Ошибка длиною в жизнь, или 18 коробок для Димы

Дмитрий резко вырвал руку. В его глазах, секунду назад изображавших веселость, вспыхнул такой ледяной, бешеный огонь, что Кристина инстинктивно отшатнулась. Он наклонился к самому ее уху и заговорил очень жестко, чеканя каждое слово:

— Послушай меня сюда, Крис. Если ты хочешь быть моей женой и получить долю в нашем новом бизнесе, тебе придется смириться. Я в любой момент буду с тем, с кем захочу. И никаких истерик я терпеть не намерен. Уяснила?!

Кристина открыла было рот, чтобы выдать гневную тираду, но встретив этот тяжелый, безжалостный взгляд парня, который словно прошивал её насквозь, поняла — он не шутит. Если она продолжит, он разрушит эту помолвку не задумываясь.

— Уяснила, — тихо, сквозь зубы выдавила она, опустив глаза. Ей было чертовски больно и унизительно, но она понимала, что спорить с ним сейчас бесполезно.

Всё это время в нескольких шагах от них стояла мать Дмитрия, Елена Сергеевна. Она держала в руках бокал, но не пила. Женщина очень сильно напряглась, услышав новости о загадочной девушке. Елена Сергеевна давно заметила, что с её сыном происходит что-то неладное: он стал скрытным, у него изменился взгляд, пропал прежний цинизм. И теперь, слушая оправдания Димы перед друзьями, она ни на секунду ему не поверила. Мать слишком хорошо знала своего сына. Если бы это была просто мимолетная интрижка, он бы не скрывал её так тщательно, не избегал бы тусовок и не смотрел бы сейчас на Егора с такой скрытой яростью.

Для Елены Сергеевны эта неизвестная девочка из консерватории мгновенно превратилась в огромную, реальную угрозу для их семьи и их планов. В голове женщины уже зрел четкий план. «Ну уж нет, мальчик мой, я не позволю какой-то нищенке разрушить твою жизнь», — подумала она, холодно глядя на сына. Елена Сергеевна приняла решение немедленно подключить свои скрытые каналы и связи, чтобы выяснить об этой девчонке абсолютно всё — от ее подноготной до слабых мест.

Май в тот год выдался невероятно теплым, окутав Подмосковье густым ароматом цветущей черемухи и молодой зелени. Загородный дом, который Дмитрий снял на выходные, располагался в уединенном месте, прямо на берегу живописного лесного озера. Парень заранее продумал каждую деталь, чтобы скрыть свое богатство: дом был деревянным, уютным, без пафосного блеска, но со всеми удобствами и потрясающим видом на гладь воды. Для Полины же версия оставалась прежней — Дима просто одолжил ключи у хорошего друга-студента на пару дней.

До этого момента их отношения развивались трепетно и неторопливо. Они много гуляли, Дима дарил ей скромные букеты и недорогие серебряные украшения, которые Полина принимала смущенно и бережно. Они уже упоительно целовались под проливным весенним дождем, но Дмитрий, ведомый непривычным для себя уважением, не форсировал события. Он чутко понимал, что для Полины физическая близость — это не просто импульс, а нечто сакральное, глубокое. И все же сдерживаться с каждым днем становилось невыносимее. Каждое прикосновение к ее бархатистой коже, каждый вдох ее цветочных духов отзывались в его теле мгновенной, сладкой вспышкой желания.

Полина тоже все понимала. Когда Дима предложил эту поездку, ее сердце пропустило удар. Внутри нее уже давно расцветало то самое пугающее и одновременно прекрасное чувство, которое заставляло замирать от одного лишь взгляда Димы. Прикосновения парня рождали внизу живота волнительное, щемящее тепло — тех самых пресловутых бабочек, о которых она раньше только читала. Она верила ему абсолютно, без оглядки, и была готова сделать этот важный шаг.

Они приехали ближе к вечеру, когда солнце огромным янтарным диском опускалось за кроны деревьев, окрашивая воду в багровые тона. Дима помог ей выйти из машины и забрал ее небольшую сумку. В доме пахло деревом, сухими травами и свежестью. Когда за ними закрылась дверь, отрезав их от всего остального мира, между ними повисло осязаемое, электрическое напряжение.

— Здесь так красиво, Дима… — тихо прошептала Полина, подходя к большому окну, выходящему на озеро.

Дима подошел сзади, но не обнял сразу, а лишь коснулся губами ее обнаженной шеи, отчего девушка судорожно выдохнула и прикрыла глаза. Его сильные руки медленно легли на ее талию, разворачивая к себе. В полумраке гостиной ее большие карие глаза казались бездонными, в них читалось легкое волнение, но не было страха. Только безграничное доверие.

— Ты прекрасна, Поля, — хрипло произнес Дима, теряя остатки своего хваленого самообладания.

Его поцелуй начался медленно, почти осторожно, словно он спрашивал разрешения, но, почувствовав, как ее хрупкие ладони робко легли ему на плечи, а губы ответили с неожиданной, накопившейся нежностью, он углубил его. Дима подхватил ее на руки и перенес на широкую постель в спальне, где окна тоже были распахнуты навстречу теплой майской ночи.

Каждое его движение было наполнено трепетом, который он никогда раньше не испытывал ни с одной женщиной. Он раздевал ее медленно, словно освобождал от оков редкую драгоценность, покрывая поцелуями каждый открывающийся участок ее безупречного, нежного тела. Черные вьющиеся локоны рассыпались по белой подушке, контрастируя с ее бледной кожей. Когда его ладони скользнули по ее бедрам, Полина тихо, прерывисто охнула, выгибаясь навстречу его горячим рукам. В этот момент для нее перестал существовать весь мир: были только эти сильные, надежные руки, этот сводящий с ума запах его кожи и нарастающая, сладкая истома внутри.

Их первая ночь стала слиянием не просто тел, а душ. Дима сдерживал бушующий в нем огонь страсти, двигаясь максимально бережно, ловя каждый ее вздох и заглушая своими поцелуями ее тихий, беззащитный крик первой боли, которая мгновенно растворилась в лавине последующего, оглушительного наслаждения. Они двигались в едином, рваном ритме, пока комната наполнялась их прерывистым дыханием, а за окном тихо шелестела озерная вода. Это была чистая, первозданная эротика, лишенная пошлости, где каждое движение транслировало только одно — абсолютную, всепоглощающую любовь.

Все оставшиеся полтора дня они практически не покидали постель. Время для них остановилось. Они тонули в объятиях друг друга, пили остывший чай прямо в кровати, целовались до покалывания в губах и говорили обо всем на свете, прерываясь на новые, еще более страстные и уверенные ласки. Диме казалось, что он наконец-то дышит полной грудью, а Полина светилась изнутри каким-то особенным, женским теплом. Им отчаянно хотелось, чтобы эти выходные длились вечно, чтобы этот бревенчатый домик у озера стал их постоянным убежищем.

Но безжалостное время истекло. В воскресенье вечером, когда сумерки вновь опустились на землю, им пришлось запереть дверь дома и сесть в машину. Впереди их ждала Москва — реальный, шумный, жестокий город, где Диме снова нужно было надевать маску циничного мажора, а Полине возвращаться в скромную комнату общежития. И ни один из них еще не знал, что эта сказочная майская ночь станет высшей точкой их хрупкого счастья перед лицом надвигающейся бури.

После поездки к озеру их жизнь превратилась в настоящий тайный марафон. Дмитрий, подгоняемый бешеной страстью и страхом разоблачения, изобретал самые невероятные способы для их уединений. Он снимал на сутки безликие квартиры на окраинах, а однажды даже взял в аренду потрёпанную отечественную легковушку, на которой «встречал» Полину после занятий, лишь бы она не заподозрила в нём владельца элитного спорткара. Они занимались любовью везде, где только могли, и Дима чувствовал себя абсолютно счастливым.

Но через несколько недель идеальный мир Полины дал трещину. Сначала появилась странная, изматывающая утренняя тошнота. Потом привычные запахи любимых духов стали вызывать резкое отвращение, а когда в срок не пришли очередные месячные, девушку охватила глухая паника. Дрожащими руками она сделала тест в туалете общежития. Две отчетливые розовые полоски. В первую секунду в её сознании образовался полный, звенящий провал. «Это ошибка, просто сбой от стресса», — судорожно шептала она себе. Полина записалась к гинекологу в районную поликлинику, но строгая женщина-врач после осмотра лишь подтвердила её главный страх:

— Беременность восемь недель, милочка. Всё в порядке, плод развивается правильно.

Полина шла по улице, не чуя под собой ног. Восемь недель… Всё случилось там, в том сказочном домике у озера, в их первую и самую чистую ночь.

Дима сразу заметил, что с его девочкой происходит что-то неладное. Он часто ловил на себе её долгие, затуманенные слезами взгляды, полные неизбывной тревоги. Но на все его расспросы Полина лишь упрямо молчала, ссылаясь на усталость и подготовку к зачетам. Сам Дмитрий, выросший в циничном и далеком от таких забот мире, даже отдаленно не догадывался, что внутри этой хрупкой скрипачки уже несколько недель живет его собственный ребёнок.

Зато об этом прекрасно знала Елена Сергеевна. Все эти недели её наемные люди не спускали с пары глаз. Она знала и про загородный дом, и про хаотично сменяющиеся съёмные квартиры. А когда ей положили на стол отчет о визите Зиминой к гинекологу, мать Дмитрия впала в настоящую, ледяную ярость.

— Тварь… — процедила Елена Сергеевна, до хруста сжимая в руке дорогой карандаш. — Всё-таки добилась своего, шлха! Она женить его на себе вздумала. Угробить карьеру моего сына, повесить на шею этого безродного ублюдка?! Я этого не допущу. Никогда.

Тем временем у самой Полины паника постепенно улеглась, уступив место трепетному, материнскому теплу. Она смотрела на свой пока еще плоский живот и понимала: несмотря на весь ужас положения, она уже любит этого малыша. И она была почти уверена, что Дима — её сильный, надежный Дима — примет их.

Дрожащими пальцами она набрала его номер:

— Дима, привет… Нам нужно очень серьезно поговорить. Давай сегодня в шесть вечера, в нашем кафе?

— Привет, маленькая. Конечно, буду как штык, — тут же отозвался Дима. Он внутренне облегченно вздохнул: наконец-то он узнает причину её странного поведения.

Но этой встрече не суждено было состояться. Елена Сергеевна, перехватившая информацию о звонке, действовала молниеносно. За полчаса до назначенного времени по её приказу колесо машины Дмитрия на парковке у МГУ было незаметно проколото. Пока парень, чертыхаясь и пачкая руки, возился с домкратом в сгущающихся сумерках, Елена Сергеевна ровно в 18:00 переступила порог маленького студенческого кафе.

Полина сидела у окна, нервно сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Увидев, что к её столику подходит высокая, роскошно одетая женщина с холодным, идеальным лицом, Полина инстинктивно выпрямилась.

— Полина Александровна? — ледяным тоном спросила Елена Сергеевна. — Вставайте и идите за мной. Я мама Дмитрия. С ним случилась неприятность, нам нужно поговорить.

У Полины оборвалось сердце. Испугавшись, что с Димой что-то произошло на его «тяжелой работе», она послушно поднялась и пошла вслед за женщиной. У входа их ждал представительский черный мерседес. Едва Полина села на заднее сиденье, Елена Сергеевна резким движением вырвала из её рук мобильный телефон и выключила его.

— Эй! Зачем вы… — пискнула Полина, но натолкнулась на такой мертвенный, зловещий взгляд, что осеклась.

Машина ехала недолго. Всю дорогу они молчали. Их привезли к какому-то пустому, явно недостроенному загородному коттеджу, принадлежащему одной из фирм Березиных. Елена Сергеевна толкнула Полину внутрь пустой серой комнаты, где стоял лишь один стул, и там начался настоящий ад.

— Ты думала, ты самая умная, деревенщина? — Елена Сергеевна сбросила маску светской дамы, её лицо перекосило от брезгливости. — Думала, подложишь под моего сына свой выводок и обеспечишь себе московскую прописку?

— О чем вы говорите?.. Я люблю Диму! — Полина плакала, сжимая в руках свой неизменный футляр, который успела прихватить.

— Диму? — Елена Сергеевна презрительно расхохоталась. — Какого Диму, нищенка? Дмитрия Анатольевича Березина! Наследника строительной империи! Ты хоть знаешь, кто он? Ты для него — грязь под ногтями. Способ «испытать другую жизнь», как он сам выразился перед всеми своими друзьями на банкете. Он с тебя просто пыль сдувал, пока ему было скучно! У него есть невеста, они женятся через год, это решенный вопрос на миллионы долларов. А ты… ты просто подстилка на пару месяцев.

— Нет… нет, это неправда, он не такой! Он простой студент, он грузчиком работает! — кричала Полина, а слезы градом катились по её бледным щекам.

— Студент? Грузчик? — Елена Сергеевна с издевкой вытащила из сумочки пачку фотографий и швырнула их в лицо Полине.

Снимки веером разлетелись по бетонному полу. Полина с ужасом опустилась на колени, подбирая их. С глянцевых картинок на неё смотрел её Дима. Но он был другим. В шикарном дорогом костюме, с бокалом виски, он обнимал за талию холеную красавицу Кристину. На другой фотографии он смеялся в окружении тех самых парней из спорткара, которые едва не сбили людей на переходе. На третьей — садился за руль роскошного спортивного купе.

Мир Полины рушился, рассыпаясь на мелкие, острые осколки, которые вонзались прямо в сердце. Он врал ей. Всё это время, от первого до последнего слова, он просто играл с ней в благородство.

— Теперь послушай меня, — Елена Сергеевна подошла вплотную, сверху вниз глядя на распластанную на полу девушку. — Этот ублюдок, которого ты носишь внутри, никому не нужен. Семья Березиных никогда не признает этого щенка. Ты сейчас же поедешь в клинику и сделаешь аборт. Я сама лично прослежу, чтобы от этого отродья ничего не осталось. Если пикнешь — я сотру тебя в порошок. Ты меня поняла?

Под страшным прессингом, от жутких слов этой властной женщины и от осознания колоссального предательства любимого человека Полина окончательно потеряла голову от ужаса. Она обхватила руками свой живот, словно пытаясь защитить малыша от всего мира, и, стоя на коленях, зарыдала навзрыд:

— Нет! Пожалуйста, умоляю вас, не трогайте ребёнка! Пощадите его! Я сделаю всё, что вы скажете! Я уеду… Я сейчас же уеду в Зубцов, навсегда! Я брошу консерваторию, я никогда, клянусь вам, никогда больше не появлюсь в Москве и не найду Диму! Он ничего не узнает, я воспитаю его сама, только не убивайте моего малыша!

Елена Сергеевна холодно прищурилась. Этот вариант показался ей даже лучше. Не нужно марать руки об аборт, не нужно рисковать здоровьем девки, а главное — можно обрубить все концы так, чтобы Дима сам возненавидел её и никогда не пытался искать.

— Хорошо, — швырнула она на пол лист бумаги и ручку. — Пиши. Под мою диктовку. Пиши своему Диме прощальное письмо.

Дрожащими, непослушными пальцами, захлебываясь слезами, Полина выводила на листе страшные, чужие слова:

«Дима, прости, но я больше не могу врать. Всё это время я тебя обманывала. Твой статус бедного студента меня не устраивал, и я нашла того, кто может дать мне больше. Я беременна от другого мужчины, которого люблю по-настоящему. Мы уезжаем из Москвы навсегда, я выбрала его. Не ищи меня, я поняла, кто для меня дороже».

Полину под конвоем привезли к общежитию. На автомате, словно робот, она забросала в сумку свои немногочисленные вещи, забрала скрипку и в ту же ночь на проходящем автобусе покинула Москву. Документы из консерватории она решила забрать позже, через знакомых, лишь бы больше никогда не дышать воздухом этого проклятого города.

А Дмитрий Березин, наконец-то поменяв чертово колесо, примчался к кафе в половине седьмого. Полины не было. Телефон был вне зоны доступа. Час, два, три… Дима сходил с ума от тревоги. Он подошел к барной стойке. Молодой официант, которому люди Елены Сергеевны незадолго до этого сунули в карман пачку крупных купюр, виновато отвел глаза и нагло соврал по инструкции:

— А, девушка? Да она ушла ровно в шесть. За ней мужчина приехал на дорогой машине, она улыбалась, обняла его, они сели и уехали вместе. Она просила передать, что ждать вас больше не будет.

Дима опешил. Внутри разлилась зловещая пустота. Полночи он на бешеной скорости колесил по ночной Москве, караулил у общежития, но Полины нигде не было.

Утро встретило его серым, грязным рассветом. Когда он обессиленный сидел в своей квартире, в дверь позвонили. На пороге стоял курьер, который молча протянул ему конверт и ушел.

Дима разорвал бумагу. Он узнал этот аккуратный, летящий почерк скрипачки. Он перечитал письмо один раз. Потом второй. Третий.

С каждым словом мир вокруг него с грохотом рушился в бездну. «Я беременна от другого мужчины… я тебя обманывала…»

Елена Сергеевна, просчитавшая этот ход, даже не догадывалась, что в это самое утро она своими руками навсегда убила человека в собственном сыне. Дмитрий сидел на полу посреди роскошной гостиной, сжимая в кулаке проклятый лист бумаги. Его предали. Его растоптала, уничтожила и продала та, которая казалась ему земным ангелом, воплощением чистоты и невинности. Значит, правы были Егор и Кристина. В этом мире нет святости. Есть только выгода, грязь и фальшь. Верить нельзя никому.

На несколько дней Дмитрий полностью выпал из жизни. Он заперся в квартире, глуша боль элитным алкоголем, а когда вышел оттуда — это был уже совершенно другой Березин. В его глазах навсегда погас тот теплый свет, который зажгла в нём Полина. В них осталась лишь ледяная, мертвая пустыня. Он вернулся в тусовку, но теперь его безбашенность граничила с жестокостью, он крушил любые человеческие границы и моральные принципы, превратившись в самого циничного, безжалостного и темного монстра, которого только видела столичная элита.

Полина вернулась в Зубцов глубокой ночью, разбитая и дрожащая от пережитого кошмара. Но едва обняв плачущую мать, она поняла: оставаться здесь нельзя. Елена Сергеевна Березина — чудовище с неограниченной властью. Если она захочет уничтожить её или ребенка, она найдет их в крошечном Зубцове за считаные часы. Охваченная паникой за жизнь своего не рождённого малыша, Полина собрала один чемодан, забрала мамину скрипку и, почти без денег и каких-либо связей, уехала в Тверь.

Там, в чужом крупном городе, началась её жестокая борьба за выживание. Беременную студентку без диплома никто не ждал. Ей пришлось устроиться простой уборщицей, отмывать по вечерам грязные полы в торговых центрах, превозмогая утреннюю тошноту и сильную боль в пояснице. Но Полина не ожесточилась. Её природная доброта, кроткий нрав и действительно чистая душа притягивали к ней хороших людей. Пожилая хозяйка коммуналки сдала ей комнату за бесценок, а соседки подкармливали домашними пирогами.

Через восемь с половиной месяцев на свет появился здоровый, крепкий мальчик. Полина прижала его к груди и, глотая слезы счастья, прошептала:

— Привет, мой хороший. Ты будешь Александром. Александром Дмитриевичем. В честь моего папы.

Вдвоем с маленьким Сашей было невероятно трудно, но мир не без добрых людей. Когда сыну исполнилось полгода, одна из постоянных клиенток, у которой Полина убирала квартиру, узнав, что девушка училась в консерватории, помогла ей устроиться учителем музыки в местную школу. Полина наконец-то вернулась к искусству, её грамотная речь и невероятный талант быстро сделали её любимицей и детей, и коллег.

А еще через год судьба сделала ей самый главный подарок. На одном из школьных мероприятий Полина познакомилась с Владимиром Гилбертом. Серьезный, подтянутый мужчина работал следователем в Следственном комитете. От его проницательного взгляда обычно ничего нельзя было скрыть, но, посмотрев в огромные карие глаза Полины, Владимир пропал. Он влюбился в неё без памяти, окружил такой заботой и надежностью, о которой она уже и не мечтала. Его совершенно не смущал маленький Саша — парень быстро привязался к мальчику и полюбил как родного.

Перед тем как принять его предложение руки и сердца, Полина решилась на тяжелый разговор. Сидя на кухне его квартиры, она, сжимая пальцы от волнения, рассказала Владимиру всё о своем московском прошлом, об обмане Димы и страшных угрозах его матери.

Владимир молча выслушал её, его челюсти плотно сжались от глухой ярости к московским мажорам, ломающим чужие жизни. Он подошел, крепко обнял Полину и тихо, но железным тоном произнес:

— Больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть, Поля. Я их из-под земли достану, если они сунутся. Но лучше сделать так, чтобы они вообще забыли о вашем существовании.

Пользуясь своим служебным положением, связями и доступом к закрытым базам данных, Владимир провернул ювелирную операцию. Он навсегда утопил концы в воду. Еще до официальной регистрации брака Зимина Полина Александровна и её сын Зимин Александр исчезли из всех государственных реестров. Старые паспорта, свидетельства и записи были безвозвратно аннулированы. А через некоторое время в документах Тверской области появились совершенно новые люди: Гилберт Полина Александровна и Гилберт Александр Владимирович. Найти или отследить их по старым следам стало абсолютно невозможно. Полина наконец-то смогла спать спокойно, зная, что её сын в полной безопасности под защитой закона и любящего мужа.

В это же время в Москве, в параллельной реальности, Дмитрий Березин медленно загнивал в своей золотой клетке. Как и планировали родители, он женился на Кристине Микуловой. Но это был не брак, а сущий ад для двоих. Они не любили друг друга, жили в разных спальнях и общались исключительно скрытыми уколами и циничными фразами. Кристина продолжала вести разгульный образ жизни и так часто делала тайные аборты, что к моменту, когда Анатолий Петрович жестко потребовал от пары законного наследника для передачи бизнеса, выяснилось страшное — забеременеть Кристина больше не могла.

Не помогли ни лучшие клиники мира, ни бесконечные дорогостоящие процедуры ЭКО. Дмитрий наотрез отказался от идеи суррогатного материнства, заявив отцу:

— Моего ребенка будет носить только моя жена. Чужая баба мне не нужна. На этом точка.

Помучив друг друга еще пару лет, Дмитрий и Кристина развелись без лишнего шума, окончательно разорвав этот фальшивый союз.

Елена Сергеевна с ужасом наблюдала за тем, во что превратился её единственный сын. Лощеный, жестокий, циничный монстр, который ни во что не ставил человеческую жизнь, менял женщин как перчатки и общался с матерью исключительно скрым презрением. Женщина понимала: это она своей ложью и тем проклятым письмом убила в нем всё живое. Она отчаянно хотела исправить свою ошибку. Елена Сергеевна тайно наняла лучших частных детективов, выделив огромные бюджеты, чтобы найти Полину. Она была готова купить ей квартиру, заплатить любые деньги, лишь бы вернуть её сыну и вытащить его из этой эмоциональной бездны.

Но детективы лишь разводили руками.

— Елена Сергеевна, Зимина Полина как сквозь землю провалилась. Из Зубцова уехала, никаких следов в налоговой, пенсионном или паспортных столах. Её просто нет. Либо сменила личные данные по программе защиты, либо… её больше нет в живых. Концы обрублены наглухо.

Мать Димы сидела в своем роскошном кабинете, обхватив голову руками. Рассказать сыну правду о том, что это она выгнала его единственную любовь и заставила написать то письмо, она так и не решилась. Елена Сергеевна до дрожи в коленях, до животного ужаса боялась собственного сына — точнее, того безжалостного, холодного человека, в которого она сама его превратила.

Глава2. Глаза в пол

Сырой и прохладный летний день казался ошибкой природы. Июньское небо затянуло серыми тучами, и мелкий, занудный дождь безжалостно стучал по граниту. На городском кладбище царила мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шорохом капель по пожухлой траве.

Перед совсем свежей могилой, ссутулив плечи, стоял восемнадцатилетний парень. В его темных глазах, так похожих на материнские, застыла невыносимая, совсем не детская скорбь. Он неотрывно смотрел на строгую черную табличку: Гилберт Владимир Иванович. 22.06.1990 — 14.05.2026.

Прошел ровно месяц. Месяц с того проклятого дня, когда его отец — человек, бывший для Саши абсолютным эталоном силы, верности, чести и мужского достоинства, — погиб. Погиб навсегда. И это не было страшным сном, от которого можно проснуться и облегченно выдохнуть.

А ведь вся Сашина жизнь до этого момента была прекрасной. Папа любил его без памяти. За все свои восемнадцать лет Саша ни разу не узнал, что такое ремень или жестокое наказание. Даже когда он, будучи импульсивным подростком, умудрялся крупно начудить, отец никогда не повышал голоса. Он садился напротив, твердо смотрел в глаза и терпеливо, разбирал с сыном каждую ситуацию, объясняя последствия глупых поступков. Их семья всегда была нерушимым островом безопасности, тепла и покоя.

И на этом острове царила любовь. Отец, несмотря на летящие годы, не прекращал сдувать пылинки с мамы. Он буквально носил её на руках. А когда чуть больше года назад они узнали, что у них наконец-то будет еще один ребёнок, Владимир буквально сходил с ума от счастья, оберегая жену от малейшего сквозняка. Саша тоже был на седьмом небе. У родителей почему-то очень долго не получалось родить ему братика или сестренку, хотя он очень этого хотел. И вот, будучи уже взрослым подростком, он с гордостью примерил на себя новый, такой важный статус: Старший брат.