Книга вторая. Цена нарушения

Он ударил кулаком по каменному подлокотнику. Звук был глухим, бессильным.

– Корреляция – не доказательство причинно-следственной связи, Вейлан, – раздался спокойный, усталый голос справа. В кресле, предназначенном для главы Медико-магической корпорации, сидела женщина, которую Атлас знал слишком хорошо: доктор Илве. Ее лицо было бесстрастным, но пальцы в тонких перчатках нервно перебирали край мантии. Ее собственный опыт в «Тишине» оставил на ней отпечаток. Она видела силу Атласа вблизи. И, кажется, сделала из этого другие выводы. – Мои специалисты проанализировали энергетические отголоски. «Дрожь», как вы это называете, началась не в момент пробуждения Знака. Она началась в момент разрыва связи с командным центром так называемых «Архитекторов». Мы имеем два параллельных процесса: действие аномального носителя И реакция неизвестной враждебной силы на его вмешательство. Уничтожение одного фактора не гарантирует прекращения второго.

– А значит, гарантирует продолжение первого! – парировал Вейлан. – Пока он жив, он будет привлекать внимание этих… этих выжимщиков душ! И сам, того не желая, будет провоцировать новые разрывы! Решение очевидно. Нужно не ловить. Нужно ликвидировать. На расстоянии. Максимально быстрыми и чистыми средствами. Я предлагаю активировать Протокол «Молчаливая Пустошь». Арбитры с резонансными дезинтеграторами. Никаких следов, никакого риска прямого контакта.

В зале повисло тягостное молчание. «Молчаливая Пустошь» был протоколом для усиления городов, запятнанных неконтролируемой чумой магии. Применять его к одному человеку…

– Вы предлагаете превратить целый регион в магическую пустыню на столетия ради одного беглеца? – произнес третий голос, низкий и медленный, как скрип ветра в руинах. Это был старый маг с лицом, напоминавшим высохшую глину, – Советник от Гильдии Геомантов. – Даже если это сработает, что мы скажем людям, когда на месте лесов останется стекловидное пятно? Что «равновесие восстановлено»?

– Мы скажем правду! – вскричал Вейлан. – Что мы устранили угрозу, которая могла уничтожить их всех! Страх заставит их понять!

– Страх, – раздался новый голос, тихий, но настолько полный внутренней силы, что даже Вейлан замолчал, – уже делает свою работу. И, как я вижу, ослепляет некоторых из нас.

Все взгляды обратились к центральному креслу. В нем, откинувшись на спинку, сидел человек, которого редко видели на открытых заседаниях. Его звали Аркадий. Он не носил титулов вроде «главы» или «советника». Он был Хранителем Печати. Человеком, ответственным за сохранность изначальных договоров Равновесия. Ему было за сто, но выглядел он на пятьдесят – плата за какую-то невообразимую, забытую магию была уплачена раз и навсегда, оставив его в странном, вневозрастном состоянии. Его глаза, цвета старого серебра, смотрели на Вейлана без осуждения, но с леденящей ясностью.

– Вы предлагаете лечить болезнь, выжигая пациента, Вейлан, – сказал Аркадий. – Страх за вашим решением – не страх за народ. Это ваш личный страх. Страх человека, который увидел в «Тишине» свое отражение и не смог с ним жить. Вы хотите стереть Атласа, как он стер ваше спокойствие.

Вейлан побледнел, как полотно. Его рука дрогнула. В зале прошел шепоток. Никто никогда не говорил так прямо. Правила Совета – холодная вежливость, подковерные игры – трещали по швам под давлением внешнего кризиса.

– Мои мотивы не важны! – выдавил он. – Важен результат!

– Мотивы – это все, что важно, – возразил Аркадий. – Потому что они диктуют следующие шаги. Илве права. У нас два врага: носитель и чужая сила, которую он вскрыл. Уничтожим носителя – лишимся ключа к пониманию второй угрозы. Более того, его смерть может стать последним толчком, который разорвет и без того истощенную ткань мира. Знак Скрижали – часть этой ткани. Вырвать его с корнем – все равно что вырвать сердце у живого существа. Оно может скончаться от шока.

– Тогда что вы предлагаете? – спросила Илве, и в ее голосе впервые прозвучало не клиническое любопытство, а настоящая тревога. – Ждать, пока он сам не спровоцирует катастрофу, которая поглотит Ламинор?

Аркадий медленно поднялся. Его фигура, невысокая и тщедушная, вдруг заполнила собой пространство Зала.

– Я предлагаю вспомнить, для чего был создан Совет, – произнес он. – Не для тотального контроля. Не для сокрытия правды. А для поддержания хрупкого баланса, который позволяет миру жить. Этот баланс нарушен. Наше первое действие должно быть не уничтожение, а понимание. Мы должны захватить Атласа живым. Изолировать его в месте, где его связь с миром будет минимальна. И изучить. Изучить его связь с «дрожью». Изучить природу Знака. И, возможно, найти способ… перенаправить его силу. Не как оружие. Как инструмент стабилизации.

– Безумие! – закричал Вейлан. – Вы хотить впустить эту заразу в самое сердце нашей власти!

– Я хочу спасти то, что еще можно спасти, – холодно сказал Аркадий. – И для этого мне нужны не истеричные фанатики, а трезвые умы. Голосование. Все, кто за применение Протокола «Молчаливая Пустошь» – поднимите руку.

Вейлан резко взметнул руку вверх. За ним, после секундного колебания, подняли руки еще двое – Советник от Гильдии Боевых Магов (человек с лицом шрама) и старая женщина, представлявшая интересы торговых кланов, чьи караваны страдали от аномалий.

Трое.

– Все, кто за план изоляции и изучения, – сказал Аркадий.

Подняли руки Илве, геомант, сам Аркадий и еще один молчаливый до этого советник, отвечавший за архивы. Четверо.

Два кресла оставались пусты – их обладатели находились в командировках. Один голос отсутствовал. Наставник Малвин. Его кресло, предназначенное для представителя Академии и Библиотеки Циклов, пылилось.

– Ничья, – процедил Вейлан, и в его голосе зазвучал странный, ликующий металл. – Значит, решение не принято. Значит, у меня развязаны руки для самостоятельных действий в рамках моего мандата по безопасности. Я имею право мобилизовать Арбитров для нейтрализации угрозы без объявления тотальной войны.

– Вейлан, – предупредил Аркадий, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Ты играешь с огнем. Если твои Арбитры наткнутся на него и спровоцируют мощный выброс силы…

– Тогда это будет окончательное доказательство его опасности, и даже вы не сможете спорить с необходимостью полного уничтожения, – закончил Вейлан. Он выпрямился, снова обретая видимость контроля. – Заседание окончено. Я приступаю к исполнению своих обязанностей.

Он развернулся и вышел из Зала, не оглядываясь. За ним потянулись его немногочисленные сторонники.

Аркадий медленно опустился в кресло, закрыв глаза. Он выглядел внезапно постаревшим.

– Он погубит нас всех, – тихо сказала Илве, подходя к нему. – Его ненависть к этому мальчику иррациональна. Она затмевает разум.

– Это не ненависть, – так же тихо ответил Аркадий. – Это ужас. Ужас перед тем, что система, которой он служил всю жизнь, оказалась хрупкой. И что его личная жертва (а он, без сомнения, чем-то заплатил за свою власть) может оказаться напрасной. Он уничтожит Атласа, чтобы доказать самому себе, что контроль еще возможен.

– Что нам делать? – спросил геомант.

Аркадий открыл глаза. В них было тяжелое решение.

– У нас есть очень мало времени. И один шанс. Нужно найти Атласа первыми. И предложить ему сделку.

– Сделку? Какую? – изумилась Илве.

– Ту, на которую он, возможно, согласится. Изоляцию. И шанс на искупление. Он не монстр. Судя по отчетам, он пытается помочь. Надо дать ему эту возможность… под нашим контролем. И нужно сделать это втайне от Вейлана.

– Это расколет Совет окончательно, – прошептал геомант.

– Совет уже расколот, – сказал Аркадий, глядя на пустое кресло Малвина. – Теперь вопрос в том, какие осколки уцелеют. Найдите мне Малвина. Если он еще жив. Он ближе всех был к мальчику. Он может знать, как его найти. И как с ним говорить.

Пока в Цитадели кипели страсти, в дальнем крыле, в казармах Арбитров, царила мертвая тишина. Здесь не было ни споров, ни страха. Здесь была функция.

В одной из келий, лишенной каких-либо украшений, стоял Арбитр. Он смотрел на свое отражение в полированной стальной пластине на стене. Лицо под капюшоном было молодым, но глаза… глаза были старыми. В них жила не пустота, как у других, а глубокая, выгоревшая усталость. Он был тем самым Арбитром из «Тишины». Тем, кто ощутил абсолютную пустоту и одиночество, когда Атлас вывернул его наизнанку.

Он помнил этот момент. Помнил тишину внутри. И странным образом… он тосковал по ней. Потому что та тишина была его собственной. А то, что было сейчас – постоянный гул приказов, вплетенных в сознание, чужая воля, направляющая его тело, – было куда более невыносимым.

На столе перед ним лежал приказ, только что доставленный курьером Вейлана. Краткий, четкий. Протокол «Тихая Охота». Цель: Атлас. Второстепенная цель: Дрена. Статус: живыми или мертвыми, предпочтительно – мертвыми. Авторизация: полная. В распоряжение выделялось три боевых единицы Арбитров.

Он должен был возглавить группу.

Его рука, занесенная над приказом, чтобы взять его, дрогнула. Не от страха. От сопротивления. Он вспомнил глаза Атласа в «Тишине». Ужас, растерянность. И потом – ту самую пустоту, которую он, Арбитр, ощутил сам. В этом мальчишке не было зла. Была сила, которая калечила в первую очередь его самого.

А еще он вспомнил отчет о «дрожи». О гибели людей в Эльсмире. Вейлан винил во всем Атласа. Но в отчетах упоминались «Добытчики» и их машины. Чужая сила. Системная, бездушная. Та самая, что сделала из него, Арбитра, инструмент. Была ли разница между ним и теми машинами? Между приказом Вейлана и волей Архитекторов?

В его сознании, годами отточенном для подавления личных мыслей, возникла трещина. И в эту трещину просочился вопрос: А что, если Вейлан не прав?

Он взял приказ. Бумага хрустнула в его пальцах. Он повернулся к стальной пластине, к своему отражению. И очень тихо, так, что не уловили бы даже самые чувствительные слуховые кристаллы, прошептал:

– Нет.

Это было не решение. Это был инстинкт. Инстинкт существа, которое однажды вкусило тишину собственного «я» и больше не могло забыть ее вкус.

Он вышел из кельи, чтобы собрать свою группу. Но в его голове уже созревал другой план. Очень опасный. Практически самоубийственный. Он найдет Атласа первым. Но не для того, чтобы убить.

Он спустился вниз, в архивные залы, куда редко ступала нога Арбитра. Там, среди полок с пыльными свитками, он нашел то, что искал: старые, не используемые карты горных троп, ведущих к бывшим исследовательским базам времен Войны Цен. К одной из них, согласно слухам, недавно был проявлен интерес.

База «Сигма».

Он свернул карту, сунул ее за пазуху доспехов. Его движения были такими же точными и безэмоциональными, как всегда. Никто не заподозрил бы измены. Ведь Арбитры не менялись. Они ломались. Или выполняли приказ.

А его приказ теперь был другим. Его отдало не начальство. Его отдала та самая тишина внутри. Он пойдет на северо-восток. Он найдет носителя. И тогда… тогда он решит, что делать дальше. Возможно, он станет первым Арбитром в истории, который задаст вопрос. Или последним, кто попытается на него ответить.

Наверху, в своих покоях, Вейлан отдавал тихие, жестокие распоряжения своей личной гвардии. «Найти и уничтожить любого, кто будет мешать операции. Включая своих».

В Зале Совета Аркадий в одиночестве смотрел на фреску с изображением Архитекторов, устанавливающих Законы. «Вы создали систему, чтобы спасти мир от самих себя, – думал он. – А что, если система стала хуже болезни?»

Трещина прошла не только по миру. Она прошла по самому сердцу власти. И теперь по разные ее стороны стояли страх, жаждущий уничтожения, и надежда, ищущая спасения. А между ними – человек с пустотой в груди и женщина, держащаяся на якоре чужих клятв, даже не подозревая, что за ними уже охотятся два разных вида хищников. И что один из этих хищников, против всех законов природы, вдруг усомнился в праве на охоту.

ГЛАВА 4: ЦЕНА СПАСЕНИЯ

Предгорья сменялись настоящими горами. Воздух стал разреженным и колючим от холода. Дышать было тяжело, особенно Дрене. Каждый подъем давался ей с таким трудом, что Атлас ловил себя на мысли – он подсчитывал ее шаги, предугадывая момент, когда ее силы окончательно иссякнут. Черные прожилки на ее коже казались теперь не просто рисунком – они выглядели как инородная материя, чужеродная сеть, оплетающая ее тело изнутри. Якорь, который он в нее вживил, держал, но было видно, как он «прорастает» в ее собственную душу, становясь частью пытки.

Лина, спасенная девочка, шла молча, послушно, как тень. Ее «голоса» – спонтанные всплески чужой магической памяти – стали реже, но острее. Иногда она замирала, уставившись в пустоту, и шептала обрывки чужих мыслей на забытых языках. Она не была обузой. Она была живым барометром безумия мира. И ее показания были пугающими.

Лоренц, обычно невозмутимый, все чаще оборачивался, вслушиваясь в гулкое эхо гор. Он чуял погоню. Все они чуяли.

– Здесь, – Кай указал на узкую расщелину в скале, почти невидимую за свисающими ледяными гребнями. Его голос дрожал не только от холода. – Сервисный туннель. Ведет к нижним уровням базы. Его использовали для вывоза отходов и… и для незаметного перемещения персонала. Должен быть заброшен.

Должен быть. В мире, где законы физики начинали давать сбой, это мало что значило.

Туннель оказался не просто заброшенным. Он был испорченным. Стены, вырезанные лучом плазмы столетия назад, местами текли. Не водой – каменной массой, как медленно стекающий воск. Пол под ногами был нестабильным, то твердым, то вдруг проваливался на дюйм, издавая звук хрустящего песка. Воздух пах не плесенью, а озоном и чем-то химически-сладким, отчего кружилась голова.

– Геомагическая коррозия, – пробормотал Атлас, прикасаясь ладонью к текущей стене. Знак внутри него отозвался тихим, болезненным звоном – как зубная боль на холодное. – Камень забыл, как быть камнем. Это не естественный процесс. Это побочный эффект от работы их реактора или… или от «дрожи».

– Значит, мы на правильном пути, – хрипло сказала Дрена, прислонившись к относительно сухой стене. Ее лицо в свете светящегося кристалла (теперь их единственного источника света) было серым, как пепел. – Чем ближе к источнику проблемы, тем абсурднее реальность.

Они шли еще час, спускаясь все глубже. Туннель начал расширяться, переходя в искусственную галерею с ржавыми рельсами под ногами. В воздухе висел низкий, едва уловимый гул – не от машин. От самой скалы. Она пела. Тонко, на грани слышимого, жалобно.

И тогда они их услышали. Голоса. Не впереди – сверху, сквозь толщу породы.

Сначала неразборчивый гул, потом отдельные крики. Не боевые. Панические. Полные ужаса.

– …держите его! Держите, черт возьми! Веревок! Больше веревок!

– Он не человек! Глаза… посмотрите на его глаза!

– Магия не работает! Все заклятья скользят!

– Осторожно! Он…

Раздался душераздирающий крик, заглушенный каменной толщей, и звук тяжелого падения.

Атлас замер. Его внутренний анализатор проигнорировал эмоциональную составляющую. Он выделил данные: группа людей (вероятно, шахтеры или исследователи) в ловушке. Наличие враждебного аномального субъекта. Магический диссонанс (заклятья не работают). Риск для группы: критический. Его собственный риск при вмешательстве: высокий. Риск для Дрены и остальных при бездействии: средний (шум может привлечь субъекта).

Но был и другой фактор. Не вписывающийся в логику. Чувство, пробившееся сквозь ледяную плотину его отчуждения. Долг. Не перед этими людьми. Перед… принципом. Принципом, который диктовал его Знак: память не должна стираться насильно. Эти голоса могли скоро стать лишь очередной записью в его внутреннем архиве – «группа ликвидирована в результате контакта с аномалией». Он мог предотвратить это. Он должен был попробовать.

– Мы должны помочь, – сказал он вслух, и даже сам удивился твердости в своем голосе.

– Ты сошел с ума, – резко сказал Лоренц. – Наша цель – база. Каждый лишний контакт, каждая трата сил – это риск провала всей миссии. Мы не можем спасать каждого встречного.

– Это не «каждый встречный», – возразила Дрена, но в ее голосе не было поддержки. Была та же тяжелая ясность, что и у него. – Это прямое следствие того, что происходит с миром. Аномалия. Такая же, как Лина, только… враждебная. Если мы пройдем мимо, она может последовать за нами. Или вырасти. И ударить нам в спину.

– Или мы потратим на нее последние силы и войдем на базу «Сигма» как беспомощные ягнята, – парировал Лоренц. – Выбор, Атлас. Всегда выбор. И за каждый придется платить.

– Я заплачу, – сказал Атлас просто. Он посмотрел на Дрену. – Оставайся здесь. С Лоренцем и Линой. Если что… бегите.

– Нет, – она оттолкнулась от стены, выпрямившись. В ее глазах вспыхнуло знакомое упрямое пламя. – Если это аномалия, вызванная «дрожью», мое присутствие может… отвлечь ее. Тень внутри меня – такой же сбой. Я иду с тобой.

Он хотел возразить, но знал – это бесполезно. Она была частью его долга. И частью его наказания.

Они нашли грубой работы дверь, ведущую в боковую шахту. Звуки доносились именно оттуда. Атлас приложил ладонь к металлу. Дверь не была заперта – ее просто заклинило, перекосило в раме из-за деформаций породы. Он не стал применять силу. Он попросил. Не дверь. Камень вокруг нее. Он напомнил камню, каким он был века назад, до того как его вырезали и исказили. На миг структура породы «вспомнила» себя, выровнялась. Дверь с скрипом отъехала.

За ней открылся ад.

Это был грузовой отсек, превращенный в импровизированное убежище. Груды ящиков, брезентовые тенты, разбитая аппаратура. И люди – человек десять, в замасленной робе шахтеров и потрепанной форме исследователей. Они сбились в кучу у дальней стены, а между ними и дверью бушевало нечто.

Это был человек. Или когда-то им был. Его тело было обернуто бинтами из сияющего, перламутрового тумана, который клубился и переливался, вырываясь из-под кожи. Глаза – два источника того же туманного света, лишенные зрачков. Он двигался рывками, нечеловечески быстро, и где его ступни касались пола, оставались светящиеся, медленно гаснущие следы. В руке он сжимал обломок металлической арматуры, но та тоже была окутана этим сиянием. Вокруг него воздух дрожал, искажаясь, как над раскаленным асфальтом.

На полу лежал один из шахтеров, держащийся за окровавленный бок. Рядом валялись порванные веревки.

– Отойди! Не подходи! – кричал самый старший из исследователей, трясущейся рукой наводя на существо жезл. Из жезла била слабая, прерывистая струйка энергии, которая рассеивалась, не долетая, поглощаемая сияющим туманом.

Существо повернуло свою светящуюся голову к новой угрозе – к Атласу и Дрене в дверном проеме. Оно замерло.

– Что… что с ним? – прошептала Дрена.

– Он в фазе нестабильного симбиоза с выброшенной магической субстанцией, – быстро анализировал Атлас. – Вероятно, шахтер или ученый, попавший под прямой выброс «дрожащей» энергии. Его тело и сознание не выдержали, но и не умерли. Они… мутировали. Он теперь часть аномалии. И аномалия – часть его. Она защищает его, как иммунная система, атакуя все живое как угрозу.

– Можно ли его вернуть?

– Нет. Можно только остановить. Или… перенаправить.

Существо издало звук – не крик, а вибрирующий вой, от которого задрожали ящики. Оно ринулось на них.

Атлас оттолкнул Дрену в сторону, шагнув вперед. Он не стал атаковать. Он открылся. Он позволил Знаку Скрижали почувствовать эту аномалию, эту живую, искаженную память магии, встроенную в плоть. Он не пытался стереть или подавить. Он попытался… понять. И, поняв, классифицировать.

Сияющий туман вокруг существа встрепенулся. Свет в его глазах померк, стал мигать. Оно замедлило бег, затем остановилось в двух шагах от Атласа, дрожа всем телом. Вой сменился тихим, растерянным стоном.

– Он… он тебя слушает? – крикнул кто-то из исследователей.

Атлас не отвечал. Он вел внутренний диалог с болью, заключенной в этом существе. Это была боль разрыва, боль потери себя. Он нашел в архиве мира аналогичное чувство – память о первых мутантах Войны Цен, о тех, кого дикая магия переделала в монстров. Он протянул это чувство аномалии. Не сочувствие. Признание. «Я вижу, что ты такое. Я помню, как это происходит».

Сияющий человек опустился на колени. Туман начал слабеть, тянуться обратно к его телу, как бы втягиваясь.

И в этот момент один из шахтеров, тот, что лежал раненый, в приступе боли и ярости, схватил обломок трубы и изо всех сил швырнул его в коленопреклоненное существо.

– Убирайся в ад, чудовище! – прохрипел он.

Атлас не успел среагировать. Дрена – успела. Она инстинктивно рванулась вперед, не для атаки, чтобы оттолкнуть Атласа от линии броска. Ее движение было резким. Слишком резким для ее истощенного тела.

Обломок трубы со звоном ударился о стену рядом. Но Дрена, потеряв равновесие, упала, ударившись плечом о выступ. Раздался тихий, влажный хруст.

Черные прожилки на ее шее вспыхнули багровым светом, как раскаленные добела проволоки. Она вскрикнула – не от физической боли. От боли внутри, от того, что якорь дрогнул, и тень на миг вырвалась на свободу, терзая ее душу.

И этот крик, эта вспышка чужой, темной агонии, стали последней каплей для нестабильной аномалии.

Сияющий человек взревел. Его туман вырвался наружу с новой, утроенной силой, но уже не защитной, а агрессивной, хаотичной. Волна искажающей реальность энергии ударила от него во все стороны.

Атлас успел накрыть Дрену своим телом, почувствовав, как по его спине прошелся ледяной огонь, сдирающий не кожу, а само ощущение реальности. Он видел, как шахтеры и исследователи, попавшие под прямой удар, застыли на месте, а потом… начали рассыпаться. Не в пепел. Они просто становились прозрачными, их формы расплывались, как чернильные кляксы в воде, оставляя после себя лишь слабый отпечаток на воздухе и тихий эхо-крик. Их память, их сущность была стерта, поглощена всплеском неконтролируемой энергии.

Волна докатилась до стен и начала затухать. Когда свет погас, в отсеке стояла гробовая тишина. От группы людей остались лишь несколько расплывчатых теней на стенах да разбросанная одежда. Сияющий человек лежал в центре, неподвижный, его туман погас, обнажив обугленные, безжизненные останки.

Атлас поднялся, помогая подняться Дрене. Она дрожала, прижимая руку к шее, где прожилки медленно угасали, оставляя после себя свежую, кровоточащую трещину на коже, будто ее изнутри разрезали лезвием.

Он посмотрел на пустое место, где только что были люди. Его внутренний холодный калькулятор выдал результат: погибло: 9 человек. Спасено: 0. Причина: эмоциональная реакция одной из жертв на фоне процесса стабилизации аномалии. Косвенная причина: вмешательство Атласа, приведшее к нестабильности аномалии. Прямая причина: падение Дрены и ее эмоциональный выброс, спровоцировавший финальную волну.

Он не чувствовал вины. Он чувствовал причинно-следственную связь. Железную, неумолимую. Он попытался спасти. Его попытка создала условия для гибели. Он спас Дрену от удара трубой. Ее боль убила девятерых.

Лоренц и Кай, услышав грохот, вбежали в отсек. Они замерли, увидев пустоту и два силуэта посреди нее.

– Боги… – прошептал Кай, его лицо стало землистым. – Где… где они?

– Их больше нет, – монотонно сказал Атлас. – Аномалия поглотила их. После нашего вмешательства.

Лоренц молча осмотрел место, потом посмотрел на Дрену, на ее окровавленную шею, на лицо Атласа.

– Цена спасения, – тихо произнес он. – Иногда она выше, чем цена бездействия. Вы это теперь поняли?

Дрена подняла на Атласа глаза. В них не было упрека. Было понимание. Страшное, полное понимание.

– Это моя вина, – хрипло сказала она. – Мой крик… моя боль…

– Нет, – перебил ее Атлас. Его голос был чистым от эмоций, и от этого он звучал страшнее любого крика. – Это системная ошибка. Я – переменная, вносящая хаос. Ты – связанная со мной переменная. Их страх и боль – триггер. Аномалия – оружие. Мы все были частями уравнения, которое дало смертельный результат. Вина – нерациональное понятие. Но ответственность… – он впервые запнулся, – ответственность есть. Наша. Моя. Я принял решение помочь. И это привело сюда.