Небо, которого могло не быть

Взгляд сам собой метнулся к запястью Элимара, туда, где всегда был тонкий шрам от старого ожога. Сейчас кожа была гладкой, без единого изъяна.

«Может, я просто не вижу из-за освещения?» — подумал Бенджамин, но тревога царапнула изнутри. Он хотел спросить, хотел указать на несоответствие, но слова застряли в горле.

— С его помощью, — продолжил Элимар, снова глядя куда-то сквозь Бенджамина, — можно создать существо невидимой силы, просто переписав его ДНК. Что я и сделал, собственно, с тобой. Результат, конечно, может быть непредсказуемым, но с тобой повезло.

— «Непредсказуемым»? — снова перебил его Бенджамин. — И ты проверил его на мне?!

— А что мне оставалось? Ты умирал. Твои травмы были несовместимы с жизнью. Я едва удерживал тебя на грани, пока мы ждали Хранителя. Действовать нужно было быстро: корабль разваливался. Хранитель прислал помощь, и нас подобрали.

Бенджамин закрыл глаза рукой, а затем тихо произнёс:

— Прости…

Он посмотрел на учёного.

— Спасибо, что спас меня, — сказал Бенджамин, и в этих словах прозвучала искренняя, тяжёлая благодарность. — А теперь объясни: кто на нас напал, что им было нужно и как их найти?

Элимар кивнул и тяжело вздохнул.

— Это были КсарВары. Тени смерти. Они наёмники. Их ножи пропитаны нейротоксином: он сначала парализует, а потом погружает тебя в кошмары, которые ты проживаешь в последние минуты жизни. Их сложно заметить из-за способности становиться полностью невидимыми. То, что ты убил пятерых, невероятно. Они забрали твою жену и пару артефактов.

— Что за артефакты? — спросил Бенджамин, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжималось.

— Это были КсарВары. Тени смерти. Они наёмники. Их ножи пропитаны нейротоксином: он сначала парализует, а потом погружает тебя в кошмары, которые ты проживаешь в последние минуты жизни. Их сложно заметить из-за способности становиться полностью невидимыми. То, что ты убил пятерых, невероятно. Они забрали твою жену и пару артефактов. — Что за артефакты? — спросил Бенджамин, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжималось. — Опасные камни. Точнее, каменные призраки. Мы обнаружили их в очень старой галактике, которую поглощала чёрная дыра. Там мы искали разумную жизнь, но не нашли ничего. Только одна планета, выжженная своей звездой, по-вашему, солнцем. Её поверхность была усыпана камнями, но некоторые отличались от всех остальных: чёрные, с прожилками золотых нитей, которые слегка вибрировали. Нас тогда было пятеро. Выжили только я и Хранитель. Мы разбили небольшой лагерь на поверхности этой планеты. Миоран, Торикс, Ликсен осматривали всё вокруг, а я собирал камни для изучения. Хотел просканировать их в своей лаборатории.

Почти стемнело. Миоран разбивал камни, надеясь найти в них что-нибудь ценное. Я занёс ящик с собранными образцами в посадочный модуль. Хранитель проверял приборы и предупредил: что-то не так с показаниями. Электромагнитный фон планеты был нестабилен: датчики фиксировали короткие импульсы, шедшие не из недр, а от поверхности, причём интенсивность росла именно в тех местах, где лежали чёрные камни. Спектрометр выдавал аномалию, которую он не мог интерпретировать: состав камней не подпадал ни под одну известную классификацию, а золотые нити на поверхности при ближайшем сканировании оказались не металлом, а чем-то живым. Раздался крик Миорана. Я выбежал наружу и заметил блуждающие тени. Повсюду. Что-то чёрное, бесформенное. Казалось, сама тьма обрела движение. Миорана не было видно. Ликсен звала на помощь. Я быстро добрался до неё, встряхнул и спросил, где Миоран. Она указала на что-то у своих ног. Посмотрев туда, я увидел лишь чёрный песок. Ликсен бросилась к модулю. Камни под её сапогами захрустели, и вдруг раздался вой. Одна из чёрных теней настигла Ликсен. Всё произошло так быстро, что я даже не успел ничего понять. Она рассыпалась на бегу. Всё её тело превратилось в чёрный песок. Торикса нигде не было видно — видимо, его постигла та же участь. Мне удалось осторожно вернуться в модуль, где меня ждал Хранитель. После этого я так и не открывал ящик с камнями. Боялся. Хотел уничтожить их, но боялся сделать и это.

Когда Элимар замолчал, в комнате повисла тишина, нарушаемая только ровным гудением вентиляции. Бенджамин закрыл глаза, и перед ним всплыл образ: жена смеётся, придерживая прядь волос, которую уносит ветер. Он помнил запах её духов, лёгкий, с оттенком ванили. Помнил, как она всегда ставила чашку на левый край стола, потому что справа было неудобно.

Теперь все эти мелочи казались ему хрупкими, как стекло. И он вдруг понял: если он не найдёт её, эти детали начнут исчезать из его памяти, растворяясь в шуме космоса.

— Скажи мне правду, — тихо произнёс он, глядя Элимару прямо в глаза. — Есть ли у меня шанс?

Элимар не спешил с ответом. Он опустил взгляд на свои сцепленные пальцы и надолго замер, вглядываясь в переплетение линий. Потом медленно поднял глаза. В них плескалась усталость, смешанная с чем-то, что Бенджамин раньше не видел: почти беспомощностью. Но в этой беспомощности было что-то искусственное, как плохо сыгранная роль.

— Шанс есть, — наконец произнёс он, и голос его прозвучал непривычно мягко, без обычной стальной твёрдости. — Но он не в той силе, которую я тебе дал. Он в том, чтобы понять, зачем им она. А ключ к этому в камнях.

Бенджамин чуть подался вперёд, всем своим видом выражая отчаянную потребность вытянуть из Элимара каждую крупицу надежды.

— Но зачем им моя жена?

Элимар тяжело вздохнул и отошёл к стене, где тускло мерцала панель управления. Он коснулся сенсора, и в воздухе над столешницей вспыхнула голограмма: чёрные камни с золотыми прожилками, медленно вращающиеся.

— Смотри, — Элимар указал на мерцающие прожилки. — Это не узор, а каналы. Они перестраивают жизнь на фундаментальном уровне. Я видел, как один такой камень за считанные минуты превратил живое существо в пыль.

Он на секунду замолчал. В его голосе не было скорби. Только сухой расчёт.

— Миоран, Ликсен, Торикс… — тихо произнёс Бенджамин, задерживая дыхание после каждого имени. — Они ведь были твоими друзьями?

Элимар едва заметно повёл плечом. В этом жесте читалось: «Это уже не имеет значения».

— Они были частью экспедиции, — отрезал он, и в этой фразе прозвучало холодное пренебрежение. В его голосе гибель команды звучала как досадная помеха в большом деле. — Их смерть не отменит того, что мы нашли. Эти камни способны переписывать саму суть жизни.

Бенджамин всмотрелся в его лицо. В глазах Элимара не было горя. Только холодный азарт.

— Ты говоришь о них как о расходном материале, — прохрипел Бенджамин.

— В тот момент они и были им, — жёстко ответил Элимар, не отводя взгляда. — Когда на кону стоит знание, которое может изменить галактики, личные чувства — роскошь, которую нельзя себе позволить.

По спине Бенджамина пробежал холод. Он вдруг отчётливо понял: перед ним стоит не тот друг, которого он знал. Элимар стал чужим. Движения чуть резче, взгляд холоднее, в интонации проскальзывала жёсткая отстранённость, какой раньше не бывало. Бенджамину показалось, что перед ним стоит существо, для которого судьбы членов экипажа — лишь ступеньки к великой цели.

Бенджамин снова перевёл взгляд на голограмму, вглядываясь в мерцание прожилок.

— Где они могут её держать?

Элимар провёл рукой по воздуху, и голограмма сменилась: теперь перед ними висела карта сектора космоса с пульсирующими точками. Одна из них горела особенно ярко.

— Кванториум, — тихо произнёс Элимар. — Идеальное место, чтобы попытаться активировать камни.

Бенджамин смотрел на пульсирующую точку, и в груди разгорался огонь. Не отчаяния. Решимости.

— Значит, мы летим туда. Прямо сейчас.

Элимар чуть помедлил, а потом кивнул:

— Мы уже в пути. Но когда мы прибудем… тебе придётся быть не просто сильнее. Тебе придётся думать быстрее них. Потому что КсарВары будут ждать. И они будут готовы.

Бенджамин медленно выдохнул, позволяя новой силе течь по венам, но удерживая её под контролем.

— Я готов.

Элимар едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Хорошо. Тогда давай подготовимся. У тебя теперь другая скорость реакции, другая сила. Но этого мало.

И он начал объяснять. Тщательно подбирая слова. Так, чтобы каждое из них звучало правильно.

Глава 4. Чужой голос.

Корабль Хранителя появился не просто из тьмы. Он прорвался сквозь саму ткань пространства, и реальность вокруг на долю мгновения пошла рябью.

Бенджамин был в своей каюте, погружённый в тяжёлые мысли, когда пол под ногами вдруг дрогнул, а воздух стал густым и вязким. Свет замигал, на секунду окрасив всё в болезненно-фиолетовый оттенок, и в тот же миг обстановка сменилась. Вместо уютной каюты перед ним стоял Хранитель. Без перехода. Без ощущения движения.

Как только Хранитель возник перед ним, в голове Бенджамина что-то шевельнулось. Чужое. Тёмное. Голос, которого раньше не было — не сказал ничего внятного, только скользнул на периферии сознания. Бенджамин не обратил на это внимания. Слишком много всего навалилось сразу.

Рост Хранителя по-прежнему обескураживал. Он возвышался над Бенджамином, как скала. Плотные пластины покрывали его голову, создавая естественную броню. А на груди, на тонком кожаном шнурке, висел кулон в форме символа бесконечности. Внутри него прятался изящный цветок. Он неровно мерцал, то разгораясь, то почти угасая.

На Хранителе был тот же тяжёлый чёрный плащ. Казалось, он соткан из самой тьмы. Не просто из ткани, а из сгустившейся ночи, которая не рассеивалась даже под светом ламп. Края плаща слегка шевелились, жили своей жизнью. Бенджамин невольно покосился на него, и на миг ему показалось, что тьма шепчет что-то едва уловимое.

Хранитель медленно перевёл взгляд на Бенджамина и замер. Его тёмно-синие глаза вбирали в себя каждую деталь, каждую перемену. Он смотрел не так, как смотрят на старого знакомого после долгой разлуки. Он изучал. Сканировал.

Ему снились они задолго до того, как он нашёл их мир. Двое землян на его луне: они были частью её пейзажа, принадлежали ей не меньше, чем он сам. Сны Хранителя редко обманывали, и он отправился искать цивилизацию, которой угрожала гибель. Но Земля, когда он наконец нашёл её, была цела. Ничто не предвещало катастрофы, и Хранитель не понимал, почему сны упрямо возвращали его к этим двоим.

В те дни Элимар был вместе с Хранителем. Он и сам заинтересовался Землёй: её людьми, их хрупкой и нелепой жизнью. Он попросил оставить его там, хотел изучить этот мир поближе. Хранитель согласился.

Через пять земных лет Элимар связался с ним: не чтобы вернуться — а чтобы попросить забрать с собой двух землян. За эти годы Кая и Бенджамин стали ему друзьями, и он волновался за них, особенно за Каю, которой нужна была помощь, недоступная на Земле. Хранитель выслушал его, вспомнил свои сны о Кае и Бенджамине, стоящих на поверхности его луны, и согласился. Не потому, что понял, зачем. Потому что сны не приходят без причины.

А сейчас он смотрел на Бенджамина и всё ещё не понимал его роль во всей этой истории.

— С последней нашей встречи ты довольно сильно изменился, — произнёс он наконец.

Бенджамин нахмурился.

— Элимар… разве не говорил? Он нашёл меня полуживым и спас. Усилил скелет, сделал кожу плотнее… и что-то про регенерацию клеток.

Хранитель ещё раз окинул его взглядом, сложил руки на груди и задумчиво произнёс:

— На Элимара это не похоже. Подобное вмешательство опасно.

— Но у него же получилось вылечить мою жену, — перебил его Бенджамин.

Хранитель вздохнул.

— Он долго решался сделать что-то подобное с клетками твоей жены. Лечение могло убить её. — Он сделал паузу, и голос его стал жёстче. — А с тобой он не раздумывая пошёл на неоправданный риск. Он с лёгкостью мог залечить твои раны и вернуть тебя к жизни, раз уж на то пошло. Но не вмешиваться в саму ДНК. Не изменять тебя.

Хранитель умолк. Что-то мелькнуло в его взгляде. Не просто неодобрение. Он уловил то, чего не мог объяснить сразу: не только новые мышцы, не только уплотнившуюся кожу. Внутри Бенджамина, на уровне, недоступном обычному зрению, изменилась сама структура. Кто-то перенастроил его под себя, вплёл в человеческую природу чужой код. Это было едва заметно, как тень на самом краю восприятия, но Зарвин почувствовал это безошибочно. Он решил не поднимать эту тему сейчас. Дела не ждали, а вопрос, который привёл его сюда, не терпел отлагательств. Но мысль он оставил при себе, как оставляют закладку в недочитанной книге.

И в этот момент голос в голове Бенджамина стал громче. Не просто шевельнулся — заговорил. «Убей его. Сейчас. Пока он не видит». Слова ударили изнутри, как разряд. Бенджамин судорожно схватился за голову, с силой сжал виски, пытаясь вытолкнуть чужой голос, раздававшийся в черепе. Это резкое, почти паническое движение не ускользнуло от внимательного взгляда Хранителя. Его глаза на долю секунды задержались на Бенджамине, в них мелькнуло нечто похожее на холодную настороженность, но он промолчал, лишь плотнее сомкнул губы.

Бенджамин всеми силами пытался заглушить это желание. Задавить его, как задавливают поднимающуюся изнутри волну тошноты. Он снова посмотрел на плащ Хранителя, на глубокие складки, в которых клубилась тьма, и замер. Ему показалось, что мгла всколыхнулась, потянулась к нему и тут же отпрянула. Осталась на месте, как затаившийся зверь.

— Я обнаружил их след, — произнёс Хранитель, и его голос, низкий и твёрдый, выдернул Бенджамина из оцепенения.

Бенджамин оглядел пространство вокруг и понял: корабль, на котором он сейчас находился, совсем не походил на те, где ему доводилось бывать прежде. Здесь не было привычного шума экипажа, не мелькали в проходах фигуры помощников. Только тишина, нарушаемая ровным гулом двигателей.

Кораблём можно было управлять в одиночку. Хранитель медленно направился к креслу, плавным жестом указывая Бенджамину на место позади. Бенджамин кивнул и подошёл следом. Он уже почти сел, когда голос дрогнул снова. Слабо. На самой границе слуха. Бенджамин стиснул зубы и заставил себя дышать ровно. Не сейчас. Не здесь.

Не успел он потянуться к ремням, как они сами проявились из панелей сиденья. Тонкие, мерцающие ленты, которые плавно сомкнулись на его теле и надёжно зафиксировали. Ощущение было непривычным. Не жёсткая ткань, а упругая, почти живая структура, чутко подстраивающаяся под движения.

— Чего же мы ждём? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Корабль исчез так же внезапно, как и появился. Но на этот раз переход ощущался иначе. Бенджамина на мгновение придавило к креслу чудовищной тяжестью, а потом резко отпустило. Тело дёрнулось вперёд, а внутри всё сжалось.

Корабль занял орбиту над планетой. Серой и безжизненной на первый взгляд. Гравитационные показатели зашкаливали, создавая ощутимую нагрузку на корпус. Датчики фиксировали аномальные всплески поля, а экран демонстрировал лишь бесконечные равнины, кое-где темневшие пятнами, похожими на растительность. Ни признаков цивилизации, ни слабого свечения.

Слои облаков, переливающиеся всеми оттенками багрового и свинцово-серого, выглядели как застывшие волны шторма. Сквозь разрывы в облаках проглядывала поверхность. Не привычные континенты и океаны, а странные, угловатые массивы суши, сложенные из гигантских плит. Между ними пульсировали тонкие голубые прожилки. Возможно, реки, а возможно, энергетические разломы.

— Мы не сможем сесть основным корпусом, — пробормотал Хранитель, не отрывая взгляда от экранов. Линии траекторий на них дрожали и непрерывно меняли форму. Система не успевала фиксировать устойчивые параметры.

— Атмосфера нестабильна, в ней есть зоны, которые буквально «съедают» энергию. Нам нужен челнок.

Они прошли по узкому, вибрирующему коридору к стыковочному отсеку. Стены были испещрены тонкими равномерными бороздками, нарушавшими гладкую поверхность обшивки. На корабле по-прежнему не было ни души. Ни в отсеках, ни у пультов управления. Стояла глухая тишина, и в ней особенно громко отдавался каждый шаг, каждый лёгкий скрип металла.

Пространство заливал яркий, холодный свет. Узкие светящиеся полосы вдоль коридора горели ровным сине-зелёным сиянием, панели на стенах мягко фосфоресцировали, а над люком ритмично пульсировали круглые индикаторы, отбрасывая резкие блики. Казалось, корабль сам источал свет. Он не просто освещал путь, а подчёркивал странную, нечеловеческую геометрию пространства. Рядом с люком темнел массивный узел из переплетённых трубок и кабелей. Конструкция была сложной и чуждой привычным инженерным решениям. То ли система жизнеобеспечения, то ли энергораспределения. Бенджамин задержал на нём взгляд лишь на миг. Хранитель уже уверенно шагал дальше, и ему оставалось только поспешить следом.

Они миновали короткий боковой проход, и впереди показался челнок. Небольшой, но удивительно плотный, собранный не из отдельных пластин, а выращенный как единое целое. Бенджамин зашёл внутрь и сел в кресло.

Хранитель зашёл следом, окинул взглядом кабину и сразу принялся проверять систему челнока. Пробежался пальцами по ряду тёмных сенсорных пластин, настраивая непонятные датчики. Он считывал состояние машины одним прикосновением, улавливая малейшие отклонения в работе механизмов.

Но даже за этой сосредоточенной работой его взгляд на мгновение оторвался от панелей и скользнул к Бенджамину. Зацепился за него, как за что-то неправильное. Бенджамин сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и невидяще смотрел перед собой. Растерянность проступала в каждой чёрточке его лица, в сбитом ритме дыхания, в том, как он то сжимал, то разжимал пальцы.

Зарвин отметил про себя эту странность. Он ничего не сказал, не задал вопроса. Лишь на секунду задержался взглядом на побелевших костяшках Бенджамина, а затем вновь отвернулся к панелям. Однако теперь между лопатками у него поселился холодок. Лёгкое, но отчётливое ощущение, что за ними наблюдают.

Рокот корабля стал ниже, плотнее, и где-то под полом кабины ожила вибрация. Челнок пробуждался, готовый к отстыковке.

Платформа корабля плавно пришла в движение, увозя челнок к выпускному шлюзу. С тихим, почти беззвучным шипением открылся люк, и перед ними распахнулась бездонная чернота открытого космоса, усеянная холодными огоньками далёких звёзд.

— Держись крепче, — коротко бросил Хранитель, занимая место пилота.

Челнок отстыковался от корабля почти без толчка, и вот уже основной корпус остался позади, медленно растворяясь в холодной черноте космоса. Впереди нависла серая громада планеты, её края терялись в вихрях багровых облаков. Хранитель рванул штурвал, двигатели взвыли, и они сорвались вниз, в плотную, враждебную атмосферу.

Спуск был не плавным, а рваным. Челнок то проваливался в невидимые ямы, то подбрасывало вверх резкими потоками. Гравитационные аномалии хаотично швыряли судно, не давая удержать стабильную траекторию.

Бенджамина вдавливало в сиденье, ремни врезались в плечи, а в ушах стоял непрерывный шум. Когда они наконец прорвались сквозь нижние слои облаков, перед ними открылось поселение из приземистых строений, лежащее в чаше между тёмными, зубчатыми холмами.

Воздух снаружи оказался не просто тяжёлым — он был «живым». Шевелился, обтекал корпус челнока, настойчиво стремясь проникнуть внутрь, и даже сквозь герметичные переборки доносился низкий гул. Хранитель провёл челнок над низкой равниной, внимательно скользя взглядом по приборам. Наконец он кивнул:

— Здесь. В этой низине мы скрыты от посторонних глаз.

Он плавно погасил двигатели, и судно мягко коснулось поверхности. Вибрация прокатилась по корпусу, металл отозвался на прикосновение планеты. Люк с шипением открылся, и внутрь ворвался холодный воздух.

Бенджамин шагнул наружу и замер, вглядываясь вдаль. Вдалеке, на склоне холма, притихла деревня. Небольшие дома из тёмного камня тесно сбились в единый строй. Они выглядели старыми и безмолвными. Ни дымка над крышами, ни движения во дворах. Только тишина.

Хранитель вышел следом, проверил датчики и тихо произнёс:

— Пусть они и дальше ничего не замечают. Нам нельзя тревожить местных.

Он протянул Бенджамину небольшой планшет. Его экран был тёмно-синим, испещрённым тонкими светящимися линиями. На нём мерцало множество красных точек, медленно перемещавшихся где-то за пределами деревни, а рядом бежали строки данных, менявшиеся быстрее, чем Бенджамин успевал их прочесть.

— Это КсарВары, — тихо пояснил Хранитель, не сводя взгляда с экрана. — Их шестеро. Судя по показаниям, ящик у них. Держи планшет при себе. Если появятся новые метки, он подаст сигнал. И будь осторожен. То, что видишь глазами, может быть не тем, что есть на самом деле.

Бенджамин сжал планшет в ладони. Хватка вышла слишком крепкой. Холодный корпус отозвался тихим хрустом, и по экрану разбежалась тонкая сеть трещин. Он замер на миг, потом чуть ослабил пальцы, но устройство не выпустил. Держал теперь осторожнее, опасаясь, что оно окончательно рассыплется. И в этот момент мысль всплыла снова. Беззвучная, но оглушительная, как удар колокола под черепом. «Убей его. Ты уже можешь. Твои руки теперь сильнее, чем он думает». Она была чужой и одновременно до отвращения своей, вплетённая в самую сердцевину его сознания, как ядовитая нить. Бенджамин зажмурился, дыхание сбилось, и он до боли впился взглядом в треснувший экран, лишь бы не смотреть на Хранителя. «Нет. Нет, это не я», — повторял он про себя. Но мысль не уходила, а продолжала пульсировать где-то на периферии, выжидая, когда он ослабит бдительность.

— Ты что-то сказал? — донёсся до него ровный, низкий голос Хранителя.

Бенджамин поднял голову. Он не заметил, что последние слова сорвались с губ едва слышным шёпотом.

— Нет, — ответил он хрипло, мотнув головой. — Ничего.

Он заставил себя разжать пальцы и положить планшет в карман. Экран, разбитый сетью трещин, продолжал слабо светиться, точно так же, как продолжала тлеть внутри него чужая, непрошеная ярость.

Глава 5. Тени на свободе.

Три часа они шли к цели, шаг за шагом пробираясь сквозь сумрачную равнину, и наконец, за гребнем холма, увидели их. Бенджамин ступал предельно осторожно. Он слишком долго выслеживал КсарВаров и сейчас боялся спугнуть их одним неверным движением.

Трое КсарВаров стояли у ящика и спорили. Их голоса звучали как скрежет камней, трущихся друг о друга.

В свете двух лун планеты их серебристые тела отливали не металлом, а древней материей. Холодный, плотный блеск подчёркивал их необычную природу.

Четыре руки каждого из них двигались независимо друг от друга, демонстрируя чуждую координацию. Раздвоенные хвосты нервно подрагивали, рассекая воздух с тихим свистом, а мягкие рога на головах слегка светились изнутри. Их рост не превышал двух метров, но в каждом движении чувствовалась сила.

Одежда не выглядела отдельной деталью. Она сливалась с кожей, переливаясь и меняя оттенок в зависимости от настроения.

Двое из них неожиданно сцепились и покатились по земле, шипя и щёлкая зубами. А третий стоял в стороне, насторожённо вертя головой и прислушиваясь к чему-то, чего не слышали остальные. Бенджамин понял, что момент настал. Он резко вышел из укрытия, схватил стоявшего в стороне КсарВара и приставил нож к его горлу.

Хранитель бросил небольшой гладкий предмет, и из воздуха возникла металлическая сеть. Не обычная, а сотканная из тонких светящихся нитей. Она опустилась на дерущихся КсарВаров, прижимая их к земле с глухим лязгом, от которого у Бенджамина зазвенело в ушах.

— Стой на месте, — приказал Бенджамин.

— Вы пожалеете об этом, — прошипел КсарВар.

Голос его был грубым и тяжёлым, с глухим тембром.

Бенджамин сильнее надавил на нож, но рука дёрнулась сама. Лезвие двинулось глубже, чем он намеревался, быстрее, чем он успел осмыслить. Послышался хруст, голова КсарВара отлетела и покатилась по земле, оставляя за собой тёмный след. Тело соскользнуло с лезвия и грузным мешком повалилось на песок. Бенджамин посмотрел на свои руки — они всё ещё сжимали нож, действуя без его разрешения. Разжав пальцы, он заставил себя дышать. Потом выругался, отряхиваясь.

Он всё ещё не привык к силе, которая теперь текла в его руках. Она пугала его не меньше, чем враги, и временами казалось, что она живёт своей жизнью.

КсарВары под сетью шипели, и это шипение становилось всё громче. Их серебристая кожа пошла рябью, покрываясь тёмными пятнами.

Хранитель приблизился к пленным и спросил:

— Зачем вы напали на один из моих кораблей?

Снова послышалось шипение, полное ненависти и страха.

Бенджамин подошёл к сети. Внутри всколыхнулась чужая ярость. Она поднялась мгновенно, опалила грудь, запульсировала в висках, нашёптывая: «разорви, раздави, не оставь никого». На долю секунды перед глазами всё поплыло, пальцы сжались сами собой, а дыхание стало рваным. Он поймал это чувство, распознал его и резким усилием задушил в зародыше, переключившись на КсарВаров, что лежали под сетью. Сейчас важнее был ответ. Только ответ.