
Полная версия:
Зеркальный Предел

Ольга Хмель
Зеркальный Предел
Пролог
Гром над Эдемом пах озоном и расплавленным золотом. Архангел Рафаил, Хранитель Неба, знал закон. Одно прикосновение к отродью Бездны, одно проявление милосердия — и он падет. Но он помнил другие глаза Лилит. Не янтарные, полные древней ярости, а те, человеческие, полные испуга и мольбы, когда они случайно столкнулись на границе мироздания.
Лилит, дочь Бездны, наследница Пепельных Пустошей. Ее медовые крылья, способные затмить само солнце, были пробиты насквозь. В левой лопатке по самую рукоять сиял Небесный кинжал — оружие, выкованное из слез серафима и застывшего света умирающей звезды. Свет эфира выжигал ее демоническую сущность, обращая бессмертную плоть в серый прах. Она умирала не от ран, она умирала от чистоты, и этот свет был для нее страшнее любой преисподней. Она корчилась в агонии. Лилит подняла на него взгляд. В ее зрачках отражалась его собственная смерть.
— Не смей, — прошипела она, и из уголка ее губ капнула черная, дымящаяся кровь. — Твой свет убьет меня быстрее клинка.
— Он и должен, — ответил Рафаил, опускаясь на колени в пепел. Его нимб вспыхнул так ярко, что тени вокруг сгустились до черноты обсидиана. — Но ты не сгоришь.
Он положил ладонь на рукоять кинжала. Лезвие было ледяным для него и раскаленным для нее. Как только пальцы ангела коснулись освященной стали, Небесный Совет услышал треск. Золотые латы Рафаила пошли трещинами, осыпаясь пылью. Его первозданные крылья из лунного мрамора, как первый снег, едва заметно подрагивали, вспыхнули за спиной нестерпимым белым пламенем, но горели они не от огня — они сгорали от скверны, которую он добровольно впускал в свою суть, вытаскивая кинжал из тела демоницы, а следом из своего. С последним рывком клинок вышел. Рафаил отбросил его прочь. Свет его собственной благодати, смешавшись с ядом преисподней из раны Лилит, обернулся ураганом. Его белоснежные крылья осыпались с плеч не перьями, а сгустками тусклого, мертвого света, превращаясь в серую пыль. За спиной остался лишь тяжелый, влажный воздух и две кровоточащие борозды. Он больше не был архангелом. Он стал падшим.
Лилит судорожно втянула воздух, ее демоническая регенерация начала стремительно затягивать рану. Она приподнялась на локтях, глядя на то, как белые волосы Рафаила темнеют, становясь цвета грозовой тучи, а в его лазурных глазах зажигается багровое пламя Бездны.
— Что ты наделал, безумец? — выдохнула она, но в ее голосе не было торжества, только животный ужас.
Ответить он не успел. Небо над ними раскололось, но не от грома.
Архистратиг и архангелы спустились без крыльев, ступая прямо по воздуху. Их доспехи сияли праведным гневом, а взгляды несли лишь холод абсолютного закона. Воздух сгустился, становясь вязким, как смола, сковывая движения падшего.
— Именем Творца, — голос Михаила, не знающего сомнений, ударил по долине, как молот. — Архангел Рафаил, ты осквернил свою суть. Ты облек демона в милосердие.
Рафаил медленно, тяжело поднялся на ноги. Он чувствовал свои пустые, кровоточащие лопатки, затем на поднимающуюся Лилит. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее янтарных глазах отражался не хищник, а спасенный.
— Да будет так, — тихо произнес падший.
Меч Михаила опустился. Но он не срубил голову. Удар пришелся по ключицам, вбивая в грудь Рафаила незримую, тяжелую печать отверженного. Боль была такой, что выжгла из него остатки небесного спокойствия.
Его не убили. Смерть за такой преступление была бы для ангела слишком легким исходом.
Врата темницы Глубинного Эфира распахнулись прямо в пустоте. Это была не яма с огнем, а сфера абсолютной тишины и остановившегося времени, где нет ни верха, ни низа, а лишь бесконечное падение в собственное одиночество.
— За нарушение Первой Скрижали, — провозгласил Михаил, заталкивая падшего в чернильный провал. — Ты будешь лишен имени, памяти и света. До полного искупления.
Врата захлопнулись, отрезая Рафаила от грохота небесных воинств.
Тишина темницы легла на плечи невыносимым грузом. Но прежде чем абсолютная пустота поглотила его сознание, перед внутренним взором ангела, запертого в клетке из небытия, на одно короткое мгновение вспыхнули янтарные глаза спасенной им демоницы. И он понял, что заточение в Эфире — это не цена за потерю крыльев. Это всего лишь срок до момента, когда Бездна, в которую он упал, снова соединится с Небом, которое он предал.
Их миры не должны были соприкасаться. Граница между Эдемом и Лимбом пролегала по разлому реальности, который ангелы и демоны называли Зеркальным Пределом. Рафаил патрулировал его тысячелетиями, и его долгом, как любого стража Силы Света, было испепелять любую тень, дерзнувшую коснуться небесного света.
Глава 1. Инициация
Преисподняя — это не просто яма с огнем, как представляют себе смертные. Это колоссальная, многослойная империя, существующая в изнанке мироздания. Если Эдем — это симфония порядка, то Лимб — это какофония, рокот вулканов, запах пепла, раскаты грома и молний.
В отличие от других демонов, которые жаждали лишь власти и пыток, Лилит страдала от «Пытливого Яда» — неуемного любопытства.
Ее кожа была цвета янтаря и обсидиана, но не матовая, а полупрозрачная, словно застывшая смола. Сквозь нее в моменты ярости просвечивало черное пламя ее сердца. Волосы — цвета воронова крыла, но в них иногда вспыхивали золотые нити, наследие матери. Глаза — ее главное оружие. Не просто желтые или янтарные, а жидкое золото, в котором тонул любой взгляд. Она была красива той хищной, первобытной красотой, от которой у демонов перехватывало дыхание, а у ангелов — ломался протокол.
Лилит была «Эхом». Она не создавала иллюзии, она открывала правду. Прикоснувшись к предмету или существу, она могла услышать его истинную суть, его боль или его ложь.
Пепельные Пустоши, провинция на краю Преисподни, были ее «тюрьмой». Отец видел в ней лишь идеальное оружие. Мать Лилит — Лета, богиня забвения, наделенная особенной магией мироздания. Она была единственной, кто мог усмирить бурю Вел Кхаша. Лета не принадлежала ни одному из миров, она была тем мостиком, который их связывал. Если кто-то либо из противоборствующих сторон света хотел перейти на сторону врага, то приходил к ней и просил забвения своей жизни, чтобы начать новую. Тогда это считался мирный переход по своему праву. Но Лилит невольно забрала ее жизнь. Рождение существа, в котором свет и тьма сплетались в неправильной пропорции, разорвало сущность матери изнутри.
Двор Азмодиила, Владыки Подземелья, находящийся в Сердце Пепла — ядре, куда Лилит начали вывозить еще в юности, казался ей золотой клеткой.
Лилит часами сидела на границе Пепельных Пустошей, глядя вверх. Над ней не было неба. Там была Грань. Для демонов Грань — это потолок, твердь, отделяющая их мрак от чужого ладана. Но Лилит смотрела на золотые шпили Эдема не с ненавистью. С завистью.
— Там все тихое, — говорила она своему наставнику, старому бесу-архивариусу.
— Там все мертвое, — фыркал бес. — Там нет движения. Нет жизни. Только идеальная геометрия.
Но Лилит чувствовала иное. Она часами практиковалась в своем даре, «прислушиваясь» к границе. Она поняла главное, что определило всю ее жизнь: «Ангелы были прекрасными, но пустыми сосудами. Демоны были уродливыми, но полными жизни».
Лилит задыхалась в Пустошах. Ей не хватало кислорода, потому что в Бездне не было места для сомнения. Она хотела знать, как звучит голос ангела, какой он по своей природе. Она хотела узнать, что такое «милосердие», о котором шептали пленники на границе.
Двадцать лет по меркам демонов — это момент инициации, когда первородная тьма в крови Княжеского рода достигает критической массы и требует выхода. Для Лилит этот день должен был стать днем крови и пепла. Но стал днем рождения крыльев.
Праздник проходил в Зале Тысячи Отражений, в цитадели Вел Кхаша. Стены здесь были сделаны из полированного вулканического стекла, в котором не отражалось ничего, кроме истинной сути гостей.
Зал был полон. Здесь собрались сливки Бездны: бароны с кожей, похожей на растрескавшуюся землю, инкубы, источающие феромоны безумия, и суккубы, чьи тела меняли форму от каждого вздоха, простые бесы безумия и страсти. Воздух был густым от запаха серы, пролитой крови и похоти.
Лилит ненавидела эти сборища. В свои двадцать она все еще была слишком «чистой» для этого зверинца. Она стояла у окна, выходящего в Пепельные Пустоши, одетая в простое платье из черного шелка с кружевным воротом, которое казалось слишком скромным на фоне обнаженной плоти других демонов.
В этот день ее Дар «Эха» работал на износ. Прикасаясь взглядом к гостям в зеркалах, она слышала их мысли: «Ее отец стареет…» «Слишком бледная. В ней нет огня…» «Ходячий мертвец. Вел Кхаш зря надеется на эту девчонку…»
Она была наследницей, но для них — лишь пустым местом, сосудом, который вот-вот должен наполниться либо великой силой, либо лопнуть.
Музыка в зале была похожа на скрежет металла. Когда главный церемониймейстер ударил в гонг, призывая к Танцу Представления (ритуалу, где молодые демоны показывают свою мощь), Лилит вздохнула. Она знала, что ей придется выйти в центр. И она знала, что если не покажет что-то впечатляющее, отец просто скормит ее огненным червям за позор рода.
Она шагнула в центр зала. Гости расступились, образуя круг. В зеркалах вокруг нее отражалась сотня уродливых, искаженных лиц. И одно — совершенно иное.
Азмодиил стоял у дальней колонны. Он не танцевал. Он не пил. Он был статуей из застывшего янтаря. В отличие от других, его отражение в зеркалах было идеальным. Не потому, что он был красив (хотя он был божественно красив), а потому, что его суть была монолитной. В нем не было трещин. Он был воплощенной, уверенной в себе Тьмой.
Лилит начала двигаться. Она не пыталась подражать конвульсиям других демонов. Она закрыла глаза. Ее танец был математикой. Это был расчет траекторий падающей звезды. Она двигалась так, будто гравитация была лишь вежливой просьбой, которой она иногда подчинялась.
Она не показывала клыки. Она не выпускала когти. Она просто была. Когда она изгибалась, ее волосы падали, закрывая лицо, но зеркала… зеркала сходили с ума. В них ее силуэт начал двоиться, троиться, превращаясь в спираль из черного дыма и золотого света. Она танцевала не телом. Она танцевала самой структурой пространства вокруг себя.
Азмодиил моргнул. Это было единственное движение, которое он позволил на момент танца. В его золотых глазах, отражавшихся в сотне зеркал, вспыхнул интерес. Он увидел не «дочь графа». Он увидел аномалию. Существо, которое пыталось упорядочить Хаос. Это было… дерзко. И невероятно притягательно. Он увидел в ней потенциал стать не просто Королевой, а равной ему стихией.
Но внешне он остался неподвижен. Он был хищником, выслеживающим редкую добычу. Он не спугнет ее криком.
Танец достиг кульминации. Лилит раскинула руки, запрокидывая голову. Всю свою боль, всю тоску по матери, все презрение двора она вложила в этот жест.
И Бездна ответила.
Сначала это было похоже на взрыв. Воздух в зале стал невыносимо плотным. Суккубы попятились, чувствуя первородный ужас.
Из лопаток Лилит вырвался не огонь. Раскрылся свет.
Это были не кожистые, перепончатые крылья, характерные для низших демонов. И не рваные крылья из дыма. Это были два великолепных, огромных крыла, сотканных из материала, которого не существовало в этом мире. Основания были из черного обсидиана, покрытого рунами, но чем дальше от спины, тем прозрачнее становились перья. Они напоминали застывший дым горящего янтаря, пронизанный золотыми жилками.
Они не были просто конечностями. Они были продолжением ее сути. Каждое перо пульсировало собственным ритмом. Когда она взмахнула ими, в зале погасли все свечи.
Лилит открыла глаза. Она тяжело дышала. Боль от разрыва плоти была адской, но она смешивалась с эйфорией. Она больше не была бескрылой наследницей. Она стала собой.
В зале стояла мертвая тишина.
Вел Кхаш, стоявший на троне, впервые за вечер улыбнулся. Это была улыбка довольного коллекционера.
— Моя дочь, — пророкотал его голос. — Наследница Пепла и Света.
Первой среагировала Астарта — властная демоница Разврата, Похоти и Запретных наслаждений.
Она стояла в первом ряду, полуобнаженная, уверенная в своей красоте, одетая в пурпурное бархатное платье с оголенными плечами. Увидев крылья Лилит, она пошатнулась. Ее собственное лицо, обычно безупречное, пошло рябью от ужаса: «Она… она светится. Это не демонический огонь. Это свет. Свет убивает нас. Она убьет нас просто стоя здесь. Почему Азмодиил не остановит ее?!»
Астарта рухнула на колени, пряча лицо в складках чужого плаща. Это послужило сигналом.
Падение началось. Один за другим, бароны Пепельных Пустошей, воины, покрытые шрамами и пеплом, инкубы, мнившие себя богами похоти, — все они опускались на холодный мрамор. Они не кланялись. Они прятались. В Бездне существует первобытный, животный инстинкт: если ты видишь нечто, что не можешь сожрать или убить, и это нечто светится — падай ниц и молись, чтобы тень этого существа скрыла тебя.
Зал из тысячи зеркал превратился в море согбенных спин.
Лилит видела в отражениях их затылки, их дрожащие руки, их рога, скребущие пол. Она была одна, стоящая прямо, окруженная толпой пресмыкающихся. Лилит стояла в центре зала. Ее крылья — великолепные, сотканные из застывшего янтарного дыма и черного обсидиана — пульсировали за спиной, создавая легкий ветер, пахнущий озоном. Для демонов этот запах был чужеродным. Он пах порядком. Он пах Небесами. Ее взгляд, как и предсказывал ее Дар, нашел Азмодиила. Он больше не стоял у колонны. Он стоял прямо перед ней, в центре зала. Гости расступились перед ним, как море перед Моисеем.
Он был огромен. Его янтарная кожа светилась в темноте, созданной ее крыльями. Он медленно склонил голову в поклоне — жест, который Владыка Бездны не оказывал никому, кроме, пожалуй, Творца.
— Поздравляю, Принцесса, — его голос был глубоким, обволакивающим, и от него по коже Лилит пошли мурашки. — Теперь у тебя есть то, чем ты сможешь защитить свою корону.
Лилит, все еще пьяная от боли и адреналина, лишь кивнула. Она видела, как смотрят на него другие демоны — с обожанием и страхом. Самый желанный мужчина Бездны заговорил с ней.
— Это… подарок? — тихо спросила она, все еще чувствуя, как по спине течет кровь.
Азмодиил позволил себе тень улыбки. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до неприличной. Его рука поднялась, но не коснулась ее. Он лишь очертил в воздухе контур ее левого крыла, не смея осквернить его прикосновением.
— Это не подарок, Лилит, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Это залог.
Он выпрямился и отступил на шаг, снова становясь недосягаемым Владыкой.
— Теперь ты видишь всё. И всех. Не разочаруй меня.
Он развернулся и пошел к выходу, оставив ее стоять в центре ревущей толпы.
Лилит стояла, окруженная восхищением, но внутри нее поселился лед. Она только что обрела крылья, но в тот момент, когда Азмодиил посмотрел на нее, она поняла, что уже попала в клетку.
Она подняла руку и коснулась своего плеча. Кровь была теплой. Но там, где только что были рваные раны от прорезавшихся крыльев, плоть уже стремительно затягивалась, оставляя лишь гладкую, смоляную кожу. Бездна приняла ее целиком.
Тишина, наступившая в Зале Тысячи Отражений, была тяжелее любого рева. Она давила на плечи, заставляя демонов — существ, привыкших к хаосу и шуму, — инстинктивно опускать головы.
Вел Кхаш не спешил спускаться с трона. Он сидел, похожий на ожившую гору, и его желтые глаза хищно блестели. Он не был удивлен — он был удовлетворен. Его эксперимент удался. Но правила требовали ритуала.
Он медленно поднялся. От его шагов задрожали стекла.
— Хватит, — его голос не был громким, но он резонировал с фундаментом цитадели.
Демоны замерли, вжимаясь в пол. Вел Кхаш спустился по ступеням. Он не смотрел на крылья дочери с умилением. Он смотрел на них как на идеальное оружие, которое наконец-то вышло из кузницы.
— Подойди, — приказал он.
Лилит шагнула к нему. Каждое движение крыльев было для нее новым, она еще не чувствовала их как часть тела, и они слегка задевали стоявших сзади гостей, заставляя тех вскрикивать от боли — касание небесного света обжигало демоническую плоть.
Вел Кхаш подошел вплотную. Он был на две головы выше ее. Его рука, похожая на кусок застывшей лавы, поднялась. Он не коснулся перьев. Он обхватил пальцами ее горло — жест собственника, а не отца.
— Ты разочаровала меня тем, что скрывала это, — прорычал он ей в лицо, игнорируя испуганный вздох зала. — Но ты порадовала меня тем, какими они оказались.
Он отпустил ее и повернулся к залу.
— Смотрите на нее! — взревел граф, указывая на дочь. — Смотрите на мою кровь! Вы называли ее бледной! Вы называли ее мертвой! Вы говорили, что в ней нет огня!
Он схватил факел со стены и поднес к ее левому крылу. Лилит напряглась, ожидая боли, но пламя просто… растворилось. Огонь Бездны, способный плавить камни, исчез, соприкоснувшись с золотым светом ее перьев, не оставив даже дыма.
— Это не огонь, — Вел Кхаш оскалился, обнажив клыки. — Это Солнце. Моя дочь принесла Солнце в Пепельные Пустоши.
Зал снова взорвался ревом, но на этот раз это был рев обожания. Страх никуда не делся, но теперь он был приправлен фанатичным экстазом. Они видели Чудо.
Когда Вел Кхаш вернулся на трон, объявив пир продолженным, лед треснул. Демоны поднялись, но дистанция была соблюдена. Вокруг Лилит образовалось пустое пространство — круг выжженного воздуха. Никто не смел подойти ближе чем на пять шагов.
Лилит стояла, принимая этот ужас и восхищение. Ее плечи болели от непривычной тяжести, но спина была прямой.
К ней подошел Барон Грат, старый, покрытый шрамами демон, который еще вчера называл ее «бледной молью» в зеркалах. Сейчас он полз к ней на коленях, его кожа дымилась от близости ее крыльев.
— Принцесса… — прохрипел он, пытаясь поцеловать край ее платья. — Я всегда видел… я всегда знал, что вы — Дыхание нашего Творца…
Лилит брезгливо отступила. Она слышала его ложь так же четко, как стук его трусливого сердца. Он боялся ее до мокрых штанов, но его язык уже вылизывал ее сапоги.
— Встань, Барон, — холодно сказала она. — Ты пачкаешь мой пепел.
Грат замер, а затем медленно поднялся. В его глазах на долю секунды мелькнула такая ненависть, что Лилит поняла: эти крылья только что подписали ей смертный приговор среди своих. Демоны не прощают чистоты.
Лилит снова почувствовала его присутствие… Азмодиил.
Он не ушел. Он стоял среди своих соратников. Верный Страж Азазель и два Верховных демона Веельзувел и Гадриэль потягивали демоническую лаву из кубков и неспешно разговаривали.
Азмодиил просто смотрел.
Их взгляды встретились в одном из зеркал. В глазах Азмодиила не было ни страха, ни слепого обожания толпы. Там было… понимание. И что-то еще. Что-то темное и горячее, как магма.
Он видел не «Солнце». Он видел аномалию. Существо, которое стоит в центре зала, полное небесного света, но рожденное в пепле. Он видел идеальный инструмент. И идеальный вызов.
Он едва заметно кивнул ей. Не поклон, а признание равного. «Это было впечатляюще, Наследница. Но посмотрим, сможешь ли ты удержать этот свет, когда Пустоши попытаются его пожрать».
Лилит почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ее крыльями. Толпа обожала ее. Отец использовал ее. А Азмодиил… Азмодиил уже планировал, как забрать это чудо себе.
Она расправила крылья. Золотой свет залил зал, ослепляя демонов. Пусть смотрят. Пусть боятся. Теперь у нее была броня, которую не пробить ни когтями, ни ложью.
Пир закончился. Гости разъехались, оставив после себя запах пролитой крови, перегара и страха. Вел Кхаш удалился в свои покои, чтобы пересчитать дань и обдумать, как использовать «Солнце» дочери.
Азмодиил покинул цитадель Вел Кхаша и отправился в свою резиденцию. Она находилась в Сердце Пепла Лимба, за сотни миль от Пустошей. Но пространство Бездны податливо для тех, кто владеет его сутью. Азмодиил стоял в своем кабинете, стены которого были выточены из цельного куска застывшего времени. Темные высокие потолки, как бездонное пространство космоса, давили сверху. Лунный свет отражался на стенах.
Он плеснул в кубок «Слезу Геенны». Огненная жидкость обожгла горло, но не принесла успокоения. Перед его глазами стояло отражение из Зала Тысячи Отражений.
Азмодиил подошел к своему столу. На столе не было бумаг — только карта Лимба, вырезанная в кости, и несколько кристаллов памяти. Он сжал в ладони один из них — черный, пульсирующий.
Он не думал о ее красоте. Красота в Бездне — дешевый товар, его полно в любом борделе Инфернуса. Он оценивал ее как стратег оценивает редкую осадную машину, внезапно появившуюся на поле боя.
«Крылья не демонические», — думал Азмодиил, глядя на огонек свечи. — «Ее крылья — это продолжение ее ауры. Проекция». Он вспомнил, как погасли свечи. «Она не просто летает. Она поглощает свет. Вел Кхаш идиот, если думает, что это „Солнце“. Это Черная Дыра в форме перьев. Она втягивает в себя энергию Хаоса (огонь факелов) и, судя по запаху озона, способна резонировать с Порядком». В ближнем бою ее невозможно сжечь. Любой удар огнем сделает ее только сильнее. Это идеальный щит.
Азмодиил налил себе еще. Его янтарные глаза сузились, когда он вспомнил момент танца. «Она танцевала не для них. Она танцевала, чтобы не слышать их мыслей. Она ненавидит двор так же сильно, как и я. Но если я построил свою клетку сам и запер дверь, то она бьется о прутья, которые поставили другие». Он вспомнил ее страх, когда он подошел к ней. «Она одинока. Власть для нее — не цель, а способ купить тишину. Это делает ее предсказуемой. Она пойдет за любым, кто пообещает ей покой и признает ее силу. Она жаждет не поклонения, а понимания. Это ее главная уязвимость. И мой главный рычаг».
Азмодиил подошел к окну, выходящему в кипящую пропасть. «Мать умерла родами. Вел Кхаш не смог дать ей жизнь, только сосуд. Лилит — это ошибка системы. Полукровка по сути, если не по крови. Она — Пепел, пытающийся стать Светом. Или Свет, запертый в Пепле». Он сжал подоконник так, что камень застонал. «Она — живое воплощение того, чем я хочу сделать весь Лимб. Идеальный порядок, рожденный из абсолютного разрушения. Она не просто наследница. Она — недостающее звено. Моя Королева — это не титул. Это алхимический брак».
Азмодиил вернулся в реальность. Он поставил кубок. Решение было принято еще в тот момент, когда она вышла в центр зала. Но хищник не нападает сразу. Он метит территорию.
Он щелкнул пальцами. В углу кабинета сгустилась тень. Это был не демон, а вестник — сгусток его воли.
— Передай, — бросил Азмодиил в тень. — Барону Грату. Я дарую ему право собирать дань с Серебряных Шахт на следующий цикл луны.
Шахты были владениями Вел Кхаша. Это был плевок в лицо отцу Лилит. Азмодиил не просто забирал ресурс. Он показывал, что считает территорию Пустошей уже своей, а Вел Кхаша — лишь старым сторожем.
Затем он подошел к зеркалу в полный рост. Его кожа, обычно гладкая, сейчас была покрыта сложными узорами — он готовил себя к чему-то энергозатратному.
Глава 2. Подарок
Азмодиил не стал долго ждать. Он явился в цитадель Вел Кхаша через неделю. Он вошел без доклада, минуя стражу, которая просто осыпалась пеплом на его пути. Он прошел в сад Лилит — единственное место в этой каменной тюрьме, где росли ее черные и красные розы.
Лилит была там. Она стояла спиной к нему. Ее крылья были сложены, но они все еще светились сквозь тонкую ткань накидки. Она не слышала его шагов — он этого не хотел. Она чувствовала его.

