Книга вторая. Цена нарушения

Он подошел к тому месту, где исчез последний шахтер. На полу валялся его талисман – медная подвеска в виде молота. Атлас поднял ее. В его памяти уже отпечатался последний миг этого человека – вспышка ярости, затем всепоглощающий ужас, затем… ничто.

Он сунул подвеску в карман. Не как трофей. Как напоминание. О цене нарушения. О том, что благие намерения в разбалансированном мире ведут прямиком в ад.

– Идем, – сказал он. – База «Сигма» близко. И нам нужно найти ответы. Прежде чем наше следующее «спасение» унесет еще десятки жизней. Или сотни.

Они вышли из отсека смерти, оставив за собой тишину и слабый запах озона. Но в кармане Атласа лежал медный молоток. И в его холодной, расчетливой душе, лишенной эмоций, отныне жила новая константа: каждое действие имеет цену. И часто ее платят не те, кто действует.

Они не знали, что за ними, по темным туннелям, уже шел одинокий охотник в сером плаще. И что его приказ уже изменился. И что скоро им предстоит узнать, что в мире, где рушатся основы, даже самые верные инструменты могут дать сбой. Или найти новую цель.

ГЛАВА 5: ДРЕНА

Боль была ее постоянной спутницей. Она научилась различать ее оттенки. Острая, режущая боль в плече, где тень впервые впилась в ее душу. Тупая, разлитая ломота во всем теле – цена за каждый день борьбы, за каждый шаг, сделанный вопреки истощению. И новая боль – тонкая, ледяная сеть под кожей, где черные прожилки пульсировали в такт ее собственному сердцу, напоминая, что внутри нее живет инородная, темная сущность, сдерживаемая лишь хрупким якорем чужой верности.

Но самая невыносимая боль была не физической. Она жила где-то в груди, за ребрами, в том месте, где раньше билось простое, ясное чувство долга. Теперь там была путаница, разрыв, постоянное противоречие.

Она сидела на холодном камне в небольшой пещерке, куда они отступили после кошмара в грузовом отсеке. Лоренц и Кай проверяли туннель вперед. Лина, свернувшись калачиком, дремала, изредка вздрагивая. Атлас стоял у входа, его силуэт вырисовывался на фоне слабого света светящихся лишайников. Он не двигался, не дышал громко. Он просто был. Как скала. Как часть этого безумного, дрожащего мира.

Дрена смотрела на него и чувствовала, как та самая боль в груди сжимается в тугой, болезненный узел.

Раньше все было просто, – думала она, закрывая глаза. Я – Хранительница. Моя задача – защищать мир от угроз, особенно от таких, как он. Носители Первичных Сил нестабильны, опасны. Их нужно изолировать или уничтожить. Черное и белое. Порядок и хаос.

Теперь границы стерлись. Он не был хаосом. Он был… катастрофой. Стихийным бедствием в человеческом облике. Но в сердце этой катастрофы сидел не злой дух, не фанатик вроде Кела. Сидел запуганный, одинокий юноша, который просто хотел спасти учебник от скуки. И который теперь, лишившись эмоций, с холодной, безупречной логикой нес на своих плечах тяжесть мира, даже не понимая, что именно он его и разрушает.

Она спасла его на крыше. Не по долгу. По импульсу. Потому что увидела в его глазах ту же боль, что знала сама – боль человека, которого система использует и выбрасывает. И потому что его крик… его крик напомнил ей отца. Отца, заплатившего жизнью за щит, который не спас.

А потом он спас ее. Дважды. Вырвал из рук Совета. Вживил в ее душу якорь, заплатив за это частью себя. И теперь они были связаны. Не узами долга или союзничества. Чем-то более глубоким, более страшным. Чем-то, что заставляло ее просыпаться ночью от ощущения, что его холод проникает в ее кости, и засыпать с мыслью, не причинила ли она ему боль своим присутствием.

Любовь? – слово возникло в сознании, и она внутренне содрогнулась. Нет. Любовь – это тепло, свет, желание быть рядом. То, что она чувствовала, было похоже на обратную сторону любви. Это была болезненная, неразрывная связь двух раненых существ, которые калечили друг друга и мир вокруг, просто существуя рядом. Это была ответственность за того, кто стал причиной всех бед. Это было желание защитить его от всего мира и в то же время защитить мир от него. Невозможное противоречие, разрывающее ее на части.

Она прикоснулась пальцами к шее, к свежей, липкой от крови трещине. Ее падение, ее крик… он спровоцировал волну, которая стерла девять человек с лица земли. Она стала оружием. Непреднамеренным, но от этого не менее смертоносным. Ее боль, усиленная искаженной связью с Атласом, стала искрой, взорвавшей пороховую бочку аномалии.

Я опасна, – с ледяной ясностью осознала она. Пока я с ним, пока эта связь между нами жива, я – часть цепи, передающей его разрушительное влияние. Мои эмоции, моя боль резонируют с его силой и с «дрожью» мира. Я усилитель. И я же – его слабое место.

Она посмотрела на его неподвижную спину. Он не спал. Он, наверное, даже не отдыхал в обычном смысле. Его разум работал постоянно, анализируя, просчитывая, пытаясь найти оптимальный путь в лабиринте, где все пути вели к катастрофе. Он заплатил за спасение ее жизни способностью чувствовать. А теперь, возможно, ей придется заплатить за спасение мира – уходом. Разорвать эту связь. Убрать себя из уравнения.

Мысль была настолько острой, что она физически согнулась, обхватив себя руками. Уйти. Оставить его одного в этом безумии. С Лоренцем, который видел в нем историю, с Каем, который видел в нем монстра, с Линой, которая видела в нем спасителя. Без ее якоря тень внутри нее могла вырваться и поглотить ее окончательно. Но, может быть, это и будет платой – ее жизнь в обмен на шанс, что без ее усиливающего присутствия его влияние на мир ослабнет. Или, по крайней мере, перестанет быть таким разрушительным.

«Я должна уйти», – мысль прозвучала в голове с жуткой окончательностью.

Но как? Сказать ему? Он проанализирует, найдет логические ошибки, докажет, что ее уход не оптимален, что она нужна как боевая единица, как тот, кто понимает его… Он не поймет. Потому что он больше не мог понимать таких вещей. Он мог понять только логику.

Значит, нужно уйти тихо. Без слов. Воспользоваться моментом. Может быть, в самой базе «Сигма», в хаосе, который они там наверняка найдут. Исчезнуть. Искать свой конец в одиночестве, как и подобает Хранителю, не справившемуся с долгом.

– Твоя боль усиливается, – раздался его голос. Он не обернулся. Он просто констатировал факт.

Она вздрогнула. Он чувствовал ее. Всегда.

– Это не важно, – сказала она, и голос ее прозвучал хрипло.

– Это важно. Твое состояние влияет на мою способность принимать решения. Ты – переменная с высоким уровнем непредсказуемости. Особенно после инцидента.

«Переменная». «Непредсказуемость». Он говорил о ней, как об элементе задачи. И от этого в груди снова сжалось то самое болезненное противоречие. Он заботился о ней. Но забота его была странной, отстраненной, как забота инженера о точном инструменте.

– Может, тебе стоит оставить эту переменную позади, – вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать.

Он наконец обернулся. Его лицо в полумраке было бледным и пустым. Но в глазах, таких же серых и бездонных, как всегда, промелькнула быстрая, почти невидимая вспышка – не эмоции, а интенсивной обработки данных.

– Твой уход снизит выживаемость группы на 23%, – сказал он. – Твои навыки следопыта и боевая подготовка являются значительным активом. Кроме того, твое состояние требует наблюдения. Я не могу позволить тебе уйти, пока тень не стабилизирована окончательно.

– А если мое присутствие угрожает группе больше, чем помогает? – спросила она, вставая. Ее ноги дрожали, но она выпрямилась, глядя на него прямо. – Если то, что случилось там, с этими людьми, повторится? Если мой следующий крик, моя следующая вспышка боли убьет Лоренца? Или Лину? Или тебя?

Он подошел ближе. Теперь она видела его лицо четче. Ни морщинки, ни искры чувства. Только чистое, безжалостное внимание.

– Вероятность подобного инцидента при правильном управлении ситуацией составляет менее 5%, – сказал он. – Инцидент произошел из-за стечения факторов: нестабильная аномалия, паника посторонних, твоя физическая травма. Мы можем минимизировать риски.

– Ты не можешь минимизировать меня, Атлас! – голос ее сорвался, в нем прозвучала давно сдерживаемая ярость и боль. – Я не система, не набор параметров! Я человек! И я ломаюсь! Каждый день рядом с тобой я чувствую, как эта… эта пустота внутри тебя заражает и меня! Я смотрю на мир и вижу не деревья и горы, а потенциальные угрозы, точки сбоя, вероятности! Я начинаю думать, как ты! И это страшнее любой тени!

Она тяжело дышала, чувствуя, как прожилки на шее снова начинают пульсировать теплым, тревожным светом. Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то похожее на… на анализ микроэкспрессий ее лица.

– Ты испытываете эмоциональное выгорание и когнитивный диссонанс, – произнес он. – Это естественная реакция на длительный стресс и близость к моей аномальной природе. Но уход не является решением. Это бегство. Оно не снизит угрозу миру. Ты лишь переместишь ее в другое место, где, без моего якоря, тень может взять верх. Ты погибнешь или станешь новой угрозой. Оптимальный путь – остаться. Найти способ укрепить якорь или найти лечение. На базе «Сигма» могут быть данные.

Он был прав. Черт возьми, как всегда, он был прав с точки зрения холодной логики. И от этого хотелось кричать. Потому что логика не учитывала одного – того, что ее сердце разрывалось на части каждый раз, когда он смотрел на нее этими пустыми глазами. Что каждый его правильный, взвешенный поступок отдалял его от того человека, которого она когда-то пыталась спасти.

– Ты не понимаешь, – прошептала она, и голос ее внезапно сломался. Слезы, которых она не позволяла себе так долго, предательски выступили на глазах. – Ты не понимаешь, что значит видеть, как ты превращаешься в машину. Что значит знать, что любовь… что чувство, которое могло бы быть, теперь невозможно. Потому что ты отдал часть своей души за меня. И теперь я ношу в себе этот долг, и он меня убивает. Не тень. Осознание того, что я тебя погубила.

Она ждала, что он что-то скажет. Попытается утешить. Сделает что-то человеческое. Но он просто стоял, обрабатывая ее слова. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Эмоциональная привязанность в текущих условиях является фактором риска, – наконец сказал он. – Но ее отсутствие также снижает мотивацию к сохранению группы. Это парадокс. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, Дрена. Я не могу вернуть то, что отдал. Но я могу выполнить свое обязательство. Я буду защищать тебя. И использовать твои навыки для достижения общей цели. Это все, что у меня есть.

Это было похоже на удар ножом. Чистый, точный, без злого умысла. Просто констатация факта. У него не было ничего, кроме долга. И у нее оставался только долг перед ним – не дать ему окончательно потерять себя, даже если это значило остаться и страдать.

Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. Пусть видит. Пусть видит, что его холод ранит. Может быть, где-то в глубине его архива сохранилась память о том, что слезы – это плохо, и это заставит его изменить алгоритм. Хотя бы на йоту.

– Ладно, – выдохнула она, опуская голову. – Ладно, Атлас. Остаюсь. Но если будет выбор – между мной и миссией, между мной и спасением хотя бы кого-то еще… ты должен выбрать миссию. Понял? Это приказ. От того человека, которым я была. От Хранительницы.

Он смотрел на нее несколько секунд, затем кивнул.

– Зафиксировано. Приоритет: миссия по получению информации на базе «Сигма» и противодействию угрозе «Архитекторов». Твое выживание является подцелью, но может быть принесено в жертву для достижения главной цели с вероятностью выше 70%.

Он сказал это так же спокойно, как говорил о погоде. И она поняла, что это – его способ проявить заботу. Признать ее ценность, но не дать иллюзий. Быть честным до жестокости.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как внутри что-то окончательно умирает и застывает. Надежда, наверное. Последняя надежда на то, что все может быть иначе.

В этот момент вернулись Лоренц и Кай. Лицо Лоренца было озабоченным.

– Туннель впереди заблокирован, но есть обходной путь, – сообщил он. – И, кажется, мы не одни в этих шахтах. Кай нашел следы. Не «Добытчиков». Чьи-то другие. Свежие.

Атлас мгновенно переключил внимание.

– Характер следов?

– Один человек. Обувь с мягкой подошвой. Движется осторожно, с интервалами, как скаут. И… – Лоренц помедлил, – и, кажется, знает, куда идет. Ведет прямо к служебному входу на базу.

Арбитр? Шпион Совета? Или кто-то еще? Угроза множилась.

Дрена быстро вытерла лицо рукавом, снова надевая маску собранности. Ее личная драма должна была подождать. Сейчас нужно было выживать. И идти вперед. К базе. К ответам. К точке, где, возможно, ей придется выполнить свой последний приказ самой себе – уйти, чтобы разорвать цепь разрушения.

Она взглянула на Атласа, который уже изучал карту с Лоренцем. Его профиль был резким, сосредоточенным. Таким, каким он, вероятно, был всегда – умным, упрямым, зацикленным на решении задачи. Просто раньше задача была «оживить учебник». Теперь – «спасти мир, не уничтожив его окончательно».

Она взяла свой посох, почувствовав, как черные прожилки отвечают тупой болью на движение. Они были частью ее. Так же, как и он. И так же, как и решение, которое она приняла. Остаться. И когда-нибудь – уйти. Ценой своей жизни, если потребуется.

Любовь? Нет. Не любовь. Долг. Самый тяжелый из всех. И самый безнадежный.

– Идем, – сказала она, и ее голос снова звучал твердо, как сталь. Хранительница проснулась. Одна последний раз.

ГЛАВА 6: СЛОМАННЫЕ АРХИВЫ

База «Сигма» встретила их не лязгом механизмов и не гулом реактора, а тишиной. Глухой, давящей, словно воздух здесь был выпит каким-то гигантским насосом. Они вошли не через парадные шлюзы, а через аварийный тоннель для утилизации, который вывел их в нижние технические ярусы.

Пространство вокруг было выдержано в том же безликом, функциональном стиле, что и «Добытчики»: серые полированные стены, лишенные швов, полы из темного, слегка пружинящего материала, поглощавшего звук шагов. Но функциональность эта была мертвой. Светильники под потолком мигали аритмично, некоторые горели тусклым красным светом. В воздухе пахло пылью, озоном и чем-то кислым – запахом разложения сложных сплавов. «Дрожь» проникла и сюда, в самое логово системы, призванной контролировать хаос.

– Никого, – прошептал Лоренц, осматривая пересечение коридоров. – Ни тел, ни следов борьбы. Как будто все просто… испарились.

Кай, прижавшись к стене, дрожал. Его глаза выхватывали знакомые детали – эмблемы, значки на дверях. Это была его прошлая жизнь, превратившаяся в склеп.

– Они должны были эвакуироваться, – бормотал он. – При угрозе проникновения или сбоя… протокол «Тихий уход». Но системы жизнеобеспечения работают, хоть и с перебоями. Реактор… реактор должен быть заглушен. Но я чувствую его гул. Он работает на низкой мощности. Почему?

Атлас стоял, закрыв глаза, его лицо было напряжено не физически, а внутренне. Он отпустил щит, сдерживавший постоянный поток данных из Знака. Здесь, в месте, пропитанном чужой, техномагнитной историей, поток был особенно мощным. Обрывки воспоминаний не людей, а машин, протоколов, приказов. Вспышки синего света на мониторах, механический голос, объявляющий о «фазе стабилизации», холодное касание инструментов к коже новобранца… И под всем этим – более древний, глубокий слой. Как фундамент под зданием. Камни. Первозданная магия гор. Боль, когда в эту плоть мира врезались первые буры, чтобы вырвать ее secrets.

– Архив, – сказал Атлас, открыв глаза. Они блестели в красном свете аварийных ламп. – Здесь не только база. Под нами. Глубже. Место памяти. Не их памяти. Памяти мира. Они построили на нем, чтобы… питаться. И чтобы контролировать.

– Вестибюль вниз должен быть в центральном зале управления, – сказал Кай. – Но там будут… ловушки. Автономные системы защиты.

– Они уже не работают так, как должны, – сказала Дрена, указывая на стену, где капли какого-то металлического расплава медленно ползли вверх, против гравитации. – «Дрожь» все изменила. Двери могут не открыться. А могут открыться сами. Или превратиться в что-то иное.

Идти пришлось по мертвому городу. Они миновали казармы с аккуратно застеленными койками, столовую с приборами, все еще стоявшими на столах, лаборатории с застывшими в странных позах кристаллическими структурами в колбах. Повсюду царил беспорядок, но не хаотичный. Словно все процессы остановились в одну секунду, оставив мир замершим в полушаге. Это было страшнее, чем следы битвы.

Центральный зал управления оказался просторным помещением с гигантским, ныне темным, голографическим проектором в центре и рядами пультов. Часть экранов была разбита, будто изнутри. По полу струились тонкие ручейки той же серебристой жидкости, что текла по стенам. Они собирались в центре, под проектором, образуя медленно вращающуюся, мерцающую лужу.

– Люк, – указал Кай на почти незаметный шов в полу рядом с лужей. – Лифт к ядру базы и… к тому, что под ним. Но панель управления мертва.

Атлас подошел к луже. Он не был жидкостью в привычном смысле. Это была концентрированная магическая субстанция, выпотевшая из разладившихся систем, смешавшаяся с памятью места. Он присел на корточки, собираясь коснуться ее, но Дрена резко схватила его за руку.

– Нет. Не знаешь, что это.

– Я знаю, – сказал он. – Это слеза. Слеза машины, которая забыла, как быть машиной. Она не опасна. Она… печальна.

Он все же коснулся поверхности пальцем. Ожидаемого удара не последовало. Вместо этого мир провалился.

-–