На этот раз ухожу я

Ольга Слободская

На этот раз ухожу я

Глава 1. Ужин после больницы

К шести часам я успела накрыть стол, вымыть пол у входа и дважды переодеться. Первое платье висело на мне свободнее, чем прошлым летом, и я обрадовалась этому ровно до тех пор, пока не увидела в зеркале собственные плечи. Во втором было жарко стоять у духовки.

В конце концов я надела джинсы и рубашку. Рукава закатала, а серьги так и остались на стиральной машине, куда я положила их перед тем, как чистить картошку.

— Жень, ты мою синюю не видела?

Илья стоял в дверях спальни с расстёгнутым воротом. Он уже давно мог сам доставать одежду из шкафа, но ещё спрашивал у меня, где она лежит.

— На второй полке. Под серой.

— Там нет.

Я сняла прихватку, прошла мимо него и вытащила рубашку из-под серого джемпера.

— А, вот она.

Он взял её, коснулся губами моего виска и отступил к зеркалу. Я задержалась в спальне, пока он застёгивал манжеты. После первых дней дома ему трудно давались пуговицы: он уставал сидеть без опоры и злился, если я помогала слишком рано. Теперь справлялся сам. Я смотрела на его руки и всё равно прикидывала, успею ли подойти, если понадобится.

— Что? — спросил он у моего отражения.

— Ничего. Хорошо выглядишь.

— Ну так пора уже.

Я пригладила воротник на его спине. После августовской аварии ему собирали переломы таза, потом несколько месяцев почти всё приходилось делать с моей помощью. К зиме коляску сменили ходунки, позже трость, но я продолжала прислушиваться, не зовёт ли он из соседней комнаты. Даже теперь, когда он уже сам заказывал такси и ездил по делам.

На запястье у меня остался след от мокрой прихватки.

Из кухни потянуло подгорающим сыром.

— Блин, картошка.

— Ты же таймер ставила.

Таймер я действительно ставила, но на телефоне, который заряжался в прихожей. Когда я вернулась на кухню, он уже три минуты требовал выключить духовку.

Ужин придумала я. Без повода, говорила всем, просто давно не собирались. Илья в среду впервые после аварии съездил в студию на полный день, в четверг и пятницу тоже. Я подумала, что теперь можно достать большую скатерть и пригласить людей, которые не будут спрашивать о лекарствах.

Картошка оказалась целой. Я соскребла с края формы одну чёрную сырную корочку и съела, обжигаясь.

На столе стояло пять тарелок. Чтобы Илье было удобнее садиться, я ещё осенью придвинула его стул к короткой стороне. До этого он всегда сидел у стены, рядом со мной. Сегодня я вернула стул на прежнее место, отодвинула и попробовала пройти между ним и подоконником.

Неудобно. Я сама когда-то выбрала этот стол, отлично знала все размеры, а теперь примерялась к собственной кухне, как на первом обмере.

Я снова переставила стул к торцу.

Мама пришла раньше остальных. В одной руке она держала пакет с пирогом, в другой маленький горшок с базиликом.

— Зачем базилик?

— У меня на окне загибается. У вас солнечно.

— То есть ты принесла его умирать ко мне?

— Ну что ты говоришь. Ты польёшь, и будет хороший.

Я поставила растение рядом с раковиной. Половина листьев уже обвисла, а в землю была воткнута палочка от мороженого.

Мама переобулась, заглянула в гостиную и остановилась.

— Илюша, какой ты сегодня нарядный.

Он поднялся ей навстречу. Медленно, опираясь ладонью на подлокотник, но без моей помощи.

Мама обняла его за плечи, потом зачем-то поправила ту самую манжету, которую он застёгивал в спальне.

— Ну вот. Теперь заживёте.

Я унесла пирог на кухню и стала искать для него большое блюдо. Оно лежало за противнями, и, чтобы достать его, пришлось вынуть почти весь шкаф. Мама вошла следом, присела рядом и придержала дверцу.

— А где у вас тот стул?

— Какой?

— Ну, на колёсиках.

— Вернули. Он же прокатный был.

— Я помню.

Она помолчала, перебирая пальцами ручку пакета.

— Хорошо, что вернули.

Я поставила блюдо на стол. На столешнице всё ещё был заметен светлый прямоугольник от органайзера с лекарствами. Я убрала его в ящик только утром, хотя Илья уже давно не принимал большую часть того, что там хранилось.

Мама посмотрела на мои руки.

— Ты хоть кремом мажь. У меня есть хороший, тебе принесу.

— У меня тоже есть.

— Так ты мажь.

Раздался звонок, и я пошла открывать Тане с Пашей.

Ильина сестра принесла торт, хотя я просила ничего не покупать. Паша притащил бутылку вина и уже в прихожей начал рассказывать, как сорок минут искал парковку. Таня сняла плащ, сунула мне коробку и прошла к брату. Я слышала, как она сказала ему что-то тихо, а он отмахнулся:

— Да нормально всё. Садись давай.

За столом я сначала прислушивалась к каждому его движению. Не слишком ли низко сидит, не устал ли, не нужно ли подложить под спину маленькую подушку. Потом он сам попросил Пашу передать хлеб и потянулся за салатом, и я наконец взяла вилку.

— Жень, а ты ешь вообще? — спросила Таня. — Ты как на работу нас позвала.

— Это потому, что работа не кончается. Если бы вы ели быстрее, я бы уже лежала.

Паша придвинул к себе форму с картошкой.

— На меня можете рассчитывать.

Я засмеялась и отрезала себе кусок курицы. Он оказался холодным. Пока я носила салфетки и искала штопор, все остальные уже успели положить себе горячее.

Илья заметил, подцепил из формы другой кусок и переложил мне на тарелку.

— Вот этот возьми.

— У меня есть.

— Да он остыл у тебя. Я вижу.

Он забрал мой кусок себе, и я вдруг так обрадовалась этой мелочи, что пришлось заняться салатом, чтобы никто не заметил. Восемь месяцев я следила за тем, что он ест и удобно ли ему сидеть. Теперь он сам посмотрел на мою тарелку.

Паша спросил про машину. Илья ответил, что пока ездит на такси, к рулю вернётся позже. Таня начала рассказывать про соседку, которой снесли зеркало во дворе, и я по привычке ждала, когда разговор свернёт к аварии. Но Паша увёл его к камерам на парковках, а мама стала уточнять рецепт картошки.

За окном ещё было светло. Солнце попадало на крошки возле хлебницы, и я всё время замечала их боковым зрением. Потом перестала.

— А летом вы что? — спросила Таня.

Я посмотрела на Илью.

— Я думала, можно будет куда-нибудь ненадолго. Хотя бы на неделю.

— Куда? — Он не оторвался от тарелки.

— Пока не знаю. Может, на озёра. Без переездов, просто домик снять.

— Посмотрим, Жень. Сейчас работать надо.

— Я понимаю. Я про июль.

— В июле тоже надо.

Таня потянулась к салфеткам.

— Да успеете ещё. Пусть сначала в колею войдёт.

— Ну да, — сказала я. — Я же не завтра предлагаю.

Илья что-то набрал в телефоне под краем стола. Я подумала, что напрасно заговорила об отдыхе при всех. Следовало сначала выбрать несколько мест и показать ему цены. Так он хотя бы понял бы, о чём речь.

Паша налил вино и поднял бокал.

— Ну, за возвращение, что ли. Мы с Танькой решили, что на работе тебе теперь надо выдавать каску. Даже если в офисе сидишь.

— На работе я как раз спокойно сижу, — сказал Илья.

— Это ты им рассказывай, кто тебя не знает.

Я тоже взяла бокал. Вина там было на два глотка: за эти месяцы привыкла, что вечером может понадобиться куда-то ехать.

— И за Женьку, — добавила Таня. — Ты вообще герой. Я бы, честно, не знаю, как всё вывезла.

Мне захотелось, чтобы она перестала говорить. Я улыбалась и смотрела на узор скатерти, пока мама кивала, а Паша касался бокалом моего.

— Спасибо, — сказал Илья и накрыл мою свободную руку своей. — Теперь отдохнёт немного.

Его ладонь была сухой и горячей. Я повернула руку, переплела пальцы с его пальцами и допила вино.

После ужина Паша предложил помочь с посудой, но Таня сказала, что сначала надо дать хозяйке хоть немного посидеть. Все перешли в гостиную. Я включила посудомоечную машину, перенесла туда торт и обнаружила, что праздничные вилки остались в нижнем ящике кухни.

Илья рассказывал, как в студии за время его отсутствия переставили принтер. Теперь, чтобы достать бумагу, приходилось отодвигать тумбу. Паша смеялся, мама удивлялась, как никому не пришло в голову измерить расстояние.

Я вернулась с вилками.

— Это я им сказала переставить. На принтер капало из кондиционера.

— Ну вот, — сказал Илья. — А кондиционер они так и не починили.

— Починили. Я мастеру ещё в феврале…

— Жень, да я не про кондиционер. Там пол-офиса теперь боком ходит.

Я положила вилки возле торта. Илья подвинул мне коробку:

— Порежешь? Только мне маленький.

Таня наклонилась к маме и стала спрашивать про её колено. Я сходила за ножом.

Гости ушли ближе к десяти. В прихожей долго не находился мамин платок, хотя я с самого начала видела его на полке под зеркалом. Она упорно искала в рукаве, потом в пакете от пирога и, только когда я подала платок ей в руки, сказала:

— А, ну да. Я же сюда положила.

Мы с Ильёй проводили всех до лифта. Таня крепко обняла брата и велела не сидеть в понедельник до ночи.

— Присмотри за ним, — сказала она мне.

Я пообещала.

Когда закрылась дверь, в квартире ещё пахло мамиными духами. На полу у вешалки лежал картонный уголок от коробки с тортом. Я подняла его, отнесла на кухню и только там почувствовала, как болят ступни.

Илья сел на диван, вытянул ноги и взял пульт.

— Нормально посидели.

— Угу.

— Ты чего?

— Устала. Сейчас уберу и лягу.

— Оставь на завтра.

Я посмотрела на тарелки с кремом. Завтра его придётся отмачивать.

— Тут немного.

Он включил телевизор. В гостиной заговорили слишком громко, и я попросила убавить. Илья нажал кнопку, потом ещё раз.

Я завернула остатки пирога, убрала курицу в холодильник и поставила базилик на подоконник. Земля была совсем сухой. Из горшка торчала та самая палочка, а на ней маминым почерком было написано: «Не залить».

Я понемногу добавила воды, дождалась, пока она впитается, и вытерла поддон.

В гостиной Илья разговаривал по телефону.

— Сейчас не могу. Давай завтра.

Потом телевизор замолчал, и он появился в кухонных дверях.

— Я в душ. Куда зарядку дела?

— На комоде.

— Поставь мой, а? Там процентов пять.

Он протянул телефон, уже потянув ворот рубашки от шеи. Я взяла его мокрой рукой, вытерла корпус полотенцем и пошла в прихожую. На комоде лежали мои серьги, которые мама, видимо, принесла из ванной, и чек из аптеки. Я сдвинула всё в сторону, подключила провод.

Экран загорелся. В углу было четыре процента, а поверх фотографии нашего прошлогоднего отпуска появилось сообщение от Ники.

«Гости ушли?»

Я подумала, что это кто-то из студии. Восемь месяцев отвечала на вопросы об Илье, пересылала выписки, объясняла, когда можно звонить. Потом заметила время. Рабочие сообщения по субботам приходили и позже, но никто не спрашивал, разошлись ли наши гости.

Из ванной донёсся шум воды.

Экран погас, а я продолжала держать телефон за нижний край, потому что провод не доставал до комода, если положить его обычным образом. Надо было перевернуть зарядку в розетке. Я наклонилась, и он коротко завибрировал у меня в пальцах.

«Теперь ты наконец скажешь ей? Или мне ещё год ждать?»

Вода в ванной ударила сильнее: Илья переключил душ. Я стояла у розетки в неудобной позе и читала сообщение, пока экран снова не потемнел.

Потом нажала боковую кнопку.

Слова остались теми же.

Я знала его код. Меняла ему будильники, заказывала такси, когда он только начал ездить без меня. Ввела четыре цифры и открыла переписку.

Над двумя последними сообщениями стоял короткий ответ Ильи, отправленный ещё за столом:

«Сегодня поговорю. Позже напишу».

Глава 2. До аварии

Я прокрутила переписку вверх. Сначала шли короткие сообщения про вечер, потом фотография стакана с бумажным зонтиком и вопрос, понравился ли ему ужин. Илья ответил: «Курица».

Одно слово, без знаков. Я почему-то задержалась на нём дольше, чем на всём остальном. Покупала курицу ещё вчера, натирала её под кожей маслом с чесноком, а сегодня с утра проверяла, хватит ли времени разморозить вторую упаковку. Чужая женщина спросила, чем нас кормили, и он ей ответил.

Ниже стояло: «Ну хоть не твоя больничная индейка».

Я провела пальцем по экрану ещё раз. Мелькнула фотография Ильи в машине, следом голосовые сообщения. Я не включала их. В ванной всё ещё работал душ, и услышать голос этой женщины в нашей прихожей было бы уже слишком.

В переписке появились мартовские даты. Я долистала до фотографии букета, потом закрыла чат и положила телефон на комод. Не нашла ничего, что можно было бы прочитать иначе. Но всё равно ждала, что Илья выйдет и объяснит.

Курицу. Букет. Сообщение про год.

Я пошла на кухню и достала нож из раковины. Он лежал там с тех пор, как я разрезала торт. Я помнила, что собиралась его помыть, взяла губку, выдавила средство и остановилась, так и не включив воду.

Из ванной щёлкнула защёлка.

— Жень, полотенце это мокрое. Где второе?

— В шкафу.

— В каком?

Я положила губку.

— В спальне.

Он прошёл по коридору, открыл шкаф. Потом появился на кухне в домашних брюках и футболке. Волосы у него были мокрые, у виска торчала прядь. Я помнила, как несколько месяцев назад мыла ему голову над тазом: он сидел, вцепившись в края табурета, и ругался, когда вода попадала за ворот.

— Ты чего стоишь?

— Кто такая Ника?

Он посмотрел на комод в прихожей. Из кухни виден был только край телефона и белый провод.

— Ты в мой телефон залезла?

— Ты попросил поставить его на зарядку.

— Я попросил поставить, а не читать.

— Кто такая Ника?

Он провёл ладонью по влажным волосам и прислонился к дверному косяку. Я знала это движение: раньше он так выслушивал подрядчиков, которые приходили с просьбой пересмотреть цену.

— Что ты успела прочитать?

— Что ты сегодня со мной поговоришь. Она ждёт больше года. Я что-то неправильно поняла?

— Жень, давай сядем.

— Я могу стоять.

Он прошёл мимо меня и сел за стол. На его прежнее место у стены. Отодвинул стул, осторожно опустился, придерживаясь за край столешницы. Я заметила, что под ножку попала складка скатерти, и заставила себя не поправлять.

Илья посмотрел на часы над холодильником.

— Я хотел тебе сказать.

— Сегодня?

— Да.

— До торта или после?

Он прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Не надо так. Я понимаю, как это выглядит.

Я ждала. Из гостиной доносился негромкий голос телевизора; кто-то рекламировал доставку продуктов. Илья не выключил его, когда ушёл в душ.

— Мы с Никой вместе, — сказал он.

Я взялась за спинку свободного стула. Перед ужином протирала её, и дерево под рукой было гладким, без единой крошки.

— Давно?

— Какая теперь разница?

— Мне есть разница.

Он переставил чашку, оставшуюся от маминого чая.

— С февраля.

— С этого?

Илья не ответил. Я сама посчитала месяцы: февраль, март, потом тот августовский звонок. Пока я искала в телефоне номер такси, мужчина на другом конце провода дважды повторил название больницы. Я всё равно переспросила у него адрес.

— С прошлого февраля?

— Да.

Я отпустила стул и села. Передо мной лежала салфетка с пятном от свёклы. Я сложила её так, чтобы пятно оказалось внутри, потом развернула.

— То есть до аварии вы уже были вместе.

— Я же сказал.

— И ты собирался мне сказать?

— Собирался.

— Когда?

Он выдохнул через нос, глядя на чашку.

— Летом. Потом всё это случилось.

Я вспомнила сумку, в которой носила в больницу его вещи. Чёрную спортивную, с оторванным язычком на молнии. Застёжку приходилось подцеплять скрепкой. Я могла бы купить новую, но всё откладывала, потому что старая ещё годилась.

Ника ждала, пока я носила эту сумку.

— Ты был с ней всё это время?

— Женя…

— Вы не расставались?

— Нет.

Он сказал это тихо. Даже осторожно, как будто громкость могла что-то исправить.

— Она знала обо мне?

— Знала.

— И о том, что я с тобой?

— Ну конечно знала. Жень, мы не дети.

Я подняла на него глаза. Он сидел передо мной, уже почти такой, как прежде: выбритый, с чистыми волосами, в футболке без вытянутого ворота. Эту я купила недавно, когда убирала из шкафа вещи, в которых ему было удобно ходить на процедуры. Мне хотелось, чтобы дома больше не было больницы.

— А я не знала, — сказала я.

Он отвернулся к окну.

— Я не мог сказать тебе тогда.

— Почему?

— Ты сама видела, в каком я был состоянии.

— Я видела.

— Ну вот. Мне надо было выкарабкаться. Я вообще не понимал, смогу ли нормально ходить. Как мне было это всё…

Он сделал движение рукой, будто пытался подобрать слово, и замолчал.

Я вспомнила ночь, когда он впервые дома попытался встать один. Услышала удар, выбежала из спальни и нашла его на полу возле кровати. Мы оба тогда испугались. Он сидел, прижав к себе одну руку, и говорил: «Только не ругайся, Жень. Я думал, сам дойду».

Я не ругалась. Подтянула к нему подушку, позвонила врачу и потом ещё долго сидела рядом, пока он не перестал дрожать.

— Ты боялся, что я уйду, — сказала я.

— Я ни в чём не был уверен. А ты сейчас говоришь так, будто я специально под машину лёг.

— Я этого не говорила.

— Но думаешь.

— Я думаю о том, что ты ждал, когда сможешь без меня обходиться.

Он резко отодвинул чашку. Чай выплеснулся на блюдце.

— Да что ты хочешь услышать? Что я должен был сделать? Лежать и смотреть, как ты вещи собираешь?

Я смотрела на его руку. На большом пальце возле ногтя была маленькая трещина, которую я заметила ещё за столом. Хотела дать ему крем, пока он не расковырял её до крови.

— Ты мог сказать мне правду.

— И что бы ты сделала?

Я открыла рот, но ответа не нашла. Не знала, осталась бы я в августе, если бы узнала. В больничном коридоре согласилась бы на что угодно, лишь бы мне разрешили войти и увидеть его живым. Именно это Илья сейчас и спрашивал: неужели я предпочла бы тогда уйти?

Я встала.

— Я не буду сейчас это обсуждать.

— Мы ещё не поговорили.

— Ты сказал достаточно.

Он тоже поднялся, но я уже вышла из кухни.

В спальне на кровати лежало одно из платьев, которые я примеряла перед ужином. Я подняла его и повесила в шкаф. Потом вытащила из-под кровати небольшой чемодан. Одно колёсико зацепилось за край ковра, и мне пришлось опуститься на колени.

Илья остановился в дверях.

— Ты куда?

— К маме.

— Сейчас?

Я проверила время на своём телефоне. Половина одиннадцатого. Мама ещё наверняка не спала, разбирала принесённые ей куски торта по контейнерам.

— Сейчас.

— Жень, ну подожди ты. Можно нормально решить. Я сам завтра…

— Сам что?

Он посмотрел на чемодан.

— Не надо делать всё на эмоциях.

Я открыла ящик с бельём. Взяла несколько вещей, положила их в чемодан. Он оставался пустым больше чем наполовину, и я не понимала, что ещё мне понадобится. В отпуск всегда собиралась по списку, а сейчас вспомнила только зарядку и зубную щётку.

Илья подошёл ближе.

— Я не выгоняю тебя из дома.

— Я знаю.

— Так зачем посреди ночи куда-то ехать?

— Мне нужно выйти.

— Можно хотя бы до утра подождать?

Я достала толстовку с полки и заметила под ней старую футболку Ильи. Она когда-то попала ко мне после стирки, я надевала её дома. Я переложила её на его сторону шкафа.

Три года назад я уже собирала здесь вещи. Тогда всё делала быстро, швыряла одежду и никак не могла найти паспорт. Илья ходил следом, просил выслушать, говорил, что всё закончилось. На четвёртый день я вернулась, а он встретил меня у подъезда без куртки и так сильно обнял, что я заплакала ещё до того, как вошла домой.

Я любила его и хотела верить, что можно дальше.

— Ты же обещал, — сказала я.

Он присел на край кровати.

— Я помню.

— Нет. Ты говорил, что больше никогда не поставишь меня в такое положение.

— Жень, три года прошло.

— Поэтому можно ещё раз?

— Я не это сказал.

Я положила в чемодан вторые джинсы и пошла за сумкой с ноутбуком. Она стояла под моим рабочим столом, задвинутая так глубоко, что сначала пришлось убрать пакет с одноразовыми пелёнками. Пакет я купила с запасом и потом не знала, куда деть оставшееся.

Илья посмотрел на сумку.

— Компьютер зачем?

— Он мой.

— Я знаю, что твой. Ты на сколько вообще собралась?

Я застегнула молнию и проверила боковой карман: блок питания был на месте. В маленьком отделении нашла карандаш и банковскую карту, которую считала потерянной. Смешно было держать её в руках: я два месяца платила другой и всё собиралась заказать перевыпуск.

В прихожей я позвонила маме.

Она ответила после первого гудка.

— Вы нашли крышку? Я, кажется, от пирога крышку у вас оставила.

— Мам, можно я приеду?

— А что случилось?

— Потом расскажу. Я одна.

Она больше ничего не спросила. Сказала, что постелет, и велела взять такси.

Илья вышел за мной, пока я обувалась. Я сидела на банкетке и никак не попадала пяткой в кроссовок. Подкладка загнулась, я надавила сильнее и почувствовала, что сейчас порву её.

— Ложка рядом, — сказал он.

Я взяла ложку для обуви. Он стоял напротив в тех домашних брюках, которые я вчера постирала, и наблюдал, как я одеваюсь.

Приложение предложило повторить поездку в клинику, куда я возила Илью во вторник. Я ввела мамин адрес. Водитель подъедет через четыре минуты.

— Завтра поговорим, — сказал Илья.

Я спрятала телефон в карман куртки.

— Документы я потом заберу. Сейчас только паспорт.

— Какие документы? Жень, ну хватит. Ты поживёшь у матери, выдохнешь. Не надо сейчас всё разносить.

Он взялся за ручку чемодана раньше меня.

— Я донесу.

— Оставь.

— Да я просто…

— Илья, оставь чемодан.

Он отпустил ручку. Я поставила рядом сумку с ноутбуком, сняла с крючка шарф и только тогда заметила, что серьги остались на комоде возле его телефона. Убрала их в карман. Телефон был повёрнут экраном вниз.

Такси подъехало. Я взялась за дверь, и Илья сказал:

— В прошлый раз ты хотя бы дала мне договорить.

Я открыла дверь и выкатила чемодан на площадку. Потом вернулась на шаг, чтобы взять сумку с ноутбуком.

Он всё ещё стоял рядом с вешалкой.

— Напиши, как доедешь.

Я вышла, не ответив. Дверь закрылась не сразу: Илья придерживал её, пока я нажимала кнопку лифта.

Уже в кабине я открыла приложение и увеличила номер машины. Плохо видела цифры, хотя стояла прямо под лампой. Вытерла глаза рукавом и нажала кнопку первого этажа.

Глава 3. Из студии тоже

Мама уже разложила диван и принесла из спальни своё одеяло. То самое, тяжёлое, в пододеяльнике с выцветшими розами. Я помнила его ещё по школьным болезням: под ним всегда становилось жарко раньше, чем удавалось уснуть.