Девичник в большом городе

— Утром ванная комната переходит в моё единоличное пользование ровно с 8:00 до 8:30. В это время ты не имеешь права стучать в дверь, кашлять под порогом или проверять состояние водопроводных вентилей. Если ты нарушишь этот лимит хотя бы на минуту, я получаю право включить кофемашину в режиме очистки от накипи. А она, поверь мне, свистит как уходящий поезд.

Марк посмотрел на неё с лёгким удивлением, словно не ожидал от этой нежной девушки в белом сарафане такой тактической хватки.

— Зафиксировано. С 8:00 до 8:30 ванная комната находится за пределами моей юрисдикции. Кодекс выживания утверждён.

Весь оставшийся день они провели в глухом, ледяном молчании. Марк шуршал тяжёлыми ватманами и тихо матерился на втором этаже, пытаясь очистить остатки генерального плана от лавандовых цветов, а Аня, окончательно разобрав вещи на первом этаже, решила, что лучший способ справиться со стрессом — это приготовить что-нибудь шедевральное. К тому же, ей искренне, по-человечески хотелось сгладить углы. Всё-таки суровый сосед добровольно уступил ей королевскую кровать на втором этаже, хоть и продолжал ворчать как столетний дед.

На маленьком колоритном местном рынке, куда она сбежала после обеда, Аня купила у потрясающей абхазской бабушки корзину умопомрачительной, сладкой и ароматной местной клубники, свежайшие жирные сливки и баночку прозрачного горного мёда.

Спустя два часа на кухне, без использования единого электрического прибора — исключительно вручную, старинным металлическим венчиком, затаив дыхание и стараясь не издавать ни единого звука — был создан настоящий кондитерский шедевр. Нежнейшее, воздушное пирожное Павлова с хрустящей корочкой безе, клубничным кули и сливочно-сырным кремом, пахнущим мадагаскарской ванилью.

Аня бережно выложила пирожное на красивую фарфоровую тарелку, поднялась на самых кончиках пальцев по винтовой лестнице и робко постучала по деревянным перилам второго этажа.

— Марк? Я тут… в общем, в знак нашего мирного договора и Кодекса выживания. Это Павлова с фермерской клубникой. Шум я не поднимала, честно. Всё взбивала вручную, акустика твоего оперного театра не пострадала.

Архитектор оторвался от огромного чертежа, удивлённо посмотрел на безупречно красивое пирожное, затем на Аню. На его строгом лице проскользнуло секундное сомнение, но божественный, сладкий аромат свежей клубники и ванили, кажется, полностью парализовал его внутренний минимализм.

— Спасибо, Тихомирова, — буркнул он, осторожно забирая тарелку из её рук. — Выглядит… симметрично. И пахнет неплохо.

Аня с чувством выполненного долга и лёгким сердцем спустилась вниз, устроившись на веранде бунгало с книжкой. Первая миссия по наведению мостов и приручению сурового зодчего была успешно выполнена.

Она ещё не знала, что ровно через пятнадцать минут её мирный договор обернётся экстренной медицинской катастрофой, которая заставит её лихорадочно искать шприцы среди чертежей Вагнера.

Глава 4. Аллергический баг системы

Пирожное, которое Тихомирова оставила на краю его рабочего стола, нарушало визуальный код его мастерской. Оно было чересчур… декоративным. Настоящее барокко в миниатюре: хрупкие волны белоснежного безе, глянцевый, сочный соус и шапка крема, выложенная с точностью, которой позавидовал бы хороший 3D-принтер.

Марк честно пытался игнорировать этот кулинарный раздражитель в течение десяти минут. Он упорно смотрел в чертёж портала сцены, высчитывая угол наклона звукоотражающих панелей, но комната стремительно наполнялась густым, дразнящим ароматом свежей лесной земляники, ванили и тёплого сахара. Этот запах безжалостно взламывал его ментальную концентрацию.

— Ладно, Тихомирова, — проворчал Марк, откладывая циркуль и беря деревянную ложку, которую она предусмотрительно положила рядом. — Посмотрим, насколько твой внутренний бэкенд соответствует внешнему интерфейсу.

Он зачерпнул кусочек. Безе хрустнуло с идеальным, сухим звуком. Крем оказался невесомым, прохладным и совершенно не приторным. Горный мёд деликатно оттенял кислинку ягодного соуса. Это было… чертовски вкусно. Настолько вкусно, что Марк не заметил, как тарелка опустела до последней крошки за каких-то три минуты. Чистая гастрономическая синергия.

Осознание ошибки пришло ровно через триста секунд после того, как он отложил ложку.

Сначала в глубине горла появилось странное, щекочущее покалывание. Марк нахмурился и сделал глоток минералки, но это не помогло. Напротив, покалывание стремительно переросло в глухой, удушающий отёк. Сердце в груди рвануло на повышенные обороты, спортивные часы на запястье испуганно пискнули, фиксируя резкий скачок пульса, а кожа на шее и челюсти загорелась так, словно её опалило термическим ударом.

«Клубника, — вспыхнуло в его голове неоновым лозунгом катастрофы. — Это была не земляника. Это была южная клубника».

Марк судорожно вздохнул, но воздух застрял в сузившемся горле с сиплым, свистящим звуком. Перед глазами поплыли серые круги, ломая геометрию комнаты. Смертельная аллергия, преследовавшая его с трёхлетнего возраста, активировалась на полную мощность из-за кондитерского шедевра рыжей партизанки.

— Тихомирова… — попытался крикнуть он, но из горла вырвался лишь жалкий, прерывистый хрип.

Он попытался подняться, чтобы дотянуться до походной аптечки в рюкзаке, но ноги мгновенно превратились в вату. Марк покачнулся, потерял баланс и тяжело рухнул обратно на стул, задев рукой стопку линеек. Тяжёлый деревянный метр с грохотом полетел на пол, увлекая за собой коробку с карандашами и сминая генеральный план фундамента оперного театра.

В ту же секунду снизу раздался топот быстрых шагов, и по винтовой лестнице взлетела перепуганная Аня.

— Марк! Что случилось?! Я услышала грохот… О боже!

Марк сидел, судорожно хватаясь руками за горло, его лицо стремительно покрывалось пунцовыми пятнами. Он смог лишь слабо ткнуть пальцем в сторону раскрытого рюкзака, где на самом дне лежала заветная пластиковая коробка с красным крестом.

— Шприц… — просипел он. — Ампула… декса…

Тихомирова сориентировалась на удивление быстро. Никаких девичьих обмороков или истерик. Кондитерская привычка работать в условиях жёстких выжгла в ней панику. Она в один прыжок подлетела к рюкзаку, с грохотом вывалила содержимое аптечки прямо на его чертежи, мгновенно выудила ампулу антигистаминного и шприц в стерильной упаковке. Её пальцы дрожали, но действовала она с хирургической точностью — с треском надломила стеклянное горлышко и быстро набрала прозрачную жидкость в пластиковый цилиндр.

— Марк, держись! Куда колоть?! Скорая едет, я вызвала, но они будут долго! — в её больших глазах стояли слёзы, но руки держали шприц мёртвой хваткой.

— В… в бедро, — выдавил Марк, чувствуя, что сознание начинает медленно покидать его систему. — Только… угол… угол наклона… девяносто градусов… строго перпендикулярно… не сбей геометрию ткани…

— Да к чёрту твою геометрию, Марк! — всхлипнула Аня.

Она без церемоний рванула край его серых шорт и с короткой, профессиональной кондитерской силой вонзила иглу в мышцу. Марк дёрнулся от резкой боли, глухо простонал, но уже через пару минут почувствовал, как спасительный холод лекарства начинает медленно растекаться по венам, блокируя гистаминовый шторм. Горло начало медленно, неохотно расширяться, пропускала в лёгкие первые порции живительного кислорода.

Он откинулся на подушки, которые Аня судорожно подпихивала ему под спину, и прикрыл глаза. Опасность миновала, система стабилизировалась, но его невыносимый, педантичный характер вернулся вместе с первым полноценным вдохом.

— Тихомирова… — прохрипел он, не открывая глаз. — Угол инъекции… был примерно восемьдесят пять градусов. Ты завалила вертикаль. И… шёлковый валик на диване внизу… поправь его. Он лежит абсолютно непараллельно плинтусу. Это ломает мою архитектонику.

— Гордеев был прав, ты просто невыносимый сухарь, Марк, — раздался рядом её дрожащий, но невероятно облегчённый и тёплый голос. — Я ему жизнь спасла, а он мне выговаривает за градусы в бедре. Лежи молча, капризный Вагнер, сейчас я принесу тебе тёплый овсяный отвар. Без сахара и без единой молекулы клубники.

Глава 5. Капризный Вагнер и московский десант

К утреннему обходу сочинских врачей Марк окончательно вернулся в строй, но вместе с нормальным дыханием к нему вернулся его педантичный, невыносимый характер. Причём в тройном объёме. Поняв, что он временно уязвим и слаб, архитектор превратился в самого капризного пациента на всём побережье Чёрного моря.

— Тихомирова! — раздался со второго этажа немощный, но жутко требовательный и раскатистый бас.

Аня, которая за всю ночь не сомкнула глаз, карауля его пульс и меняя ледяные компрессы, устало вздохнула. Она мысленно разложила его капризы по кондитерским категориям (от «лёгкой глазури» до «жёсткой карамелизации») и поднялась по винтовой лестнице, неся в руках поднос.

— Да, Марк? Я сварила тебе овсяный отвар на очищенной воде. Без соли, без сахара, без намёка на лактозу и глютен. Всё, как доктор прописал.

Марк, бледный, но безупречно причёсанный, сидел на кровати в чистой серой футболке, обложенный горой рекламных подушек. Он брезгливо заглянул в пиалу, словно там лежал строительный раствор, а не целебное питьё.

— Это выглядит как клейстер для обоев, Тихомирова, — капризно проворчал он. — Я не буду это есть. И почему ложка серебряная? Металл окисляется и меняет вкус углеводов. Принеси деревянную, которую я утвердил вчера. И почему шторы «блэкаут» задернуты неравномерно? Левая штора на три сантиметра правее правой, это ломает осевую симметрию комнаты и мою психику.

— Марк, ты издеваешься?! — Аня устало опустила поднос на прикроватную тумбочку. — Я полночи спасала твою жизнь, вкалывая антигистаминное под углом в восемьдесят пять градусов!

— И я безмерно благодарен, Аня, — Марк капризно откинулся на подушки, прикрыв глаза. — Но из-за твоего клубничного теракта у меня сорван дедлайн по акустическому расчёту. Голова раскалывается, я не могу держать карандаш. Спускайся вниз, неси мой планшет и читай мне вслух спецификацию к чертежам портала сцены. С выражением. И ради бога, поправь шёлковый валик на диване внизу, он лежит непараллельно плинтусу.

Аня стиснула зубы, мысленно пообещав себе добавить ему в овсянку тройную порцию сушёной лаванды, как только врачи разрешат специи. Она спустилась вниз, взяла планшет и начала монотонно читать: «…панели звукоотражающие, шпонированные ясенем, с коэффициентом поглощения ноль целых три десятых…»

В этот момент входная дверь бунгало 5 содрогнулась от заливистого, ритмичного и оглушительного стука, а следом с улицы раздались знакомые, громкие голоса, которые Аня никак не ожидала услышать за тысячу километров от Москвы.

— Анечка! Спасатели Малибу прибыли! — раздался весёлый крик Даши.

— Открывай, Тихомирова, мы привезли тяжелую артиллерию и гуманитарную помощь! — вторила ей Лера.

Аня в изумлении выронила планшет на диван, бросилась к дверям и распахнула их. На деревянном крыльце, залитом ярким сочинским солнцем, стоял самый настоящий московский десант в полном составе. Сияющая Маша Воронцова под руку с Кирилом (который уже успел купить огромную местную соломенную панаму и выглядел как заправский курортник), Лера Мальцева и Артём, который уже держал в руках диагностический кабель, оценивающе поглядывая на внешнюю панель «умного дома» на стене бунгало.

— Девочки! Кирилл! Артём! — Аня со слезами на глазах бросилась обнимать подруг, чувствуя, как удушающий стресс последних суток наконец-то отступает. — Вы как здесь?!

— Маша выбила у Петра Аркадьевича трёхдневный отгул для всех нас под предлогом «выездного тимбилдинга и поиска региональных авторов», — рассмеялась Лера, проходя в дом и с размаху водружая свою огромную пляжную сумку на стол. — А Артём просчитал самый быстрый авиамаршрут холдинга. Мы приехали помогать тебе ухаживать за твоим тяжелораненым зодчим!

Маша и Лера синхронно расстегнули свои сумки, и Аня прыснула со смеху, начисто забыв о перенесённом ужасе. Вместо лекарств или фруктов подруги первым делом извлекли на свет… две профессиональные портативные рации камуфляжной расцветки с длинными антеннами.

— Это ещё зачем? — моргнула Аня, рассматривая шпионские гаджеты.

— Как зачем? — Маша с самым серьёзным видом главреда проверила заряд батареи на первой рации и протянула её Ане. — Мы читали твои панические сообщения в чате. Твой архитектор заперся на втором этаже и капризничает? А ты бегаешь к нему по винтовой лестнице, сбивая дыхание и тайм-менеджмент. Неэффективно! Держи. Теперь ты будешь принимать его заказы удалённо. Передавай по рации: «База, база, капризный Вагнер требует деревянную ложку, как слышно, приём?» А Даша будет координировать калораж его овсянки.

— Артём, кстати, проверил бэкенд системы вентиляции этого бунгало, — Кирилл весело подмигнул Ане, снимая солнцезащитные очки. — Так что если твой Марк будет слишком сильно ворчать, Артём просто удалённо отключит ему кондиционер со своего телефона.

— Что там за несанкционированный шум на первом уровне? — послышался со второго этажа недовольный и слегка растерянный голос Марка. — Тихомирова, кто эти люди и почему они нарушают базовые протоколы акустической тишины в моём оперном театре?

Кирилл Гордеев задорно усмехнулся, подошёл к лестнице и крикнул наверх, приставив ладони ко рту:

— Марк, старик, подъём! Творческий хаос из большого города официально прибыл на твоё побережье! Мы привезли шашлыки, рации и кучу вредных советов от холдинга. Хватит строить Парфеноны, выходи знакомиться с бэкендом нашей кондитерской магии!

Глава 6. Битва титанов у мангала

Южное солнце припекало с какой-то особенной, курортной беспардонностью, а аромат сосновой хвои на лужайке перед коттеджем 5 теперь был безнадёжно разбавлен запахом острого маринада и дыма. Марк сидел в плетёном кресле-шезлонге, низко опустив на переносицу солнцезащитные очки, и чувствовал, как его идеальный, спроектированный по золотому сечению мир окончательно превращается в хаотичную съёмочную площадку.

Московский десант оккупировал его территорию с суровостью римских легионеров. Подруги Тихомировой во главе с Машей — той самой строгой девушкой-главредом, о которой Гордеев прожужжал ему все уши в мастерской, — обосновались на веранде. Они резали овощи и периодически шипели друг другу в камуфляжные рации, которые привезли с собой. Но настоящий архитектурный кризис разворачивался прямо перед его шезлонгом. Там, у ржавого отельного мангала, три столичных эго сошлись в смертельной схватке за право разжечь кучку древесного угля.

— Это абсолютно неэффективная архитектура костра, Гордеев! — Артём, суровый Senior-программист, чья мокрая рубашка вчера так эффектно облепила торс на Лериных фотографиях, стоял перед мангалом со скрещенными руками. На его спортивных часах то и дело пищал таймер. — Ты засыпал антрацит хаотично, без учёта плотности фракции. Воздушные потоки внутри системы заблокированы. Угли не разгорятся, нужно полностью пересобрать бэкенд костра.

— Тёма, расслабься, ты не код пишешь! — Кирилл в своей нелепой соломенной панаме азартно размахивал куском картона, пытаясь раздуть несчастную искру. — Шашлык — это искусство! Это живой, яркий перформанс холдинга! Нам нужен объём, нужна визуальная драма, сочные искры! Больше щепок, больше огня!

Марк тяжело, шумно вздохнул и медленно поднялся со своего шезлонга, опираясь на длинную метровую линейку, как на трость. Терпеть этот инженерный и глянцевый дилетантизм на своей территории он больше не мог.

— Дилетанты, — негромко, но веско произнёс Марк, подходя к мангалу. Кирилл и Артём синхронно обернулись к нему. — Вы оба полностью нарушаете базовые законы термодинамики и сопротивления материалов. Посмотрите на угол наклона вентиляционных отверстий этого железного ящика. Тут же нарушена геометрия тяги! Чтобы угли тлели равномерно, их необходимо выложить в форме идеальной усечённой пирамиды строго по закону золотого сечения. Только так мы получим правильную конвекцию тепла без деформации волокон мяса. Кирилл, убери эту макулатуру, ты сбиваешь пропорции кислорода в системе. Артём, твой «бэкенд» прогорит через три минуты из-за отсутствия правильного нижнего дренажа.

Артём сурово сузил серые глаза, делая шаг вперёд:

— Мой бэкенд никогда не прогорает, Марк. Мой код держит нагрузку в миллион запросов в секунду. И этот мангал я оптимизирую за две минуты без твоих древнегреческих пирамид.

— Да вы оба просто сухари! — Кирилл весело рассмеялся, подкидывая в мангал соновую шишку. — Один мыслит цифрами, второй — чертежами оперного театра! Ребята, где ваш внутренний огонь? Шашлык должен быть с характером!

— Если твой «шашлык с характером» прогорит снаружи и останется сырым внутри, Гордеев, — Артём хладнокровно поправил ремешок часов, — то характер у инвесторов нашего холдинга завтра на летучке будет исключительно нецензурным. Я не собираюсь делить с тобой одну уборную на курорте из-за сальмонеллёза в коде кулинарии.

Марк поморщился от этой забавной, но запредельно прагматичной реплики айтишника. На веранде Лера, Маша и Даша Ковалёва уже покатывались со смеху, наблюдая за их мангальной битвой титанов.

— Пять баллов, — Маша сделала глоток холодного лимонад. — Мой Кирилл делает из углей рок-н-ролл, Артём требует стабильный сервер, а Марк строит Парфенон из берёзовых поленьев. Анечка, твой пациент явно идёт на поправку, ворчит уже в полную силу.

Аня Тихомирова улыбнулась, глядя на Марка через панорамное окно веранды. И Марк, поймав её мягкий, тёплый взгляд из-под своих тёмных очков, вдруг поймал себя на странном ощущении. Вся эта суета, этот нелепый шум, эти рации и споры айтишника с креативщиком больше его не раздражали. В его бетонном, спроектированном по линейке одиночестве впервые за долгое время стало по-настоящему… тепло.

— Так, строители! — Даша Ковалёва громко хлопнула в ладоши, выходя на лужайку в своей неизменной спортивной форме. — Если через пять минут угли не будут соответствовать стандартам кроссфита, я применю к вам силовые методы тренировок. Мясо ждёт. Марк, тебе Аня сделала персональную индейку на пару без единого специя и аллергена, так что марш в шезлонг, не перенапрягай лёгкие.

Марк послушно вернулся в своё кресло, но всё же проворчал вслед уходящему к кустам Артёму:

— И всё-таки пирамида по золотому сечению выдала бы КПД на пятнадцать процентов выше.

Когда угли наконец-то затлели (Кирилл и Артём втайне от Марка просто залили их двойной порцией химического розжига, решив проблему чисто эмпирически), вся компания уселась за большой деревянный стол на веранде.

Аня с мягкой улыбкой поставила перед Марком отдельную стеклянную пиалу с нежным, воздушным черничным муссом.

— Вот, Марк. Тут только овсяное молоко, сублимированная черника и капля агар-агара. Никакого сахара, никакого горного мёда и абсолютно никакой клубники. Я проверила этот рецепт трижды, бэкенд безопасен.

Марк взял деревянную ложку, зачерпнул немного фиолетового мусса и отправил в рот. Вся веранда замерла, ожидая вердикта строгого зодчего.

Марк медленно проглотил десерт, закрыл глаза, чувствуя, как нежнейшая текстура тает на языке, оставляя после себя чистый, глубокий вкус лесной ягоды. Когда он открыл глаза, он посмотрел на Аню совершенно особенным, глубоким и тёплым взглядом, в котором больше не было ни капли архитектурной строгости.

— Тихомирова… — тихо, но чертовски бархатно произнёс он. — Если мой оперный театр на побережье будет спроектирован хотя бы вполовину так же идеален, как этот мусс, Вагнер будет аплодировать нам стоя прямо из могилы. Это… потрясающе.

Лера под столом сильно, победно толкнула Машу ногой, безмолвно крича глазами: «Вы видели?! Наш суровый бетонный Парфенон официально растаял!» Аня густо покраснела, уткнувшись в свою чашку с чаем, но Марк продолжал смотреть на неё, понимая, что в рецепте его жизни хаос этой рыжей девушки стал самым важным и незаменимым ингредиентом.

Глава 7. Ночной прибой и спасение левого шлёпанца

Ближе к полуночи сочинское побережье окутал густой, бархатный сумрак. Московский десант, устав от бурных кулинарных и архитектурных дебатов, ушёл далеко вперёд по песчаной набережной. Изредка доносились лишь обрывки их разговоров: Кирилл громко доказывал Артёму, что лунная дорожка на воде имеет идеальный, завершённый дизайн, а Лера и Маша весело переговаривались, отставая от своих мужчин на пару шагов.

Аня с Марком шли позади всех, у самой кромки воды. Обувь они предусмотрительно сняли. Девушка несла свои плетёные босоножки на пробковой подошве в руке, наслаждаясь тем, как прохладный влажный песок приятно холодит ступни. Марк, закатав штанины своих светлых и, несомненно, безумно дорогих льняных брюк, вышагивал рядом. Его походная линейка-метр осталась в домике, и сейчас, в полумраке южной ночи, он выглядел непривычно расслабленным.

— Знаешь, Тихомирова, — тихо произнёс он, глядя на звёздное небо, где созвездия казались крупными, как бусины на Лериных браслетах. — Мои коллеги в мастерской на Патриарших думали, что я окончательно сошёл с ума, когда сорвался в эту глушь. Говорили, что без постоянного стресса, дедлайнов и шума мегаполиса у меня иссякнет вдохновение.

— И как? Иссякло? — Аня повернула к нему голову, улыбаясь.

— Наоборот. Здесь я впервые услышал собственную голову. И… — он на секунду остановился, заставив девушку тоже замереть на влажном песке, и посмотрел на неё сверху вниз. В темноте его серые глаза казались глубокими и тёплыми, растеряв всю свою холодную сталь. — Кажется, я начал понимать, что архитектура — это не только правильные углы, сухой расчёт и сопромат. Это ещё и то, какими эмоциями ты наполняешь пространство. Твои подруги… они абсолютно сумасшедшие. Но в них столько настоящей жизни. И в тебе тоже, Аня. Мой оперный театр до твоего появления со своим жёлтым чемоданом был просто красивой, бездушной бетонной коробкой. Теперь я хочу добавить туда… тепла. Твоего тепла.

Аня замерла, её сердце пропустило удар, а затем застучало где-то в районе горла. Ей так хотелось ответить ему что-то столь же красивое, глубокое и искреннее, но южная ночь решила, что в рецепте их курортного романа всё-таки не хватает комедийного форс-мажора.

Огромная, бесшумная ночная волна — из тех, что приходят совершенно неожиданно даже в самый тихий, зеркальный штиль, — резко и мощно хлынула на берег.

— Ой! — вскрикнула Аня, когда ледяная морская вода мгновенно дошла ей почти до колен.

Девушка попыталась резко отступить назад, на сухой песок, но мокрая галька ушла из-под ног. Она покачнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и случайно выронила свои босоножки. Правый шлёпанец послушно упал у её ног, а вот левый — лёгкий, сделанный из высококачественной вспененной пробки по Лериному эксклюзивному дизайну, — подхватило уходящим потоком. Волна с весёлым, издевательским шуршанием утащила его в черничную бездну ночного Чёрного моря.

— Мой шлёпанец! — трагично воскликнула Аня, указывая пальцем на маленькое бледное пятнышко, стремительно удаляющееся от берега. — Он дизайнерский! Мне Лера его на день рождения подарила, он в одном экземпляре!

Марк оценил ситуацию за долю секунды. Архитектор-минималист, презирающий хаос и капризы вселенной, даже не засомневался.

— Нарушение геометрии пары абсолютно недопустимо, Тихомирова, — на ходу бросил он.

Прямо в одежде, не снимая своих дорогих спортивных часов (которые, к счастью, имели высокий протокол водонепроницаемости), Марк решительно шагнул в набегающую волну. Вода мгновенно пропитала его светлые льняные брюки, но он упрямо шёл вперёд, вытягивая длинные руки. Левый шлёпанец качался на волнах уже в трёх метрах от берега, словно поддразнивая их.

— Марк, стой! Бог с ним, с шлёпанцем! Ты же только после аллергического шока! Тебе нельзя переохлаждаться! — испуганно закричала Аня, подбегая к самой кромке пены.

Но Марка было уже не остановить. Сделав резкий, мощный выпад вперёд, он буквально в прыжке накрыл несчастную обувь ладонью, едва не уйдя под воду с головой. Развернувшись, мокрый до нитки, со слипшимися тёмными волосами, но с абсолютно победным выражением лица, он побрёл обратно к берегу. В его правой руке, как завоеванный в тяжёлом бою трофей, сиял Анин левый шлёпанец.