился, позволяя своим новым, обостренным чувствам впитать картину альтернативного девятнадцатого (или какого тут по счету?) века.

Этот Петербург не знал запаха лошадиного навоза и конных экипажей. По идеально ровному асфальтовому покрытию, мягко шелестя, проносились обтекаемые безмоторные кэбы. Они не касались земли — их удерживала в воздухе плотная акустическая подушка. Звуковые левитаторы, вмонтированные в днище, постоянно излучали плотные волны, отталкивающиеся от твердого покрытия. Это было элегантно, но, как физик, я сразу отметил чудовищно низкий КПД: чтобы удержать тонну металла в воздухе звуком, требовались гигантские затраты энергии.

Вместо привычных уличных газовых фонарей вдоль проспекта высились изящные чугунные столбы, увенчанные кристаллами. Они не горели огнем. Кристаллы улавливали фоновый шум города — шаги тысяч людей, гул левитирующих экипажей, разговоры — и преобразовывали эту кинетическую вибрацию в мягкий, ровный люминесцентный свет. Гениальное решение с точки зрения преобразования энергии. Город сам освещал себя своим же шумом.

Воздух здесь был другим. Исчез запах гари и гнили. На углу улицы я заметил массивную бронзовую тумбу с решетками, из которой доносился едва уловимый комариный писк. Ультразвуковой очиститель. Устройство генерировало высокочастотные волны, которые буквально разбивали частицы пыли и сажи в воздухе на безвредные атомарные фракции, создавая вокруг иллюзию горной свежести. Никаких освежителей — только жесткая вибрационная чистка пространства.

Но самым впечатляющим зрелищем были фасады зданий. Вместо бумажных афиш и деревянных вывесок владельцы магазинов использовали резонансные проекторы. Устройства заставляли молекулы воздуха в определенной зоне колебаться так быстро, что те начинали излучать фотоны, формируя объемные, полупрозрачные изображения. Прямо надо мной в воздухе вращалась огромная, сотканная из золотистого света чашка кофе, рекламирующая заведение «Эфирная Турка».

Мир был пропитан магией, которая на поверку оказалась гипертрофированной физикой волн. Местные называли это «Эфиром» и «Резонансом Души». Я называл это полем для непаханых исследований.

Мой живот издал предательский, низкочастотный звук, напомнив, что кусок сыра, хлеб и вяленое мясо от Софьи — это лишь капля в море для растущего, истощенного организма. Мне нужны были нормальная одежда, белок, глюкоза и информация. И для всего этого были нужны деньги. Которых у меня, разумеется, не было.

Я сунул руки в карманы потертого, слишком широкого в плечах пальто и направился в сторону гудящей площади, где располагались торговые ряды. Если где-то и можно быстро найти наличные, не прибегая к грубому грабежу, так это там, где люди добровольно готовы расстаться с ними ради развлечения.

Сенная площадь в этом мире мало чем отличалась от своего исторического аналога по духу, но разительно отличалась по исполнению. Вместо деревянных лотков — изящные стеклянные павильоны с климат-контролем (работающим, очевидно, на эффекте Пельтье, но запитанным от магических накопителей). Вместо крикливых зазывал — локальные акустические проекторы, транслирующие рекламные лозунги прямо в уши прохожих, стоит только пересечь невидимый звуковой барьер.

Я бродил между рядами, анализируя экономику. Валютой служили имперские рубли, но не золотые. В ходу были монеты со впаянными микрокристаллами эфира. Медь, серебро, платина — ценность определялась чистотой и емкостью кристалла в центре монеты. Энергия была реальным золотым стандартом.

Вскоре мое внимание привлекла толпа зевак, собравшаяся у подножия памятника какому-то местному полководцу. В центре круга стоял щуплый, вертлявый мужчина средних лет в ярком, но заношенном сюртуке. На его голове красовался нелепый цилиндр. Типичный уличный фокусник. Но в этом мире фокусы работали иначе.

На небольшом складном столике перед ним лежал гладкий черный камень, размером с кулак. В камень был вмонтирован крупный кристалл, излучающий мягкое рубиновое сияние.

— Подходите, господа! Не стесняйтесь! — вещал фокусник, его голос был искусственно усилен крошечным резонатором на воротнике. — Аттракцион «Удержи Искру»! Правила просты, как первый закон Империи! Кладете на стол серебряный рубль. Беретесь за кристалл обеими руками. Если продержитесь десять секунд — забираете десять рублей! Десятикратная выгода за десять секунд вашего времени!

Толпа гудела, но желающих не находилось. Я протиснулся поближе, включив свой внутренний «спектроанализатор».

Камень был не просто игрушкой. Это был генератор нарастающей амплитуды. Когда человек хватался за кристалл, устройство начинало подавать эфирную вибрацию. Сначала приятное тепло. На третьей секунде — жжение. На пятой — частота колебаний входила в резонанс с болевыми рецепторами на коже ладоней, создавая иллюзию того, что в руках зажат раскаленный угли. На восьмой секунде нервная система обычного человека не выдерживала, и мышцы рефлекторно разжимались.

Простейший, но гениальный обман, основанный на незнании физиологии. Фокусник, разумеется, мог менять частоту генератора незаметным поворотом кольца на своем пальце, подстраивая её под выносливость жертвы.

Пока я анализировал прибор, из толпы вышел здоровенный детина в фартуке мясника.

— Давай я попробую, свистун, — прогудел он, бросив на стол блестящую серебряную монету. — У меня руки к кипятку привыкшие, чаны голыми руками таскаю.

— Извольте, сударь! — Фокусник театрально поклонился, незаметно крутанув кольцо. — Десять секунд! Время пошло!

Мясник обхватил кристалл своими огромными лапищами. Первые три секунды он улыбался. На четвертой его улыбка сползла. На шестой на его лбу выступила испарина, а челюсти плотно сжались. Камень в его руках начал угрожающе гудеть, вибрируя на частоте около трех тысяч герц.

На восьмой секунде мясник с рыком отдернул руки. Его ладони покраснели, хотя ни ожогов, ни волдырей не было. Боль была фантомной, вызванной стимуляцией нервов.

— Бесовская штуковина! — рявкнул он, дуя на ладони, и, зло сплюнув, растворился в толпе под смешки зрителей.

Фокусник ловко смахнул серебряный рубль в карман.

— Кто следующий, господа? Неужели в столице не осталось крепких духом мужчин?

Я окинул взглядом свою тощую фигуру в облезлом пальто. Мои шансы выглядели комично. Но физика не обращает внимания на размер бицепса.

Я шагнул вперед.

— Я попробую.

Толпа затихла на секунду, а затем разразилась хохотом.

— Эй, малец, ты бы шел отсюда! — крикнул кто-то из задних рядов. — Тебя этот камень пополам переломит!

Фокусник смерил меня презрительным взглядом, отметив и худые запястья, и бледность, и дешевую одежду. Он даже не стал проверять мой ранг — сенсоры в таких устройствах реагировали на магический фон, а от меня не исходило ничего. Я был абсолютным «Нулем».

— Мальчик, это развлечение для господ с деньгами, — скривился фокусник. — У тебя есть серебряный рубль?

— Нет, — спокойно ответил я, подходя вплотную к столу. — Но у меня есть кое-что получше.

Я расстегнул ворот пальто и отцепил от подкладки серебряную булавку с крошечным, но очень чистым кристаллом. Единственная ценная вещь, оставшаяся от прежнего Саши Волкова. Память о матери. Внутри меня что-то болезненно кольнуло — отголосок чужой сыновней привязанности. Я жестко подавил эту эмоцию. Мне нужны стартовые ресурсы, а сентиментальность в бюджет не положишь.

— Артефактная булавка, — я положил её на стол. — Чистота кристалла — вторая категория. Стоит минимум пятнадцать рублей в любой ломбардной лавке. Если я продержусь десять секунд, ты отдаешь мне всё серебро, что есть у тебя в кармане. Если нет — забираешь её.

Фокусник жадно блеснул глазами. Глазомер у него был отличный, он сразу понял, что булавка настоящая. Он оценивающе посмотрел на меня. В его понимании, тощий мальчишка-безмаг не продержится и четырех секунд. Легкая добыча.

— Идет! — он хлопнул ладонью по столу. — Берись за камень, парень. И не плачь, когда обожжешься.

Я положил обе руки на гладкую, прохладную поверхность камня. Кристалл между моими ладонями был теплым.

— Время пошло! — выкрикнул фокусник и тут же, не теряя времени, крутанул кольцо на своем пальце до упора. Он решил не играть со мной, а сразу выдать максимальную частоту, чтобы закончить шоу.

Кристалл вспыхнул агрессивным багровым светом. Вибрация ударила мне в ладони. Четыре тысячи герц. Пять тысяч. Волна пошла по нервным окончаниям, стремясь добраться до мозга и заставить его послать сигнал «ОПАСНОСТЬ! БРОСЬ!». Это было похоже на то, как если бы я сунул руки в улей разъяренных электронных пчел.

Толпа замерла в ожидании, когда я закричу.

Но я закрыл глаза и улыбнулся.

Для мясника или любого другого жителя этого мира эта боль была непреодолимой, потому что их тела имели собственную частоту, которая вступала в диссонанс с камнем. Их каналы сопротивлялись.

Но я был Нулем. Идеальной тишиной. И я знал правило суперпозиции волн.

Я не стал бороться с вибрацией. Бороться с волной — значит тратить энергию впустую. Вместо этого я расслабил мышцы рук и позволил вибрации кристалла беспрепятственно войти в мое эфирное тело. Я сделал свои ладони акустически прозрачными. Волна прошла сквозь кожу, мышцы и кости, не встретив сопротивления, не найдя точки для резонанса, и ушла в землю через подошвы моих ботинок.

Семь секунд. Восемь секунд.

Лицо фокусника начало вытягиваться. Он судорожно крутил кольцо, поднимая частоту до предела. Камень гудел так, что стол под ним начал мелко подпрыгивать. Воздух вокруг кристалла исказился от микровибраций.

Но я стоял неподвижно. Мои руки лежали на камне так же спокойно, как если бы это был кусок льда. Я даже не вспотел.

Десять секунд. Одиннадцать. Двенадцать.

— Кажется, время вышло, — спокойно констатировал я, убирая руки от бешено вибрирующего кристалла, чье багровое свечение тут же начало угасать, лишившись проводника.

В толпе повисла гробовая тишина, которая через мгновение взорвалась одобрительными криками и аплодисментами.

— Ай да пацан! — Уделал свистуна! — Плати, шарлатан!

Фокусник побледнел. Он смотрел на свои руки, на кольцо, на камень, не понимая, как его безотказная схема дала сбой.

— Т-ты… ты жулик! — прошипел он, подаваясь вперед. — У тебя артефакт поглощения! Ты обчистил мой камень!

Он потянулся к моей булавке, но моя рука оказалась быстрее. Я накрыл его пальцы своей ладонью и слегка сжал. Совсем чуть-чуть. Но ровно в той фазе, в которой вибрировало его собственное сердце.

— Не советую, — мой голос был тихим, чтобы его слышал только фокусник, но в нем лязгнул металл. — Твой генератор работает на частоте пяти тысяч герц. Моё тело сейчас заземлило эту волну. Но если я решу вернуть её обратно, прямо по твоим кровеносным сосудам к клапанам сердца… боюсь, местная скорая помощь, или как её тут называют, не успеет доехать.

В глазах мужчины мелькнул первобытный ужас. Он понял, что я не блефую. Он почувствовал холод этой угрозы.

— Плати, — повторил я.

Дрожащими руками фокусник выгреб из кармана сюртука горсть серебряных и медных монет. Около двадцати рублей. Хватит на первое время. Я сгреб деньги в карман, забрал свою булавку и, не оборачиваясь, зашагал прочь под удивленные шепотки толпы.

Первый урок усвоен: в мире, где все полагаются на костыли в виде магических артефактов, знание фундаментальной механики делает тебя почти неуязвимым.

Через сорок минут я сидел в небольшой, чистой таверне на окраине Литейного проспекта. Передо мной стояла пустая тарелка из-под наваристого мясного рагу и чашка отличного черного кофе. Пищу здесь готовили не на огне, а в термо-резонаторах — металлических шкафах, которые заставляли молекулы воды внутри продуктов колебаться и разогреваться изнутри. Идеальная микроволновка девятнадцатого века. Еда получилась равномерно прогретой, сохранив все соки. Я наслаждался каждой молекулой белка, которая поступала в мою кровь, восстанавливая работоспособность мозга.

Мой внешний вид тоже претерпел изменения. За десять серебряных я приобрел в лавке подержанных вещей строгий, темно-серый студенческий сюртук, чистую белую рубашку и приличные ботинки. Одежда была не новой, но её обработали в акустической химчистке — ни пылинки, ни запаха. Теперь я не выглядел как портовый оборванец. Я выглядел как бедный, но гордый студент. Идеальная социальная маскировка.

Выйдя из таверны, я направился к своей главной цели. Академия Вибраций.

Издали она казалась просто грандиозным архитектурным ансамблем, выполненным в стиле тяжелого имперского ампира. Но чем ближе я подходил, тем яснее становился её истинный масштаб.

Комплекс Академии не был просто построен из камня. Он был высечен, отлит и собран как гигантский музыкальный инструмент. Башни, шпили, арки — все пропорции подчинялись правилу золотого сечения и акустической гармонии. Здания были облицованы полированным гранитом с вкраплениями метеоритного железа, которое работало как отражатель эфирных волн.

Даже воздух вокруг Академии казался другим. Он был плотным, перенасыщенным статической индукцией и фоновыми микровибрациями. Обыватели старались обходить высокие кованые ограды стороной, инстинктивно чувствуя давящую тяжесть этих акустических частот.

Главные ворота представляли собой грандиозную триумфальную арку из черного металла. Это был не просто вход, это был первый рубеж обороны. В арку были вмонтированы сложнейшие сканеры. Я видел, как они работают: невидимая сетка эфирных лучей сканировала каждого проходящего, считывая частоту его души — его «ранг».

Для прохода внутрь требовался минимальный уровень — «Минор-Плюс». Если частота входящего была ниже или отсутствовала, арка просто блокировала проход жестким кинетическим барьером. Местные студенты проходили сквозь арку с легкой скукой на лицах, и каждый раз металл ворот мягко светился зеленым.

По правилам, слуги, рабочие и прочий «низкочастотный» персонал заходили через задний двор, где их досматривали вручную. Но я не собирался прятаться. Если я хочу получить доступ к библиотеке, мне нужно войти через парадный вход. Как полноправный субъект этого мира.

Я подошел к площади перед воротами. Здесь царила своя атмосфера. Роскошные акустические кареты высаживали отпрысков великих родов. Золотое шитье на мундирах, надменные взгляды, дорогая парфюмерия, смешанная с запахом эфира. Это была элита. Те, кто с рождения привык, что мир вибрирует в такт их желаниям.

Я спокойно зашагал прямо к арке.

В этот момент рядом со мной с легким шипением опустилась на асфальт матово-черная карета с гербом в виде стилизованного сокола. Дверца распахнулась, и из неё вальяжно вышел молодой человек лет девятнадцати. На нем был щегольской мундир старшекурсника с серебряными эполетами. На пальцах — целая россыпь дорогих накопителей, фонящих на частоте не ниже шести тысяч герц. Ранг «Магистр». Высокая птица.

Он бросил взгляд на Академию, затем на свои начищенные до блеска сапоги, а затем его глаза наткнулись на меня. Я стоял всего в паре шагов, преграждая ему идеальный маршрут к воротам.

В его взгляде не было ненависти. Было только легкое раздражение, словно он увидел мусор, который дворник забыл убрать с ковра.

— Пошел прочь, пустота, — бросил он и брезгливо махнул рукой в перчатке.

Это не было физическим ударом. Он использовал эфирную волну. Кинетический толчок, невидимый глазу плотный фронт воздуха, который должен был отбросить меня на несколько метров в сторону, как пушинку. Для него это было так же естественно, как отмахнуться от назойливой мухи.

Я почувствовал приближение волны. Её структура была примитивной — просто грубое уплотнение пространства, летящее мне в грудь.

Инстинкт прежнего Саши Волкова кричал: сжаться в комок, закрыть голову руками, умолять о пощаде. Мой разум академика Шелеста просчитал траекторию, плотность и фазу этой волны за долю секунды.

В любой одиночной бегущей волне нет безопасных зон. Но этот юнец бросил свою магию небрежно, слишком широким фронтом. Часть кинетического импульса неизбежно должна была ударить в отполированную гранитную брусчатку передо мной и отразиться. Прямая волна и отраженная. Когда гребень одной встречается со спадом другой, происходит деструктивная интерференция — волны взаимно гасят друг друга, создавая локальную зону нулевого давления.

Я не стал выставлять блок. Не стал уворачиваться. Мой мозг уже решил систему дифференциальных уравнений. Я просто сделал короткий, геометрически выверенный шаг вперед и чуть в сторону, смещая центр тяжести в ту единственную точку пространства, где прямая и отраженная волны пересекались в идеальном противофазном резонансе.

Воздух взревел. Спрессованный эфир ударил со всех сторон, но в точке моего нахождения векторы давления просто обнулились. Кинетический шторм разорвался вокруг меня, обогнув мое тело по идеальной параболе. Ударная волна обрушилась на брусчатку позади, подняв в воздух облако пыли и мелкого мусора. Пальто на моих плечах лишь слегка дрогнуло от вторичных завихрений воздуха.

Молодой аристократ замер. Его свита — двое хмурых охранников — инстинктивно схватились за рукояти своих палашей.

— Что за… — пробормотал аристократ, сдвинув брови. Он явно не понял, почему его магия не сработала. Он посмотрел на меня внимательнее, пытаясь «прощупать» мой ранг. Ничего. Звенящая, пугающая тишина.

— Волны, летящие в пустоту, имеют свойство рассеиваться, ваше сиятельство, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес я. — Советую вам поработать над фокусировкой. Вы тратите слишком много эфира на обогрев улицы.

Я не стал дожидаться его реакции. Развернувшись, я направился к черной арке, но остановился в полуметре от невидимой границы.

Мой внутренний «спектроанализатор» впился в структуру защитного поля. Я помнил предупреждение Софьи: охранная система раздавит любого, кто не имеет магической сигнатуры, приняв его за посторонний физический предмет. И она была абсолютно права. Арка работала по принципу активного эфирного эхолота: она посылала зондирующий импульс и считывала отраженный фон. Если объект плотный, но магии в нем нет — мгновенно включался протокол уничтожения.

Я вгляделся в мерцающую сетку лучей. Частота пропускания... базовая гармоника около трехсот герц. Нижний порог ранга «Минор-Плюс». Мое тело сейчас — идеальный Нуль. Если я просто шагну туда, система зафиксирует «пустое» физическое тело и активирует пресс. Мой разум мог просчитать что угодно, но голой физикой кинетический барьер в тысячи тонн не обманешь.

Для прохода мне нужен был генератор ложного фона. Эфирная обманка, которая слилась бы с несущей частотой турникета и сымитировала наличие у меня минимального ранга. Проще говоря — мне нужен был артефакт. Специфический, настроенный строго на триста герц.

Я медленно сделал шаг назад, выходя из зоны предварительного сканирования и сливаясь с толпой зевак. Прямой штурм отменяется. Что ж, это даже интереснее. Значит, перед тем как штурмовать архивы, мне придется заняться прикладной инженерией и создать свой первый прибор в этом мире.

Я бросил последний взгляд на громаду Академии Вибраций, гудящую от скрытой мощи, и развернулся в сторону городских улиц.

— Я скоро вернусь, — прошептал я. — Только найду подходящий камертон.

Глава 3

Отступление не является поражением, если оно продиктовано математическим расчетом. В физике это называется поиском пути наименьшего сопротивления.

Я медленно удалялся от грандиозных черных ворот Академии Вибраций, мысленно прокручивая в голове структуру охранной арки. Мой внутренний «спектроанализатор» — эта удивительная синестезия, возникшая в результате слияния разума академика Шелеста и абсолютно «тихого» тела Саши Волкова — выдал мне четкие параметры задачи.

Несущая частота сканера — триста герц. Минимально допустимый порог, соответствующий рангу «Минор-Плюс». Если объект излучает частоту ниже или не излучает её вовсе, но при этом обладает физической плотностью, система классифицирует его как неживую материю или магическую аномалию. А дальше — протокол аннигиляции. Грубый, прямолинейный кинетический пресс, который раздавит меня в кровавую лепешку быстрее, чем я успею моргнуть.

Мне нужна была маскировка. Эфирный камуфляж, который заставил бы бездушную машину поверить, что перед ней находится заурядный, ничем не примечательный адепт низшего звена. Мне нужен был артефакт-излучатель, откалиброванный ровно на триста герц.