Жизнь преданного божества

Ольга Захаренко

Жизнь преданного божества

Пролог

Когда-то давно, от века, от начала времен, Феникс раскрыл свои крылья, и мир наполнился светом. Всё живое потянулось вверх, к его перьям. Травы стали изумрудными, реки зеркалами, а сердца всех живых существ забились в едином ритме с его полётом. Не было ни страха, ни тайн, ни углов, где можно спрятаться. Феникс пел, и песня его была такой громкой и ясной, что даже камни знали своё место. Всё было видно, всё было названо, всё подчинено. Феникс дарил тепло.

Но однажды мир накрыла Тень — сестра Феникса, скрывавшаяся за его крыльями. Свет угас. Тень накрыла землю, и случилось ужасное: в темноте зажглись глаза чудовищ, живших в тени, из земли полезли корни, словно путы. Людьми завладел страх.

Владычество Тени было долгим, ужасным. Не было ни громких песен, ни счастья, ни радости. Мир погрузился в сон — кошмар, вечный и холодный.

Сумерки — верный друг Феникса, видел тоску живого по тёплым лучам, завядшую траву, как всё тосковало и замерзало. По своей силе он не уступал Фениксу и Тени, считаясь равным им.

Однажды, желая помочь старому другу, Сумерки ослабил Тень. В тот день было его господство. На смену ему прилетел Феникс. Он гордо раскрыл крылья и запел. Тень, ослабленная, но ещё лелеявшая надежду на власть, решила остановить их. Так началось противостояние. В пылу схватки и Тень, и Феникс упали на землю, разделив её на два королевства: одно — королевство Света, другое — царство Тьмы. Сумерки последовал за ними, намереваясь помочь Фениксу раз и навсегда одолеть Тень.

Легенда королевства Света.

Глава 1

Я проснулась от того, что внизу кто-то громко хлопнул дверью. Встав и подойдя к окну, раскрыла шторы, пуская солнечный свет внутрь. Голова слегка кружилась, как обычно после ночи, когда я видела те сны. Я тряхнула головой, отгоняя остатки образов. Снова звёзды, которые я могла видеть лишь на рисунках в старинных книгах, снова чей-то смех, который я не могла разобрать. Скинув ночную рубашку, подошла к старому сундуку, что стоял в углу комнаты. Это был не мой сундук. Когда-то он принадлежал Ларсу, но он отдал его мне вместе с вещами внутри, когда я осталась одна.

Открываю и смотрю на лежащую внутри аккуратно сложенную одежду. Туника была из грубого, но плотного льна сероватого цвета, почти выцветшего. Она была чуть широковата в плечах и доходила мне почти до середины бедра. Я затянула её кожаным кушаком, который Ларс когда-то носил в патрулях, и свободная ткань собралась у талии, делая меня похожей на мальчишку.

Штаны такие же льняные, тёмно-серые. Парень выше меня, поэтому я подвернула их у щиколоток и заправила в старые кожаные сапоги, которые тоже когда-то были его.

Когда я посмотрела на себя в мутное зеркало над умывальником, я невольно улыбнулась. Я выглядела, как его младшая сестра, которая украла его форму. В этой одежде было тепло, удобно и пахло деревом. Накинув сверху свой старенький, коричневый плащ, натянула капюшон и спустилась вниз.

Пекарня уже открылась. Недавний грохот — посетитель, пришедший за свежим и горячим хлебом. Спускаясь по лестнице, что скрипела на некоторых ступеньках, оглядываю помещение.

Эльда стояла у прилавка и быстро, почти в спешке, заворачивала караваи в чистую ткань. Рядом с ней стоял Ларс. Сегодня он был не в патрульном доспехе, а в обычной, лёгкой одежде, что показалось мне странным.

— Ты чего так рано? — спросила я, зевая.

— А ты чего встала? — не оборачиваясь, ответил он вопросом на вопрос.

— Я должна отнести хлеб госпоже Миранне, — подхожу ближе к другу, накидывая капюшон на голову. Ларс молча наблюдает за тем, как я прячу выбившиеся пряди волос под тканью, доедая кусочек хлеба.

— Ты же помнишь, какой сегодня день? — спрашивает он, отводя настороженный взгляд. Я хмурюсь, на мгновенье задумавшись.

— Сумеречный день, — отвечаю кратко, быстро.

— Ария! Доброе утро! Ты готова?

— Доброе, — смотрю на вернувшуюся к нам из кухни Эльду. Она как обычно, с самого утра энергична. Каштановые волосы, завязанные в небрежный пучок, старый фартук, испачканный мукой, льняное, серое платье под ним, в местах также покрытое мукой.

— Да, — отвечаю, обращая внимание на корзины свежего хлеба за спиной Эльды.

— Зачем столько хлеба? — спросил Ларс. У него такие же, как и у Эльды, каштановые волосы и карие глаза. Он всего на два года старше меня, недавно ему исполнилось двадцать, а мне совсем скоро будет восемнадцать.

— Люди будут сидеть по домам до самого рассвета, — ответила Эльда. — Если не запастись хлебом сейчас, они будут голодными и злыми. Лучше хлеб, чем голод в темноте.

Ларс усмехнулся. Он подмигнул мне, но его улыбка показалась мне натянутой.

— Ты и сегодня останься у нас, — сказал он, и в его голосе послышалась непривычная серьёзность. Я приподняла брови в удивлении.

— Зачем? — я работаю в их пекарне, помогаю, чем могу. Иногда остаюсь, когда работы много, ложась спать наверху.

— Сегодня ведь Сумеречный день. Вечером, когда колокол пробьёт восемь раз, солнце сядет. Двенадцать Перьев придут ко всем, кто родился в этот день, ища нового Сумеречного, — ответила Эльда, положив буханки хлеба и булочки в корзину. — Будет лучше, если ты останешься с нами.

Я взялась за рукоять плетёной корзины, задумавшись.

— Нам будет спокойнее, — сказал Ларс, натянув улыбку, которая должна была меня успокоить и убедить, но я уже размышляла над их словами и причиной, послужившей им.

— Я пойду.

Покинув пекарню, я направилась к дому госпожи Миранны. Воздух был сухим и тёплым, в нём, хоть и было только утро, уже чувствовались привычные для этого дня напряжение и волнение.

Сумеречный день — это один день в году, когда солнце меркнет и наступают сумерки. Лишь в этот день королевство становится уязвимым. Барьер, который защищает город круглый год, спадает. Жители боятся, до наступления темноты возвращаются в дома и не покидают их до самого рассвета. По традиции каждый житель зажигает свечи, факелы, стража разжигает на главной площади огромный костёр. Люди, как могут, стараются обезопасить себя, наивно считая, что какие-то свечи и несколько факелов действительно помогут против Теней. Как по мне, это — глупость.

— Неси ещё доски! И гвозди тоже! — останавливаюсь, наблюдая, как мужчина с сыном заколачивают окна дома. В соседнем доме те уже напрочь закрыты.

Иду дальше, видя, как одни люди, раздражённые и нервные, пытаются укрепить свои дома, другие идут с купленными свечами и подготовленными факелами. Подходя к рынку, за которым находится дом госпожи Миранны, сильнее натягиваю капюшон на голову. В нашем королевстве у всех жителей волосы светлых оттенков, как и глаза, ярких, тёплых. Но лишь у тех немногих, кто родился в Сумеречный день, они темнее. У меня волосы иссиня-чёрные, а глаза тёмно-синие. Такая внешность далеко не типична для королевства Света. Таких, как я, сторонятся, есть и те, кто вовсе нас не принимают, прогоняют, считая, что мы испорчены. Каждая женщина тщательно высчитывает примерный день рождения ребёнка, однако невозможно ведь предугадать точный день. Так и случается, редко, что кто-то рождается именно в этот день.

Проходя лавки с едой, вещами, различной утварью, всевозможными украшениями, я стараюсь не поднимать головы и не привлекать к себе внимания. Уже через пару часов все эти лавки закроются, все разойдутся по домам.

— Дай-ка мне эти свечи, да побольше!

— И мне!

— Мне тоже, с десяток давай!

Смотрю на людей, собравшихся у лавки со свечами. Они, как обезумевшие, скупают их все.

Я ненадолго задерживаю свой взгляд на них, после чего продолжаю путь.

В Сумеречный день, лишь сегодня, Тени могут проникнуть в город, могут напасть. Этого все и боятся, и их страх не уйдёт до самого рассвета. После они забудут о нём ещё на целый год.

Останавливаюсь перед деревянной, старой дверью, стучу ровно три раза. Через несколько секунд слышу неторопливые шаги и удары тростью о пол. Дверь со скрипом приоткрывается, и из неё выглядывает старушка с короткими, седыми волосами и серыми глазами.

— Доброе утро! — приветствую мисс Миранну. Она отвечает мне тем же с тёплой улыбкой на лице. — Я принесла ваш хлеб.

— Проходи, милая, поставь, пожалуйста, на стол.

Госпожа приглашает меня, и я прохожу в небольшой, но очень уютный дом. Зайдя внутрь, иду на кухню, ставя корзинку с выпечкой на стол, застеленный белоснежной скатертью. Смотрю на кружку недавно заваренного, травяного чая и невольно улыбаюсь. Сын госпожи Миранны поставляет муку в пекарню, в плату Эльда готовит ей хлеб, который я приношу раз в три дня.

— Спасибо тебе, дитя.

Не могу сдержать улыбку на благодарность старушки.

— Не за что. Как ваше самочувствие?

— Как всегда... — усмехается мисс, подходя к шкафу с вырезанными вручную на нём узорами. — Ты уже купила свечи?

На секунду замираю, подбирая отговорку.

— Ещё не успела.

На деле же я никогда их не покупаю и не зажигаю факелы.

— Я так и думала, — ответила госпожа Миранна, доставая одну с полки шкафа. — Вот, возьми. Зажги, когда стемнеет.

— Ох... госпожа... — мешкаюсь, смотря на восковую, толстую свечу.

— Бери, — кладёт она её мне в ладонь, крепко сжимая. — Пусть она защитит тебя...

Мне неловко, но отказаться будет невежливо по отношению к ней, потому принимаю подарок.

— Благодарю! — делаю лёгкий поклон в знак уважения и благодарности. Не могу же я ей сказать, что вообще не зажигаю свечи. Госпожа Миранна и её сын одни из немногих, кто не сторонятся меня из-за внешности и всегда очень добры.

Подняв голову, вижу её улыбку, и чувствую, как внутри разливается тепло от её заботы.

Поклонившись ещё раз на прощание, направляюсь обратно в пекарню. На улицах, на которых всегда кипит жизнь, уже можно увидеть мало людей. Такое происходит каждый год, но всё равно каждый раз удивляюсь. Этим мне и нравится Сумеречный день. Небрежных, высокомерных и настороженных взглядов в мою сторону куда меньше. Это даёт мне возможность дышать чуть свободнее обычного.

Торговцы закрывали лавки, ставни захлопывались одна за другой. На углах улиц, у колодцев, люди переговаривались вполголоса, то и дело поглядывая на небо. На это вечно ясное, слепящее небо, которое сегодня вечером должно было погаснуть.

Я почти дошла до рынка, когда услышала цокот копыт.

Мерный, тяжёлый. Не один. Несколько.

Оборачиваюсь и замираю.

По мостовой, медленно и величественно, как будто время для неё текло иначе, ехала карета. Тёмно-красная, с золочёными гербами на дверцах. Лошади белые, чистые, с серебряными подковами, которые звонко щёлкали по камню. Кучер сидел в тёмной ливрее, сжимая вожжи, и даже не взглянул в мою сторону.

Такие кареты в нашем городе могли принадлежать только одной семье. Я хотела отвернуться и уйти, но было поздно.

Шторы кареты чуть раздвинулись. Из приоткрытого окна на меня смотрели знакомые серые глаза. Они блестели, как холодная сталь, в них не было ни капли удивления.

Линна улыбнулась.

Она сидела внутри, откинувшись на мягкую спинку, в платье из светлого шёлка, с лентами, вплетёнными в тёмные волосы. Её руки, унизанные тонкими кольцами, лежали на коленях. Вся она выглядела так, будто только что сошла с картины, которую рисуют для дворца. Идеальная, дорогая, недосягаемая.

Карета остановилась прямо передо мной.

— Ария, — сказала она. Голос у неё был сладким, тягучим, как мёд, но в нём чувствовалась насмешка. — Ты всё ещё ходишь пешком. В этой... — она скользнула взглядом по моей тунике, по штанам, по старому плащу, — ...одежде.

Я промолчала. Я знала, что она не ждёт ответа.

— Сегодня Сумеречный день, — продолжила Линна, чуть подавшись вперёд, опираясь локтем о край окна. — Ты ведь знаешь, что это значит, правда? Скоро появятся Перья. Они будут искать таких, как мы.

Она сделала паузу, смотря на меня сверху вниз. В её глазах мелькнуло что-то похожее на торжество.

— Ты ведь тоже сегодня исполнится восемнадцать, верно? — спросила она, но я видела: она не спрашивает. Она утверждает. — Как интересно. Судьба свела нас в один день. Но и так понятно, кого из нас она выберет.

Я сжала свечку в руке.

— Готовишься к вечеру? — спросила я спокойно, уже зная ответ.

Линна тихо, мелодично рассмеялась.

— Конечно, — она поправила ленту в волосах. — Родители договорились с одним из Перьев. Он придёт к нам сразу, как пробьёт колокол. После меня представят Принцу Кирэну сегодня вечером, — при упоминании принца Линна замолчала на пару секунд. Её лицо изменилось: острые черты смягчились, а взгляд стал чуть теплее. Она вздохнула, не как обычно, а почти с благоговением, поправила локон, упавший на плечо, и смотрела куда-то вдаль, мимо меня, словно уже видела перед собой залитые золотом залы дворца. — Он… изумителен, — прошептала она. В этом шёпоте слышалась неподдельная мечта. — Я слышала о его волосах, о его глазах… Говорят, он прекрасней всех людей в королевстве Света! Говорят, что от одного его взгляда сердце начинает биться чаще. — Она перевела дыхание и посмотрела на меня. В её глазах всё ещё горел тот восторг, но голос стал ровным, холодным. — И сегодня вечером я увижу его своими глазами. Я ждала этого дня всю жизнь!

Я смотрела на неё и с трудом удерживала ухмылку. Она всё такая же. Ни капли не изменилась с детства. Меня всегда поражала её уверенность. Она не допускает даже мимолётной мысли, что не является Сумеречной.

Она посмотрела на меня дольше, чем нужно. Улыбка на её лице стала шире.

— Ну а ты, Ария, — добавила она, поправляя ленту в волосах. — Что ж, в городе всегда нужны пекари. Ты всегда можешь печь хлеб, пока я буду править рядом с принцем.

Она засмеялась, так, будто сказала что-то очень забавное. Но в этом смехе уже не было той детской мечты. Там были только привычные надменность и высокомерие.

Кучер дёрнул вожжи. Лошади мягко тронулись, и карета медленно покатилась дальше, оставляя за собой лишь запах пыли и дорогих духов.

Я стояла, глядя ей вслед, пока карета не скрылась за поворотом. Устало выдыхаю, радостная, что этот разговор, наконец, окончен. Продолжаю путь, подходя к рынку.

Глава 2

Я помню тот день, когда мы с Линной познакомились. Мне было десять. Ей тоже. Однажды Аннет отправила меня на рынок за мукой. Я шла по мостовой, низко опустив голову, как всегда пряча волосы под капюшоном. Аннет говорила, что лучше прятать, не привлекать к себе внимания.

Рынок был полон людей. Я пробиралась между прилавками, стараясь никого не задеть, когда кто-то толкнул меня сзади. Я пошатнулась, чуть не упала, и узелок с мукой выскользнул у меня из рук. Мешок развязался, и белая мука рассыпалась по серым камням.

Я замерла. Я знала, что эта мука стоила денег, которых у Аннет почти не осталось.

— Ой, — раздался звонкий голос сзади. — Смотри, куда идёшь!

Я обернулась. Передо мной стояла девочка моего возраста.

Она была одета в красивое синее платье с вышитыми цветами по подолу. Я очарованно засмотрелась на её длинные, чёрные волосы, которые блестели на солнце, в них были вплетены шёлковые, белые ленты, которые переливались на свету. Помню тонкую, серебряную цепочку с голубым камнем на её шее.

Она была так прекрасна. И смотрела на меня так, будто я была ошибкой, мусором, который случайно попал на её путь.

— Ты что, не смотришь, куда идёшь? — повторила она, и в её голосе не было злости, только та спокойная, уверенная надменность, которая бывает у детей, которые никогда не знали, что такое голод и проблемы.

— Прости, — пробормотала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Она посмотрела на рассыпанную муку, потом на мои руки, испачканные и красные от падения на камни, на мой выцветший плащ, на мои волосы, выбивающиеся из-под капюшона.

— У тебя чёрные волосы! — сказала она, и это прозвучало не как комплимент, а как замечание о том, что у меня что-то не так. — У меня тоже чёрные, — она поправила ленту в волосах, после чего провела ладонью, пропуская гладкие пряди между пальцев. — Но я их не прячу. Я их украшаю. Я — особенная, и они это доказывают!

— Почему особенная? — спросила я с заметной дрожью в голосе. Я боялась, что скажу что-то не то, что-то, что её разозлит и я доставлю Аннет ещё больше проблем.

— Потому что я буду Сумеречной! — сказала она так уверенно, гордо и громко, что я на мгновенье замялась, пытаясь выдавить из себя вопрос.

— Сумеречная? — спросила я тихо. — Кто это?

Я осмелилась поднять голову и посмотреть Линне в глаза. Они были серыми, словно холодными, и в них мелькнуло что-то, похожее на интерес. Взгляд, словно хищник смотрит на загнанную, ослабленную жертву, с которой хочет наиграться вдоволь.

— Ты что, серьёзно? — рассмеялась Линна. Я стыдливо опустила глаза, чувствуя себя глупо из-за незнания. Перестав смеяться, она горделиво подняла голову. — Ну, наверное, черни простительно незнание. Как тебя зовут?

— Ария, — ответила я тихо.

— Ария, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Странное имя, но для такой, как ты, в самый раз.

Она оглядела меня с головы до пят. Её взгляд остановился на моих старых, заплатанных на коленях штанах, и на кожаных сапогах, которые были мне велики. В её взгляде было лишь спокойное, уверенное превосходство, как у той, кто знает, что этот мир принадлежит ей, а я в нём всего лишь прохожий.

— Я живу вон в том большом доме, за фонтаном, — сказала она, указывая рукой туда, где над крышами возвышался высокий каменный особняк с золочёными воротами. — Если хочешь посмотреть на настоящий сад, приходи. Но только не трогай цветы. Они дорогие. Вообще ничего не трогай.

Она сделала шаг назад, поправила платье и ещё раз посмотрела на меня сверху вниз.

— Может, мы ещё встретимся, — сказала она. — Если тебе повезёт.

Она кротко улыбнулась, затем развернулась и пошла прочь, даже не попрощавшись. Я смотрела, как её синее платье мелькает между людьми, как она проходит мимо простых жителей, не глядя на них, словно они были просто декорациями.

Я стояла, глядя на рассыпанную муку. Я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается — смесь стыда, злости и странного, непонятного восхищения. Я не плакала. Я просто присела на корточки и начала собирать муку руками, сгребая её обратно в мешок, пока прохожие обходили меня стороной, не желая замечать девочку, которая ползает по грязной мостовой.

С тех пор Линна часто появлялась в моей жизни. Мы не были друзьями. Но и не были врагами. Мы были двумя девочками, рождёнными в один день, с похожими волосами, но живущие в разных мирах. Она была той, кто не смотрит в землю. Я была той, кто не осмеливался смотреть вверх.

Сейчас я уже подхожу к пекарне. Воспоминание схлынуло, оставив после себя лишь горький привкус, и сменилось другим. Я вспомнила сон, который приснился мне с месяц назад. Я стояла на вершине высокой скалы, покрытой чем-то похожим на снег, о котором мне рассказывала Эльда. В небе не было ни одного светила, только бесконечная, усеянная звёздами тьма. И рядом со мной стоял кто-то. Я не видела его лица, но чувствовала тепло, исходящее от него. Он так легко смеялся, будто мы были друзьями с незапамятных времён. Потом повернулся ко мне, и я увидела, что у него были точно такие же тёмные, глубокие глаза, как у меня. После сон оборвался. Я не знала, что это значит, но чувствовала, будто этот сон не был просто сном.

Встряхиваю головой, отгоняя прошлое. Ставни вокруг уже были наглухо заколочены. Воздух становился всё тяжелее.

Толкнув дверь пекарни, переступаю через порожек. Эльда хлопотала у печи на кухне, а Ларс сидел на деревянном ящике у стены, натягивая потёртые кожаные перчатки на руки. Увидев меня, он поднял голову.

— Ария, — сказал он просто, но я заметила, как его взгляд скользнул по моим рукам, по свече, которую я сжимала и которая вызвала у него удивление. — Свеча? Ты же никогда их не зажигала.

Устало вздохнув, я положила свечу на стол, рядом с корзиной свежеиспечённых, ещё горячих, булочек. Я знала, что неожиданная вещь в моих руках вызовет такую реакцию.

— И не буду. Госпожа Миранна заботливо вручила мне её.

— Вон оно что, — ответил с улыбкой Ларс, плечи которого заметно опустились, расслабляясь. — А я уже занервничал. Подумал, с чего это ты вдруг?

Я не ответила. Натянула слабую улыбку, переведя взгляд на деревянный, пустой ящик под столом. Как бы я ни старалась отогнать волнующие душу мысли, они то и дело возвращались к словам Линны и ко снам. Я понимаю, что сегодня Перья придут и ко мне, и мысли о том, что может случиться после, меня настораживают.

— Знаешь, когда меня что-то волнует, я иду на тренировочную площадку, — сказал парень, поднимаясь с ящика. Выпрямившись, Ларс развёл руки в стороны, разминая. Он высокий, на полторы головы уж точно выше меня, с широкими плечами и спиной, телосложением того, кто не любит полагаться только на меч.

Я посмотрела на него, чувствуя, как уголки губ начинают приподниматься против моей воли.

— Ты серьёзно? Сейчас?

— Ну да, — ответил он просто. — Или ты боишься, что обзаведёшься парой синяков перед встречей с элитной стражей его высочества?

— Ты думаешь, что сможешь меня ударить? — спросила я с азартной ухмылкой, стягивая плащ.

Ларс улыбнулся той самой улыбкой, которую я знала уже три года. Тёплой, чуть насмешливой, но всегда безопасной.

— Ну давай, — сказал он. — Покажи, чему я тебя научил.

Мы вышли на задний двор. Он был небольшим, опоясан высокими деревьями с густой, зелёной кроной. Тень от них накрывала почти весь двор, благодаря чему глаза не резал яркий, солнечный свет.

Ларс встал в стойку первым. Его ноги были на ширине плеч, колени слегка согнуты, а руки подняты на уровень груди. Правая ладонь была открыта, левая чуть сжата в кулак, но не до конца. Он не прижимал локти к корпусу, оставляя пространство для движения. Он смотрел не на мои руки, а на мои плечи. Это был взгляд человека, который привык видеть движения раньше, чем они начинаются.

Я встала напротив него. Мои ноги были чуть уже, но я держала центр тяжести низко, слегка согнув колени. Руки были подняты, но опущены чуть ниже его, чтобы защищать корпус. Я не сжимала кулаки, я держала ладони открытыми, чтобы иметь возможность захватить, когда он подойдёт ближе.

Мы стояли так несколько секунд. Без слов. Просто смотрели друг на друга, оценивая дистанцию.

Он не предупреждал. Его нога резко метнулась вперёд, сокращая расстояние между нами. Я отклонилась назад, но его ладонь уже скользнула по моему плечу, сбивая равновесие. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, но в последний момент успела выставить ногу, упираясь пяткой в землю. Это спасло меня от падения, но не от его захвата.

Его левая рука захватила моё правое запястье. Он зафиксировал его, не давая мне уйти в уклон. Я рванула руку на себя, разрывая его хватку, и в ответ провела короткий удар локтем в его рёбра. Он принял удар на предплечье, блокируя, и тут же его свободная рука пошла вперёд. Открытая ладонь толкнула меня в грудь, выбивая воздух из лёгких.

Я отступила. Дыхание на мгновение сбилось.

Он атаковал снова. Его рука пошла к моему плечу. Я присела, отвечая ударом колена по его бедру. Удар был не сильным, но он заставил его сместить вес на другую ногу.

В тот же момент я встала в стойку, перенося вес на правую ногу, и нанесла прямой удар левой в его солнечное сплетение. Он не стал блокировать, он ушёл корпусом в сторону. Мой кулак прошёл по касательной, не встретив цели. Я потеряла равновесие на долю секунды, достаточно, чтобы он захватил мою руку у локтя и вывернул её, вынуждая меня развернуться спиной.

Я не боролась с захватом, ведь это было бессмысленно. Вместо этого я сделала шаг вперёд, смещая центр тяжести, и попыталась перебросить его через себя. Этому Ларс учил меня несколько месяцев назад.