Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

Оксана Самсонова

Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

Автор сознательно непропагандирует и не одобряетупотребление алкоголя. Всесвязанные с этим сцены в книгеявляются художественным вымыслом ислужат исключительнодраматургическим целям. Помните,что реальное употребление алкоголявредно для вашего здоровья.Все события и персонажи являютсявымышленными. Любые совпаденияслучайны и непреднамеренны.

Пролог. Рикошет

«Капля крови Мэйли упала в темную чашу. С ней уплыл в небытие ее последний вздох — тихий, прерывистый, полный горечи невысказанных слов и немой ярости к несправедливой судьбе.»

«Точка.»

Все завершил один щелчок – сухой и безжизненный.

Я медленно откинулась на спинку стула. Из груди вырвался долгий выдох, с которым, казалось, ушло все напряжение последних часов. Внутри царила знакомая, сладковато-горькая пустота – чувство, неизменно следующее за финальным аккордом оборванной жизни.

«Еще один мир создан. Судьба очередной второстепенной героини обращена в прах ради чужого удовольствия.

Тан Мэйли.»

Имя отозвалось воспоминанием – тихо, больно, щемяще.

Почувствовала ли я в тот момент жалость?

Ну… Почти.

Я была творцом, что утоляла голод ненасытной публики, которая жаждала боли, трагедии – изощренных и поэтичных. Она опьянялась предательством и томно вздыхала, следя за красивыми сердечными страданиями.

За десять с лишним лет, что посвятила созданию этих историй, я изучила вкусы моего читателя досконально. К своим двадцати семи годам я научилась глушить в себе это щемящее эхо – шепот – в последний миг молящий о пощаде, о счастливом финале для тех, кого я создала.

Я наделила Тан Мэйли одухотворенной красотой и наивной, трогательной верой в доброту мира. Девушка из знатного, но опального рода, чья жизнь должна была стать идеальным полотном для трагедии. Я дала ей все: любящую семью, друзей, а потом методично отняла. Каждым предложением я приближала ее к неизбежной гибели. И кульминацией, ударом в самое сердце, стало предательство главной героини – той единственной женщины, которую она боготворила как мать. Изящно, трагично, безнадежно. Идеальный конец для идеальной жертвы. Шедевр цинизма.

Дождь за окном пустого кафе растягивал огни ночного города в длинные, дрожащие полосы, а размеренная дробь по стеклу напоминала похоронный марш. Казалось, сама реальность плачет о моей героине.

Собираясь домой, я убрала ноутбук в сумку, накинула на плечи плащ и вышла на улицу. Сознание продолжало прокручивать обрывки выдуманной вселенной, не в силах вернуться в серость бетона и асфальта.

Перекресток был безлюден. Светофор на противоположной стороне мерно отсчитывал желтые вспышки, и каждая на миг прожигала пелену измороси, заставляя мокрый асфальт отсвечивать тусклым золотом.

Ждать разрешающего сигнала в этой абсолютной пустоте не имело смысла. Я сделала шаг с тротуара на «зебру» ровно в ту секунду, когда свет вспыхнул желтым в очередной раз. Ветер, скользкий и навязчивый, тут же нашел лазейку – он неприятно, с мокрым шипением задул под полы плаща, обвивая ноги холодной, сырой хваткой.

Рев мотора вырвался из ниоткуда, разорвав тишину ночи металлическим рыком. Ослепляющий свет фар, белый и беспощадный. Удар.

Сначала я не почувствовала боли. Лишь услышала оглушительный, низкочастотный хруст костей. И ощутила полет – невесомый, ужасный, неестественный. Мир перевернулся, превратившись в карусель из света, тени и брызг воды.

А потом – наступила тишина. И тьма. Бесконечная, всепоглощающая.

Последнее, что зафиксировало сознание, – яркий свет, визг шин, отчаянно цепляющихся за мокрый асфальт, и грохот, словно от лобового столкновения двух реальностей.

Когда-то, казалось, вечность назад, все мои мечты умещались в простые цели: пробиться в неприступные двери издательства, соскрести жалкие гроши на очередной семестр в университете и не сломаться, не умереть от бесконечной переработки. Я шла к этим целям долго, упорно, стиснув зубы. И кто бы подумал, что плодами своего труда – горьким, выстраданным успехом – я смогу насладиться так недолго.

Все, созданное ценой титанических усилий, было перечеркнуто одним-единственным неверным шагом под мигающий желтый свет.

Глава 1. Проклятие оживших страниц

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала запах влажного камня, плесени, ржавого металла и еще какой-то неприятно-сладкий, будто забродившие травы смешались со старой кровью.

Потом я почувствовала, что лежу на чем-то холодном и твердом. Спину пронзила острая боль. Голова раскалывалась, будто тысячи острых осколков пронзали ее изнутри.

Я издала стон, и звук, сорвавшийся с моих губ, был чужим – хриплым, изувеченным.

Память, словно заевшую кинопленку, дернуло назад: визг тормозов, рев металла, звон стекла, полет, чернота.

С трудом приоткрыв глаза, я увидела низкий почерневший потолок. В отдалении плясал огонек факела, бросая на стены уродливые тени от массивной решетки. За его дрожащим светом начиналась непроглядная чернота.

Попытка пошевелиться всколыхнула в спине обжигающий костер. Медленно, превозмогая тошноту и головокружение, я поднялась и осмотрела себя. Руки в синяках и ссадинах были чужими – изящные, но с землей и кровью под сломанными ногтями. На запястьях – красные борозды от веревок.

Подчиняясь слепому, отчаянному порыву, я поползла в темный угол, где стоял деревянный таз с затхлой водой. Опираясь на локоть, я подтянулась и, замирая от предчувствия, заглянула в него.

В отражении на меня смотрела незнакомка. Молодая. Лет девятнадцати, не больше. Лицо исхудавшее, с резкими скулами, перепачканное и в слезах. Губы потрескались. Глаза – огромные, полные немого ужаса. И родинка на виске в форме полумесяца.

Я буквально почувствовала аромат цветущего жасмина. Услышала свист плети, рассекающей кожу. Унижение. Голод, сводящий желудок. И ядовитый, насмешливый шепот: «Тан Мэйли, последний цветок опального рода. И ты еще надеялась на спокойную жизнь?»

Я отшатнулась от таза, как от гадюки, ударилась спиной о сырую стену, и мир вспыхнул белым пламенем агонии. Я сжалась в комок, судорожно зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

«Это не сон. Я чувствую боль. Кровь настоящая. Я в мире, который сама создала. В теле той, чью смерть прописала собственными руками.»

Каждое унижение и пытка, выдуманные ради красного словца, теперь горели на моей коже. Из груди вырвался тихий, безумный, заглушенный стон, обращенный в никуда.

«Я – творец этого ада. И его главная жертва.»

Счет времени был потерян. Ни рассвета, ни заката – только вечный полумрак.

Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась дышать поверх боли, короткими, прерывистыми вздохами, каждый из которых отдавался острой вспышкой в боку, напоминая о сломанных ребрах, а малейшее движение – жгучим пожаром на спине. Но душевная агония была еще хуже физической.

Внезапный скрип железной двери вырвал меня из оцепенения.

В проеме стояли двое стражников в белых одеждах с солнечной эмблемой на груди. Их лица были скрыты в тени, но в их осанке, в манере движения читалась привычная, отупевшая жестокость, выхолощенная до автоматизма. Молча вошли, подхватили под руки и поволокли.

«Почему я сделала ее такой хрупкой? Почему не наделила ее скрытым даром или полезным артефактом? Тогда сейчас я бы ломала им кости, а не они тащили меня.»

Я подняла голову, пытаясь разглядеть их лица в полумгле, и сердце мое сжалось от нового, леденящего удара. Я узнала их. Вернее, узнала Тан Мэйли. Это были не просто безликие стражи, а Лю и Гань. Мальчишки, с которыми она не так давно делила кров и хлеб, смеялась над неудачными шутками старших учеников. Теперь в их глазах – только презрение и отточенная жестокость.

Меня повели по лабиринту коридоров. Дворец был огромным, светлым, но холодным в точности как я его описывала: высоченные своды, стены из темного дерева, шелковые знамена с символикой клана – солнце на фоне горных пиков.

Стражи остановились рядом с дверью цвета слоновой кости, украшенной золотой резьбой. Без единого слова они распахнули ее и втолкнули меня внутрь.

Я едва удержалась на ногах, споткнувшись о высокий порог, и замерла, ослепленная. Зал был круглым, огромным. Купол тонул в темноте, источая фосфоресцирующий свет. Стены, отполированные до зеркального блеска, множили отражения до бесконечности. В центре на возвышении стоял алтарь из черного обсидиана, испещренный пульсирующими серебряными рунами.

Воздух гудел, вибрировал, давил на перепонки невыносимым гнетом скрытой мощи. На языке стоял металлический привкус, а в ноздри ударял коктейль из запахов: сладковато-гнилостный, как смесь увядающих пионов и болотной сырости, медный, удушающе-дурманящий аромат старых заклинаний и свежей жертвы, что витал повсюду, словно туман.

В комнате кроме меня и стражников была лишь одна фигура. Женская. Она стояла ко мне спиной, изящной рукой с ногтями-клинками перебирая что-то на столе, заваленном бумагами и инструментами из отполированной кости и темного нефрита. Ее фигура была воплощением грации, в которой таилась нечеловеческая, сокрушительная сила. Ханьфу оттенка расплавленного золота облегало стан, подчеркивая каждый линию. Темные волосы были убраны в высокую прическу, демонстрируя главное украшение – сияющую вышивку величественного солнца на ее спине.

Женщина медленно обернулась.

Идеальные, холодные, словно высеченные из мрамора черты, фарфоровая, без единого изъяна кожа. А глаза… В них не было ни тепла, ни человечности, ни милосердия. Только бездонный, древний холод.

«Лань Шу.

Главная героиня моей истории.»

Она была еще девочкой, когда ее отца убил лучший друг. Убийство было подлым, быстрым, совершённым без свидетелей. А наутро узурпатор уже сидел на троне, разливаясь слезами приторного горя и клянясь, что будет достоин памяти «великого предшественника».

Лань Шу пришлось научиться выживать в мире, где у неё не осталось ни имени, ни дома, ни права на существование. Долгие годы она скиталась, набиралась сил, искала союзников, втиралась в доверие к тем, кто мог быть полезен.

Узурпатор умер так же, как убил её отца – от удара ножом в спину, в тёмном коридоре, где не было свидетелей.

Власть вернулась к законной наследнице.

Но, заняв пост главы, она не спешила восстанавливать защитные барьеры над кланом, которые ослабли – по её словам – из-за халатности предшественника.

Демонов в округе почти не осталось, но поддержание барьеров в рабочем состоянии оставалось ритуалом, который служил проверкой духовных сил будущего главы. Лань Шу повезло, когда она заняла пост клан находился в упадке и долгие годы никто не вспоминал об этом ритуале. Но Лань Шу помнила о нем и копила силы, налаживала отношения с соседними кланами, чтобы в момент, когда барьеры будут возведены, и она ослабнет, желающих ее подвинуть было как можно меньше. Но это не единственная причина почему новоиспеченная глава оттягивала день ритуала. Лань Шу разыскивала древний род Сюэ, а затем ждала, когда Мэйли исполнится восемнадцать лет и она сможет воспользоваться Свитком Бессмертия.

Долгие годы девочка не подозревала, что женщина, которая лишила ее крыши над головой и заставила замерзать в одиночестве на улице, и та, кто протянула ей руку помощи, – это один и тот же человек.

Все шло по плану Лань Шу. Но бессмертия долгое время ей было не достичь.

Почему?

Потому что так захотел творец сие истории.

Свиток вовремя подменила заподозрившая неладное Мэйли и в день ее восемнадцатилетия, когда проявился скрытый текст древней рукописи в нем не оказалось последней строки.

Взгляд Лань Шу скользнул по мне, оценивающий и бесстрастный.

– Подготовьте ее.

Мое сердце бешено колотилось, мир плыл перед глазами, пока стража вела меня к Лань Шу. Я знала, я помнила! Эта сцена еще не финал для Мэйли.

Оставалось около трех дней.

Поверхность алтаря была отполирована до зеркального блеска. Я увидела свое отражение – испуганное, исхудавшее, ничтожное. Жалкая, перепачканная грязью тень. И рядом – величественная фигура Лань Шу. Контраст был настолько сильным, что хотелось выть от бессилия.

Меня уложили на холодную, идеально отполированную поверхность обсидиана. Один стражник грубо зафиксировал мои запястья. Другой – поднес Лань Шу серебряный нож с изогнутым лезвием, а затем оба молча удалились.

– Нет… – вырвался сдавленный шепот, больше похожий на предсмертный хрип. – Пожалуйста…

Лань Шу не смотрела на меня. Ее внимание приковали к себе руны на алтаре, которые засветились ярче, пульсируя неровным, жаждущим ритмом.

Лезвие рассекло кожу. Алая кровь потекла в чашу, заставляя руны вспыхнуть алым.

Глава отступила на шаг. Ее пальцы, будто лепестки ядовитого лотоса, начали складываться в древние мудры. Каждый изгиб и скрещивание запястий казался частью сложного танца.

По мере того, как ее руки двигались в тишине, сияющее алое зарево над чашей с моей кровью начало меняться. Яркий свет сгущался, конденсировался, формируя в воздухе пылающие символы, словно выведенные раскаленным железом.

Десятки, сотни тончайших алых прожилок света устремились к Лань Шу. Они обвивали ее руки, запястья, касались ее белоснежной кожи. Она слегка запрокинула голову, и ее лицо озарилось этим внутренним, жутковатым сиянием.

А я… Я чувствовала, как из меня уходит не просто энергия, а сама теплота жизни. Тело становилось чужой, холодной и тяжелой оболочкой. Под кожей, казалось, струился ледяной песок. Сознание мутилось, краски мира блекли, в ушах стоял гул, размеренный звук падающих в чашу капель.

По моей задумке, Лань Шу медленно превращалась в отрицательного персонажа: она разгадает тайну Свитка, станет бессмертной… Но влюбится в главу клана «Багровый Вихрь» Чжан Мина, его младший брат Чжан Хайлун под ложной личиной сблизится с ней. Он убьет ее в их брачную ночь, тем самым подставит ненавистного родственника, лишив его поддержки не только Золотого Восхода, но и другой значительной части кланов, что дорожили связями с Лань Шу.

Почему Чжан Хайлун ее убил?

Так как род Мэйли прекратил свое существование, единственным носителем ее крови – одного из ключей для безопасного поглощения темной силы, что заточена в Пещере Демонов – осталась именно Лань Шу. Он мог обойтись всего каплей ее крови, но глава клана «Золотой Восход» была жадной до власти, а Чжан Хайлун не собирался ею делиться.

Лань Шу закончила ритуал и открыла глаза. Они горели теперь неземным алым светом.

– Дорогая моя девочка, – она медленно коснулась моего лица. – Сколько бы ты ни пыталась кричать о своей невиновности это бесполезно, как и твои жалкие попытки сопротивляться мне. Лучше помоги и тогда мы обе получим то, чего желаем: ты – спокойствия, я – бессмертия. Никто не поможет предательнице, что из-за комплекса неполноценности и зависти захотела обрести силу через темные ритуалы. Сдайся. Это – мое последнее предупреждение. Заставь повторить – и в следующий раз синяками не отделаешься. Ты будешь молить, чтобы все закончилось лишь хрустом твоих костей.

Словно по команде двери отворились и в комнату вошла стража.

– Отведите ее обратно. Следите, чтобы не умерла от голода и ран. Она должна быть в сознании, чтобы я могла и дальше допрашивать ее, – равнодушно произнесла Лань Шу. – Должны же мы во благо безопасности нашего клана узнать, кто надоумил ученицу заниматься темным колдовством.

Следующие несколько суток слились в одно сплошное полотно боли, страха и унизительной беспомощности. Меня кормили безвкусной похлебкой, давали воду, но никто не произносил ни слова.

Но в этой тишине и отчаянии, начала прорастать ярость. Семечко, посеянное шоком от осознания, теперь пускало корни. Я помнила сюжет – следующий визит к Лань Шу станет для Мэйли последним. Я не могла умереть в жалкой каменной норке, как прописано по-моему же сюжету. Адреналин заглушал боль, заставляя мозг лихорадочно работать.

План созрел отчаянный и рискованный. Он требовал актерского мастерства, на которое я, казалось, была не способна. Но страх смерти – лучший режиссер. Под тряпьем, служившим постелью, я нашла заостренный обломок камня, который Мэйли месяцами выковыривала из швов кладки.

Я спрятала осколок и приступила к исполнению плана: сначала тихо постанывала, затем закашляла, потом перешла на хрипы, сжимая горло, закатывая глаза, билась в слабых, но заметных конвульсиях. Делала все, что когда-то описывала в своих же романах, стараясь выглядеть максимально жалко.

– Эй, – донесся из-за двери сонный голос стражника. – Мэйли, что это с тобой? Не притворяйся, а то снова глава прикажете тебя усмирить. Можешь мне не верить, но у меня нет особого желания этим заниматься.

Я усилила хрипы, начала биться головой о пол – достаточно громко. Стражник приблизился.

– Проклятье… Я за лекарем…

Я издала предсмертный стон и затихла.

Ключ звякнул в скважине. Дверь со скрипом отворилась. В проеме возникла массивная фигура стража Лю. Он нерешительно сделал шаг вперед, потом еще один, наклонился ко мне.

– Вставай, не прикидывайся…

Я рванулась с пола. Камень обрушился на висок стражника с глухим стуком. Глаза Лю округлились от непонимания, тело обмякло и рухнуло на пол. Я, не помня себя от ужаса, отползла от него, схватила ключ, заперла стражника и побежала по коридору, сердцем помня нужное направление, и вскоре вышла во двор, залитый тусклым светом луны, промчалась через заброшенный сад к старой сливе. Непослушные, дрожащие руки рыли землю у корней, пока не наткнулись на небольшой, завернутый в промасленную кожу сверток. Оригинал Рецепта Бессмертия, который Мэйли спрятала, подслушав разговор жреца и Лань Шу. Та по наивности не могла поверить, что это правда, решила подождать, но подстраховалась.

Отчаянные мысли метались, натыкаясь на тупики.

«Отнести Свиток главе Вихря и попросить убежище?

Самоубийство. Появившись у его порога, я лишь отсрочу свою гибель максимум на неделю. Он узнает, кто я, и быстро пустит на эликсир.

Уничтожить?

Но это единственная ценность, единственный козырь…

Плевать. Нужно уничтожить Свиток и исчезнуть из поля зрения охотников за бессмертием. Тогда я смогу спокойно подумать, как вернуться домой… Если это возможно…»

Я сунула сверток за пазуху и поспешила к внешней стене, к старому потайному ходу.

Паутина цеплялась за лицо, острые выступы камня царапали кожу. Я ползла в абсолютной темноте, не зная, обвалится ли проход на меня в следующую секунду. К счастью, мой ад в этой тесноте длился недолго. Сначала кожей я почувствовала поток свежего воздуха, а затем впереди показался лунный свет.

Я выбралась и рухнула на мокрую траву, прижимая к груди Свиток.

Но радость длилась ровно три секунды.

Из мрака между деревьями донесся шорох. Из тени выплыло существо – высокое, с конечностями неестественной длины. Кожа цвета влажного пепла, глаза – две узкие желтые щели. Это был призрак-лазутчик из свиты Лань Шу.

Он двинулся на меня, перемещаясь между стволами деревьев с пугающей скоростью.

Я бежала, спотыкаясь о корни, воздух обжигал легкие. Сердце колотилось. Мысли путались. Видимо я свернула не туда и впереди оказался обрыв.

Мир опрокинулся, превратившись в хаос падения, ударов о выступающие камни и хруста веток последний из которых пришелся о что-то колючее и мягкое – вероятно, куст у самого подножия. Я почувствовала пугающий металлический привкус на губах.

Я ожидала, что появится дух и утащит меня обратно в темницу Лань Шу. Мне даже показалось на мгновение, сияние его желтых глаз во тьме. Но проходили минуты, а дух так и не появился. Возможно, спускаться вниз, за пределы отмеченной территории, он не мог.

Сознание едва удерживалось на грани. Ощущение было такое, будто я переломала все кости, рухнув на спину. В этом положении я наблюдала за небесными светилами, холодно взирающими на меня из бездонной тьмы космоса. Их очертания размывались из-за слез, застывших в глазах.

Одиночество мое длилось недолго и вскоре на фоне луны возник силуэт, заслонивший звезды. Высокий, в темных одеждах, сливающихся с ночью. Мужчина присел на корточки и свет луны осветил его лицо.

Высокие скулы, острый подбородок, тонкие губы. И глаза – темные, пустые, как ночное небо.

Его взгляд – пристальный, изучающий, лишенный сострадания – скользнул по моей изодранной одежде, синякам, ссадинам, задержался на свежей крови, проступающей на ткани. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он наклонился ближе. Пальцы, длинные и утонченные, без всякой торопливости принялись обыскивать складки моей одежды. Руки мужчины наткнулись на твердый предмет у меня за пазухой. Он вытащил Свиток, развернул, бегло изучил содержимое. В глазах мелькнуло удовлетворение. Мужчина поднялся и собрался молча уйти, оставив меня умирать.

– Постой… – мой голос прозвучал едва слышно. – Ты ищешь способ пробудить Спящих… Поглотить силу Пещер Безмолвия… Чтобы пойти против брата.

Он не двинулся с места, но воздух вокруг него стал гуще, холоднее.

– Продолжай. И помни: за ложь я вырву твой язык раньше, чем ты успеешь понять, что умерла.

«Я угадала. Чжан Хайлун. Младший брат Чжан Мина. Игрок. Изгой.»

– Тебе нужен ключ… – выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах. – Я знаю, где он…

Я блефовала. Отчаянно. В своем романе я так и не продумала местонахождение печати.

Очень медленно он повернулся ко мне. Теперь в его взгляде появилось нечто новое. Острый, холодный интерес.

Наконец, губы Хайлуна дрогнули в подобии улыбки.

– А ты еще можешь быть полезной.

Он грубо схватил меня. Боль пронзила все тело, я едва сдержалась, чтобы не закричать.

Повиснув на его плече, я смотрела на удаляющуюся землю под ногами. Не было ни радости спасения, ни облегчения. Лишь леденящая пустота и понимание, что я заключила сделку с демоном. И заплатить по счету придется куда большим, чем просто Свитком.

Глава 2. Бегство к краю пропасти

Монотонное покачивание вытянуло меня из пустоты. В висках гудело, а каждая попытка подвигаться отзывалась тупой болью во всем теле. Я продолжала беспомощно висеть на плече Хайлуна, и мои руки безвольно свисали вдоль его спины.

«Я жива… Мне удалось изменить сюжет?»

Сквозь занавес собственных волос и плаща Хайлуна я видела мелькавшую под ногами землю. Лесная тропа сменилась старой мостовой из темного, отполированного дождями камня. Воздух гудел от звуков просыпающегося города, и доносил до меня ароматы жареного кунжута, имбиря, сладких булочек на пару и дым древесного угля из очагов. Я отчетливо слышала голоса, сонный смех, скрип запрягаемых повозок, но никто не обратил внимания на мужчину с безвольной ношей. Здесь такое, видимо, было в порядке вещей.

«А что ты ожидала? – Из глубин сознания раздался насмешливый голос. – Конечно, ты оказалась среди людей с темными и бесчувственными душонками. Все в твоем стиле. Неужели ты думала, что тебя спасет герой из сладких любовных романов?»

«Видимо, я сошла с ума.»

Я рискнула повернуть голову. Узкая улочка, дома с изогнутыми крышами, счастливые детишки играли неподалеку. Не совсем тот мрачный мир, что я описывала.

– Нравится? – неожиданно раздался голос Хайлуна.

Я инстинктивно замерла, симулируя беспамятство, но мужчина лишь усмехнулся.

– Слышу, как колотится твое сердце. Сейчас оно затаилось, словно птица в когтях ястреба.

– Деспот, – прошипела я в его спину, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в боку. – Мои ребра сломаны, а ты тащишь меня, словно тюк с поклажей. Спусти на землю. Или боишься, что на ногах я окажусь проворнее твоей черной душонки?