На этот раз ухожу я

— Я тебе другое завтра достану, — сказала она. — Это с ходу взяла.

— Нормальное одеяло.

Она забрала у меня куртку, посмотрела на чемодан и не спросила, надолго ли я. В кухне горел свет. На столе стояли две чашки, а возле них тарелка с нашим пирогом.

— Я не буду есть, мам.

— Ну просто посиди.

Я села на табурет у холодильника. Здесь всё было чуть ниже и ближе друг к другу, чем у нас дома. Дверца холодильника задевала бы мои колени, если бы мама решила достать молоко. Я поджала ноги.

Она налила чай. Заварки оказалось так много, что на дне моей чашки лежало несколько чаинок.

— Что он сделал?

Я смотрела на ложку. На ручке сохранилась буква «Г», которую я когда-то выцарапала циркулем. У мамы вещи служили десятилетиями, даже если их портили дети.

— У него другая женщина.

— Опять?

Я кивнула.

Мама поставила чайник на плиту, хотя он был электрический. Сразу переставила обратно на подставку и вытерла ладони о фартук.

— Когда ты узнала?

— Час назад. Может, полтора.

— Вы весь вечер… Он всё это время за столом сидел?

— Мам, я не знала.

— Я понимаю, что не знала.

Она села напротив. Пирог между нами был накрыт салфеткой, и из-под неё торчала крошка начинки. Я смотрела на неё и никак не могла поднять глаза.

— Давно у них?

— С прошлого февраля.

Мама начала считать что-то на пальцах, потом убрала руку под стол.

— Подожди. А когда он…

— Да.

Она отодвинула чашку.

— Вот сволочь.

Я втянула носом воздух и почувствовала, что сейчас начну оправдывать его. Скажу, что он тоже многое пережил, что не всё было так просто, что вначале врачи ничего не обещали. Мама сидела передо мной в старом фартуке и ждала. Я потянулась за бумажной салфеткой.

— Я не хочу сегодня про него, ладно?

— Конечно. Не будем.

Она помолчала.

— А ты точно всё взяла? Умыться есть чем?

Я открыла рот и засмеялась. Смех вышел неприятный, с коротким всхлипом, но остановить его я не могла. Взяла ноутбук, серьги с комода, старую банковскую карту, а щётку оставила в стакане рядом с его щёткой.

Мама испугалась и придвинулась ко мне.

— Жень?

— Я зубную щётку не взяла.

— Господи, ну щётку купим.

Она погладила меня по спине. Я закрыла лицо салфеткой. Бумага мгновенно намокла и стала прилипать к щекам.

Мы просидели на кухне ещё какое-то время. Мама не спрашивала больше ничего. Резала пирог на маленькие кусочки и один из них всё-таки положила на блюдце передо мной. Я съела начинку, оставив тесто. Потом выпила остывший чай и пошла ложиться.

На диване не помещалась подушка: если устроить её обычным образом, ноги упирались в подлокотник. Я подогнула колени, потянула к себе одеяло и услышала, как мама ходит по коридору. Она заглянула, спросила, не дует ли из окна. Я сказала, что нет.

Потом взяла телефон. Илья написал: «Доехала?» Следом, через двадцать минут: «Могла бы ответить».

Я набрала: «У мамы».

Сообщение почти сразу стало прочитанным. Ответа не было.

Мне хотелось снова открыть переписку с Никой. Я уже не держала его телефон, но могла восстановить по памяти несколько строк и всё возвращалась к ним, будто на третий или четвёртый раз увижу что-то ещё.

Я перевернулась на другой бок. Из-под наволочки пахло утюгом. Мама всегда гладила постельное бельё, хотя жаловалась, что на это уходит половина воскресенья.

Ночью я несколько раз просыпалась и прислушивалась, не зовут ли меня. В один из таких раз села, нашарила тапки и только тогда узнала узор на занавесках. Легла обратно, не зажигая свет.

Утром позвонила Даша из студии.

Я ещё не успела встать, телефон заскользил между диваном и стеной. Пришлось просунуть руку так глубоко, что на запястье остался красный след.

— Евгения, здравствуйте. Извините, что в выходной.

Даша всегда называла меня полным именем. Илья в своё время пытался сделать в студии общение на «ты», но при нём люди всё равно говорили «Илья Сергеевич», а между собой как придётся.

Студия была оформлена на него. У меня было своё ИП: дизайнерские этапы мы закрывали отдельными договорами, а заказчикам он продавал общую работу студии. Последний мой этап был сдан до аварии. После я отвечала на вопросы между больницами и процедурами, когда находила время. Никто из нас не составлял договор на такую помощь.

— Что случилось?

— По гостинице вопрос. Илья Сергеевич сказал, вы посмотрите план и скажете, что делать с розетками. Мне надо сегодня ответить электрику.

Я откинула одеяло.

— С какими розетками?

— У изголовий. Там поменяли кровати, и они теперь попадают за обивку. Он говорит, у вас исходник есть, можно быстро поправить.

Гостиницу я начала до аварии. Хорошо помнила самый первый выезд: комнаты ещё без отделки, коричневые следы старого клея на стенах, чай в пластиковом стаканчике. Потом передала проект Даше и несколько раз отвечала на отдельные вопросы. Сами рабочие изменения уже не вела.

— Почему кровати поменяли?

— Не знаю. Это до меня решили. То есть не совсем до меня, но Илья Сергеевич…

Я потянулась за ноутбуком и поставила его на колени. Компьютер долго выходил из сна. На экране осталось письмо из клиники с подтверждением приёма, открытое ещё во вторник.

— Пришли, что у вас сейчас, — сказала я.

— Я уже отправила. Спасибо большое.

Ссылка на папку появилась в мессенджере. Я скачала файл, развернула план и увеличила спальню первого номера. Кровать действительно стала шире, но почему-то уехала вместе с прикроватными тумбами. Передвинули и перегородку возле входа. Я не понимала, зачем.

— Даша, а фактические размеры у тебя есть?

— На этом листе.

— Это старые. Стена была в другом месте.

— Тогда нет. Надо у прораба спросить.

Я посмотрела на дату файла. Ноябрь. За эти месяцы в комнатах могли сделать что угодно.

Мама заглянула в дверь с тарелкой. Я прикрыла микрофон ладонью и покачала головой. Она поставила тарелку на край стола и вышла.

— По этому плану ничего двигать нельзя, — сказала я. — Нужны размеры на месте и подтверждённая модель кровати. У тебя есть фотография?

— Сейчас поищу.

Я подняла глаза на дверной проём. Мама стояла в коридоре с полотенцем в руках. Не вмешивалась, но было видно, что слушает.

— Даш, подожди. Я сейчас не буду это исправлять.

На другом конце стало тихо.

— Простите?

— Напиши Илье, что без обмера у тебя нет данных для решения. И что со мной он это не согласовывал.

— Он сказал, вы в курсе.

— Нет. Я не в курсе.

Я услышала, как она выдохнула. Ей тоже предстоял неприятный звонок, и я знала, кому она будет его делать.

— Понятно. Извините, что потревожила.

— Ты ни при чём, Даша.

Мы попрощались. Я закрыла план, потом снова открыла его и проверила подпись в углу. На листе стояли мои инициалы и фамилия: «Е. Крылова». Дату и номер версии изменили, а фамилию оставили.

Илья позвонил, пока я читала имя в рамке.

— Ты зачем Дашку отфутболила?

Он даже не поздоровался.

— Потому что она просит исправить план, который не соответствует помещению.

— Ты можешь с ней по-человечески поговорить? Девчонка растерялась.

— Я с ней нормально поговорила. Ей нужны размеры и модель кровати.

— Ну так помоги разобраться. Ты же этот объект делала.

Я почувствовала знакомое желание объяснить всё подробно. Какие изменения увидела, почему по старому листу нельзя указать новое место розетки, что надо проверить перед тем, как электрик возьмётся за работу. Можно было за двадцать минут составить Даше список вопросов, позвонить прорабу и узнать, когда он будет на месте.

Я подвинула ноутбук дальше от себя.

— Я больше не буду вести проекты студии.

Илья помолчал.

— Что значит «не буду»?

— То и значит. Текущие рабочие файлы, которые у меня есть, передам. Новые задачи брать не буду.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— И что, из-за нашей ссоры клиенты должны страдать?

— Клиенты не должны получать решения по непроверенным планам. Даша тебе об этом и сказала.

— Ты прекрасно поняла, о чём я.

В кухне упала ложка. Мама пробормотала что-то себе под нос и включила воду. Я слышала каждое движение в её квартире, как будто стены стали тоньше за ночь.

— Илья, я ухожу из студии. Давай отдельно обсудим, что осталось у меня и кому это передать. Но сегодня я работать не буду.

— Ты не работала восемь месяцев.

Я посмотрела на письмо из клиники в соседней вкладке. Там стояло его имя и время приёма.

— Да, — сказала я. — Не работала.

— Я не в этом смысле. Не начинай опять.

Я закрыла письмо.

— Значит, вы уже привыкли без меня обходиться.

— Жень, мы не на совещании. Хватит разговаривать со мной этим голосом.

— Другим у меня сейчас не получается.

Он зашуршал чем-то возле телефона. Наверное, искал чашку или отодвигал газету. Я знала, как он ходит по нашей кухне утром, и зачем-то увидела перед собой всю комнату: складку на скатерти, мой недопитый бокал, горшок с базиликом.

— Ты у матери сколько сидеть собираешься? — спросил он.

— Пока не знаю.

— Хорошо. Поживи, успокойся. Но работу-то зачем приплетать?

— Потому что я не хочу каждый день работать с тобой.

Это прозвучало грубее, чем я собиралась. Я потёрла ладонью лоб и подождала, пока он ответит.

— А с кем хочешь? — спросил Илья. — Ты думаешь, тебя уже где-то ждут?

Я не ответила.

— У нас с тобой студия. Клиенты. Договорённости. Ты сейчас хлопнешь дверью, а через неделю надо будет на что-то жить. Я тебя знаю, Жень. Ты потом сама будешь жалеть, что наговорила.

Мама выключила воду.

Я сказала, что файлы пришлю завтра, и закончила разговор.

Некоторое время сидела, держа телефон в руке. Потом положила его на подоконник, открыла рабочую папку и скопировала в отдельный каталог последнюю версию гостиницы, которую действительно делала я. Она была датирована августом. До аварии оставалось одиннадцать дней.

Я набрала Даше короткое сообщение: какие материалы пришлю, что в них не учтено, какую дату следует проверить. Перечитала и отправила.

Мама вошла с кружкой кофе.

— Ты завтракать будешь?

— Буду.

— Блины холодные уже. Погрею.

— Не надо. Я такие люблю.

Я взяла тарелку. Блины были завёрнуты конвертами, внутри оказалось яблочное повидло. Мама всегда говорила, что покупает его для гостей, а потом ела прямо из банки.

— Живи сколько надо, — сказала она, садясь на край дивана. — Только с работой не торопись. Ну, уходить оттуда. Ты сначала найди что-нибудь.

— Я уже сказала ему.

— Сказать можно что угодно. Вы столько лет вместе делали. Жалко ведь всё бросать.

Я посмотрела на экран. Под фамилией стоял логотип студии: две пересекающиеся линии и слово «Крылов». Илья заказал его у знакомого, когда мы решили перестать работать просто из дома и сняли маленький офис. Он принёс несколько вариантов, я выбрала самый простой. Мне нравилось, как линии продолжали друг друга.

— Я не всё бросаю, — сказала я. — Файлы у меня есть.

Мама посмотрела на ноутбук, потом на меня.

— Ну ешь. Поговорим потом.

Я открыла банковское приложение, пока она собирала со стола чашки. На карте было двадцать три тысячи восемьсот сорок рублей. После такси и последней покупки в аптеке чуть меньше, чем я думала.

Завтрашний платёж за телефон был уже поставлен в очередь. Ещё один, за интернет дома, тоже.

Я отключила автоплатёж за интернет и несколько секунд смотрела на подтверждение. Потом вернулась в рабочую папку и создала новый документ.

В первой строке написала: «Евгения Крылова. Дизайнер интерьеров».

Глава 4. Моя фамилия на чертежах

Первую страницу портфолио я переделывала до обеда. То ставила фотографию, то убирала. На одной была слишком нарядная для человека, который ищет работу, на другой мне не нравилось всё, начиная с причёски. В конце концов оставила только имя и номер телефона.

Мама прошла мимо с сушилкой и задела чемодан. Я встала, помогла ей перенести мокрое бельё в спальню и вернулась к ноутбуку.

Нужно было выбрать шесть проектов. Два я открыла сразу, остальные пришлось искать в старых папках. Фотографии законченных квартир перемежались с больничными снимками документов: я сохраняла всё в одну папку, когда на рабочем столе кончилось место. Между кухней в тёмно-зелёном цвете и ведомостью отделки лежал чек за прокат коляски.

Я создала отдельный каталог и начала переносить туда фотографии.

На снимке первой нашей большой квартиры Илья стоял спиной к камере, придерживая зеркальную панель. Мы тогда боялись, что при перевозке её расколют, и сами приехали принимать доставку. Я помнила, как он смеялся, когда мы наконец вытащили панель из упаковки. Я пыталась сфотографировать стену, а он показывал в отражении язык.

На чистовом снимке его не было. Я выбрала его.

Следующий объект оказался в общей рабочей папке студии. Я вошла под своим старым адресом, скачала фотографии и открыла описание. Там было написано: «Автор проекта — студия „Крылов“».

Я поставила в новом документе свою фамилию. Потом дописала: «Проект выполнен в составе студии». Несколько секунд смотрела на строчку, проверяя, не выглядит ли она мелочно.

Пришлось отодвинуть этот вопрос. Портфолио я пока не отправила ни одному человеку.

Мама позвала в магазин. Сказала, что идёт за хлебом, но по дороге выяснилось, что ещё нужны молоко, яйца и лампочка в коридор. Я сунула телефон в карман и пошла с ней. На улице было слишком светло после нескольких часов перед экраном.

Мы обе жили в Екатеринбурге, мама по-прежнему на Уралмаше, но я уже давно не ходила с ней за покупками. Обычно привозила пакет продуктов, поднималась на двадцать минут и объясняла, почему не могу остаться дольше. Сейчас она шла рядом, придерживая меня под локоть на мокрых участках тротуара, хотя осторожность требовалась скорее ей самой.

В магазине я взяла щётку и маленькую упаковку зубной пасты. Потом вернулась за шампунем. Мама хотела положить всё в свою корзину.

— У меня деньги есть, — сказала я.

— Да я не про деньги. Чтобы два раза на кассу не стоять.

Я всё равно расплатилась отдельно. Взяла чек и автоматически проверила список. Крупных покупок не было, но пакет вышел тяжёлым.

По дороге обратно позвонила Таня. Я остановилась у подъезда, пока мама искала ключи.

— Жень, ты у мамы?

— Да.

— Илья сказал, вы поругались.

Я посмотрела на пакет. Зубная щётка упиралась упаковкой в бутылку шампуня.

— Он сказал, из-за чего?

Таня помолчала.

— Нет. Я поэтому и звоню.

— У него другая женщина.

Она выдохнула прямо в трубку.

— Что?

— Он вчера сам подтвердил. Они больше года вместе.

Мама открыла дверь и посмотрела на меня. Я показала, что поднимусь позже.

— Жень, я не знала.

— Я тоже.

— Господи. Я вчера тебе ещё…

Таня не договорила. Я вспомнила её просьбу присмотреть за братом и переступила с одной ноги на другую.

— Я понимаю. Ты не знала.

Она спросила, нужно ли что-нибудь привезти, потом предложила забрать мои вещи. Я сказала, что пока всего хватает. Это было неправдой, но ехать домой сейчас не хотелось даже в чужом сопровождении.

Когда мы попрощались, на телефоне осталось три пропущенных от Ильи. Я написала, что рабочие файлы пришлю утром, и убрала телефон.

Вечером я закончила портфолио. На последнем листе оставила гостиницу: обмер, планировка и два изображения номеров. Фотографий результата не было. Я подписала: «Авторская концепция и рабочие материалы до августа прошлого года. Проект не завершён».

Потом вернулась к началу и прочитала документ целиком. Выглядел он аккуратно, даже убедительно. Человек с таким портфолио мог прийти на собеседование и рассказать о работе.

Я только не понимала, как объяснить, почему больше не работаю в студии с той же фамилией на вывеске.

В понедельник я проснулась раньше мамы. В кухне на столе остались крошки от её вечернего бутерброда, возле плиты лежали очки. Я сварила кофе, села у окна и отправила Даше обещанные материалы. Отдельно написала, что они отражают состояние проекта до моей передачи дел.

Даша ответила через двадцать минут:

«Спасибо. Илья Сергеевич сказал пока ничего по гостинице не делать. Там договор заканчивают».

Я перечитала сообщение.

«Заказчик отказался?»

Она долго печатала, потом ответила:

«Да. Ещё на той неделе уведомление прислал. Я думала, вы знаете».

Я не знала. Илья вчера требовал немедленно решить вопрос с розетками на объекте, который уже терял. Возможно, надеялся, что, если быстро исправить очередную проблему, заказчик передумает. Мы так уже делали. Я приезжала, разбиралась, разговаривала с людьми, и после этого он говорил, что удалось сохранить клиента.

Я поблагодарила Дашу за информацию и закрыла переписку.

Первые два отклика на вакансии я отправляла медленно, проверяя каждую строчку сопроводительного письма. В третьем написала короче. На четвёртом перестала объяснять, почему последние восемь месяцев не вела проекты целиком.

В одной студии требовался человек на полный день в офис. В другой предлагали работу по отдельным заказам. Ещё одна искала визуализатора. Я посмотрела требования, поняла, что часть программ придётся освежить, и всё равно сохранила вакансию. Рабочую мышь я оставила дома. На маленьком столе маминой кухни для неё всё равно не было места, но рука уже ныла от сенсорной панели.

Мама вышла в халате и удивилась, что я не сплю.

— Я рано, — сказала я.

— Вижу. Кофе есть?

Я подвинула ей турку.

Мы позавтракали рядом с ноутбуком. Мама сначала старалась не заглядывать, потом не удержалась:

— А это вы делали? Я такой квартиры не видела.

На экране была кухня, которую я выбрала для обложки.

— Я.

— Красиво. Только стулья светлые. Их же мыть всё время.

— Там ткань моющаяся.

— Всё равно. Но красиво.

Я закрыла страницу. Через пару минут открыла снова и увеличила снимок. Хозяйка этой квартиры сначала тоже не хотела светлые стулья. Я привозила ей образец ткани, мы ставили на него чашку с кофе и потом оттирали пятно. Илья тогда сердился, что я трачу на выбор слишком много времени. Через год хозяйка заказала у нас ещё и квартиру для родителей.

Телефон зазвонил, когда мама понесла тарелки к раковине. Незнакомый номер. Я решила, что звонят по одной из вакансий, и встала, чтобы уйти в комнату.

— Евгения Крылова?

— Да.

— Андрей Руднев. Гостиница «Сосны». Удобно говорить?

Я остановилась посреди коридора.

Имя я узнала. В первоначальном договоре было «Андрей Николаевич Руднев». На первый обмер он не приезжал, ключи мне передавал его сотрудник. С самим владельцем общался Илья.

— Удобно, — сказала я.

— У меня ваш номер в старом письме с проектом. Вы сейчас ведёте этот объект?

— Нет. Я передала его в августе.

— Кому?

— Сначала Дарье, дизайнеру студии. Но все дальнейшие решения согласовывал Илья. Я не могу точно сказать, что меняли после передачи.

— А почему на последних листах ваша фамилия?

Я посмотрела на закрытую дверь маминой спальни. На ручке висел пакет с вещами, которые она собиралась отнести в ремонт.

— Я сама увидела это вчера. Подпись из исходного шаблона. Изменения по тому листу, который мне прислали, я не разрабатывала.

Он помолчал.

— Понятно. Супруг вам сообщил, что мы прекращаем работу?

— Сегодня узнала от Даши.

— Я сообщил ему в четверг.

Я ничего не ответила.

— Мне нужно понять, можно ли вообще закончить это до лета, — сказал Руднев. — Я спрашиваю про номера, не про папку с изображениями. Вы можете приехать и посмотреть?

Я села на край дивана.

— Как представитель студии?

— Нет. Со студией я больше не хочу иметь дела.

— Тогда нужно сразу сказать: я сейчас тоже прекращаю там работу. И мы с Ильёй расходимся. Чтобы потом не было недоразумений.

Произнести это незнакомому человеку оказалось легче, чем Тане. Он не охнул, не стал уточнять, что случилось. Только переспросил:

— Рабочие материалы у вас остались?

— Мои остались. Но я восемь месяцев не была на объекте. Мне нужно сначала увидеть, что там сделано.

— Вот это я и предлагаю.

Он назвал адрес и спросил, когда я могу приехать. Я посмотрела на открытый чемодан возле дивана, на две рубашки, которые успела достать и повесить на спинку стула.

— Завтра в первой половине дня.

— В десять устроит?

— Да.

Я нашла в сумке карандаш. Записывать было не на чем, и я перевернула чек из магазина.

— Евгения, — сказал он, когда я записала время. — Чтобы вы правильно поняли. Я не предлагаю вам работу заочно. И ещё раз оплачивать тот же результат не собираюсь.

Я задержала карандаш над чеком.

— Я тоже не собираюсь обещать вам результат, пока не увижу объект.

На другом конце некоторое время молчали.

— Тогда до завтра, — сказал Андрей.

Глава 5. Объект

У входа в гостиницу лежала распахнутая дверь. Обычная межкомнатная, без ручки, с карандашными пометками на защитной плёнке. Через неё переступали рабочие, а кто-то уже поставил на неё стаканчик с окурками.

Я остановилась у края, прикинула, куда перенести стаканчик, и только потом позвонила Андрею.

— Я у главного входа.

— Вижу. Сейчас выйду.

Я узнала его по фотографии в старой рабочей переписке. Там он был в тёмном пиджаке, а сейчас вышел в куртке с порезанным рукавом и нёс связку ключей. На вид немного старше меня. Тёмные волосы коротко подстрижены, на щеке полоса пыли. Он посмотрел на часы, потом на мою сумку.

— Доброе утро. Евгения?

— Да.

Мы пожали руки. Ладонь у него была холодная, и на указательном пальце я заметила след синей краски.

— Проходите.

— Дверь лучше убрать с прохода, — сказала я.

Он посмотрел вниз.

— Её вчера должны были забрать. Секунду.

Отставил стаканчик на подоконник и позвал мужчину в рабочей куртке. Они вдвоём подняли дверь, поставили у стены. Я успела увидеть смятый угол: её уже приложили обо что-то твёрдое.

— Это в номер? — спросила я.

— Нет, на замену. Не подошла по размеру.

Я ничего не сказала. Он заметил мой взгляд.

— Да, Евгения. Тут есть на что посмотреть.

Внутри пахло мокрой штукатуркой и растворимым кофе. У стойки, которую по моему проекту должны были сделать из дерева, стоял каркас, обшитый серыми листами. Вдоль пола тянулся удлинитель, на стене висела распечатка с телефонами. Моего номера там не было. Ильин стоял первым.

Я положила сумку на пустую коробку и достала папку с распечатками. Печать обошлась дороже, чем я ожидала, поэтому часть листов была чёрно-белой. Для разговора этого хватало.

Андрей посмотрел на папку.

— У меня эти листы есть.

— Я взяла свою последнюю версию. Чтобы сравнить на месте.

— Их уже столько, что я перестал понимать, где последняя.

— Я тоже пока не понимаю.

Он коротко кивнул и повёл меня по коридору.

В первом номере были покрашены стены, на полу лежал картон. Вдоль окна стояли коробки с плиткой, на одной кто-то написал красным маркером «НЕ БРАТЬ». Раньше здесь было шире. Я остановилась у входа в санузел и открыла план.