Падение Солнца

– А не получится ли так, – вмешался Сетору, хмуря лоб, – что вместо спасения мы просто поменяем шило на мыло? Эту элиту уничтожат паникующие, захватят города какие-нибудь… другие. И станут диктовать свои порядки. В той неразберихе, что ты пророчишь, поди угадай, что выстрелит.

Я кивнул, принимая его сомнения.

- Поэтому мы и должны действовать через правительство. Это единственный легальный рычаг. Если мы пойдем в обход – сами станем такими же, как они.

Сетору помолчал, переваривая, затем коротко дернул подбородком.

– Ладно. Выбора особо нет. Уговорю родителей заняться листовками.

– Спасибо, Сетору.

Я перевел взгляд на Ами.

– Ами, ты сможешь поговорить с мамой? Это очень важно.

Она улыбнулась – легко и открыто, словно речь шла о помощи с домашним заданием:

– Да, без проблем.

– Нацу, ты с нами? – спросил я.

Но она не ответила. Она стояла, вжав голову в плечи, и тяжело дышала. Ее глаза бегали по лицам одноклассников, не фокусируясь, словно она видела перед собой призраков.

– Нацу? – Рей шагнула к ней, протягивая руку. – Что с тобой?

Вместо ответа Нацу резко развернулась и, спотыкаясь, бросилась к двери. На пороге она на мгновение замерла, а затем вылетела в коридор.

– Что это с ней? – посыпались растерянные вопросы.

– Я узнаю, – бросил я через плечо и рванул следом, на бегу пытаясь понять, что могло так напугать ее.

В полутемном холле я лихорадочно шарил взглядом по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону побежала Нацуки. Справа гулко хлопнула дверь – я мгновенно развернулся и кинулся на звук. Нацу уже скрывалась в проеме раздевалки, когда я только подбегал к двери.

– Нацу! – крикнул я, влетая следом.

Она накинула куртку на плечи и, не оборачиваясь, бросилась к выходу на улицу. Я схватил с вешалки первое попавшееся пальто и помчался следом. Настиг я ее уже на крыльце, когда она сбегала по ступеням. Вцепился в предплечье и резко развернул к себе.

– Да что с тобой?! – голос срывался на крик. – Куда ты бежишь?!

Она вырвала руку с такой силой, будто мои пальцы жгли ее кожу, и посмотрела на меня так, словно я был не другом, а предателем, обманувшим ее доверие.

– Ответь мне…

– В твоей авантюре я участвовать не буду! – выплюнула она мне в лицо.

– Хорошо, – я старался говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – Но почему?

– Потому что это глупо и бессмысленно! – выкрикнула она.

Странная мысль ударила в голову. И если я прав… все сходится.

– Твой отец подписал договор с Вангом? – тихо спросил я.

Нацу медленно подняла на меня глаза. Брови ее дрогнули – не от удивления, а от горького осознания: я догадался.

– А Рей? Ами? – пытался я достучаться до нее. – Ты сможешь их бросить? Тебе все равно, что с ними станет?

– Я ничего не могу изменить! – выкрикнула она, и в голосе ее слышалась не злость, а отчаяние. – Ни-че-го!

– Но ты можешь хотя бы попытаться! – я шагнул к ней, надеясь поймать ее взгляд.

Она резко отвернулась, спрятав лицо. Спряталась от меня, от правды, от собственного выбора.

– Ты поэтому так стараешься? – ее голос вдруг стал тихим, почти спокойным. – Чтобы оказаться там… вместе с Ниной?

– Я просто не смогу там жить, – ответил я. – Зная, что те, кто мне дорог, остались умирать. Это будет на моих руках. И да… если там не будет Нины, мне там делать нечего.

Она усмехнулась – горько, обреченно – и, развернувшись, посмотрела мне прямо в глаза.

– Хм. Ты сам выбрал ее. Вот и разгребай все это сам. Не впутывай меня. Я остыла, Тако. Больше я тебя не поддерживаю.

– Нацу… – я шагнул к ней, но она выставила руку, останавливая. – Тогда хотя бы не говори…

– Я ничего не скажу отцу, – перебила она, глядя куда-то мимо меня. – Но если что… – она наконец встретилась со мной взглядом, холодным, как лед. – Ты будешь во всем виноват.

– Спасибо…

Она посмотрела на меня – и впервые за весь разговор на ее лице появилась теплая, почти счастливая улыбка. Кажется, мы наконец поняли друг друга.

А в следующее мгновение мир погас.

Все вокруг заволокло непроницаемой, густой, как смоль, чернотой. Я зажмурился, потом снова распахнул глаза – но разницы не было. Абсолютно ничего. Ни силуэтов, ни теней, ни проблеска света. Только пустота.

Сердце пропустило удар. «Я ослеп?» – пронеслось в голове. Я часто заморгал, пытаясь заставить глаза привыкнуть, вглядывался в темноту до рези, но она оставалась непроглядной.

– Что происходит?! – голос Нацу прорвал темноту, полный животного ужаса. – Ты меня видишь?!

– Нет! – крикнул я в пустоту. – А ты?

– Только очертания! – ее голос дрожал. – Тако, возьми меня за руку!

Я шагнул на звук и нащупал ее ледяные, трясущиеся пальцы. И в ту же секунду пространство разорвал вой сирен. Он был везде – оглушительный и всепроникающий. Я зажмурился, не в силах это выносить.

А потом зажглись уличные фонари, и в их тусклом, мигающем свете я увидел лицо Нацу. Испуганное, бледное, с широко распахнутыми глазами. Она вцепилась в мою руку и беззвучно шевелила губами, умоляя не отпускать. Но одна мысль выстрелила в голове, перекрывая все:

– Нина! – выдохнул я, вырывая руку, и бросился обратно в школу.

Глава 20. Мятежник.

Солнца не было 2 часа 55 минут.

Все эти сто семьдесят пять минут мир сходил с ума. Люди думали, что свет погиб. Что он покинул нас навсегда – окончательно и бесповоротно. И это время показало нам, кто мы есть на самом деле: ничтожества. Беспомощные муравьи, мечущиеся по земле, случайно попавшие в фокус огромной линзы – и теперь медленно сгорающие заживо.

Я уже решил, что все зря. Все мои слова, весь этот план, вся надежда – пепел. Когда отец вез меня домой, чтобы упаковывать вещи, в голове билась только одна мысль: как мне уговорить его взять Нину? Как заставить его понять, что без нее мне не нужно никакое спасение?

– Такеши, хватай самое необходимое, я за Ханами! – резко затормозив у дома, выпалил отец.

– Хорошо.

На самом деле все, что было нужно уже давно лежало в рюкзаке. Казалось, я нутром чуял: скоро всему конец. Еще неделю назад, сам не зная почему, я сложил вещи и спрятал черный рюкзак под рабочим столом. Я достал его и вышел к отцу. И замер.

Он метался по комнате из угла в угол, прижимая телефон к уху, и в каждом его шаге, в каждом жесте читалась такая тревога, какой я никогда в нем не видел. Он, всегда спокойный, всегда все контролирующий, сейчас был похож на загнанного зверя.

– Да что, черт возьми, происходит?! – отец почти срывался на крик, сжимая трубку так, что побелели костяшки. – Ёсиба совсем обезумел?! С чего он решил остаться?! Он нас подводит! В такой момент – и так непростительно!

В моей голове словно взорвалась тишина. Акира Ёсиба остается? Я застыл, переваривая услышанное. Почему? Что могло заставить его отказаться от единственного шанса на спасение?

Отец наконец швырнул телефон на диван и резко обернулся. Его взгляд был тяжелым, потерянным.

– Ты уже здесь… – он тяжело выдохнул, набирая полную грудь воздуха, словно перед прыжком в воду. – Иди в машину. Мы с Ханами сейчас выйдем.

Я не двинулся с места.

– Пап, – голос задрожал. – Господин Акира Ёсиба… он не поедет? Я правильно понял?

Отец замер. Потом медленно упер руки в бока и отвернулся к окну.

– Значит, все слышал… – его голос звучал глухо. – Да. Он решил остаться в своей вшивой мастерской. Так что будем без него.

– Раз так… – я сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Тогда получается, одно место свободно.

Он резко обернулся и впился в меня взглядом.

– И?

Я вцепился в лямку рюкзака так, что пальцы онемели. Ладони взмокли мгновенно, медленно скользя по ткани.

– Я хочу взять с собой Нину.

– Ты с ума сошел? – отец опешил, даже отступил на полшага.

– Нет, – я старался говорить ровно, хотя внутри все дрожало. – Место оплачено. Деньги господину Ёсибе по договору не вернут. Так почему бы не отдать это место тому, кто действительно хочет жить?

– Деньги не вернут, это верно. Но они не идиоты, Тако, – он понизил голос, будто вдалбливал мне в голову прописную истину. – Все пропуска, все документы – на имя Ёсибы. С его биометрией, с его данными. Ты хоть представляешь, что будет, если на контроле окажется посторонний?

Он шагнул ко мне, и я невольно сжался.

– Брось эту идею. Я уже говорил тебе и повторю в последний раз: с этой девчонкой тебе не быть.

И тут я вспомнил. Тот разговор в его кабинете на АЭС, после которого меня еще долго выворачивало наизнанку.

Когда Нина вышла из кабинета, отец медленно опустился в свое кресло. Он смотрел на меня так, будто я не сын, а нашкодивший чужак, посмевший явиться в его святая святых. Будто сам факт моего присутствия здесь, с этой девушкой, был чем-то неприличным, дерзким, почти оскорбительным.

– Ты меня впечатлил, – вытянув губы, произнес он. – Помнится, ты говорил, что она тебе не нравится.

– Я изменил мнение.

– Не только мнение, – он подался вперед, почти выплевывая слова. – Она плохо влияет на тебя. Твое поведение сродни поведению глупого мальчишки, ищущего приключений там, где их нет.

Я выдержал его взгляд. Внутри все кипело, но голос оставался спокойным – спокойнее, чем когда-либо.

– А ты никогда не задумывался, что я не такой, каким ты меня придумал? – тихо начал я. – И сейчас, когда наконец появился человек, рядом с которым мне не нужно притворяться, ты решил, что это она меня изменила. – Я покачал головой. – Нет. Она просто дала мне смелость быть собой. Тем, кого ты так и не захотел узнать. – Я шагнул к нему. – Тот, кого ты все эти годы ломал, заставляя быть удобным, правильным, послушным.

Тишина. Отец смотрел на меня так, будто видел впервые.

– Ты и правда глуп, Такеши, – отец говорил устало, без злости, и от этого становилось еще страшнее. – В этом мире никто не волен выбирать. Посмотри, что творится вокруг: рис дорожает с каждым днем, экономия электричества дошла до абсурда, люди бегут на юг, потому что Земля замерзает. Природа давно все решила за нас. Она не спросит, хочешь ты быть инженером или спортсменом. Ты будешь тем, кто сможет помочь нашему обществу. Тем, кто будет полезен. А то, что ты себе навыдумывал: эти все космические корабли, путешествия по необъятной вселенной – это всего лишь мечты. Упакуй их в коробку и забудь. Навсегда.

– Значит, вот что ты обо мне думаешь на самом деле, – мой голос прозвучал тихо, почти безжизненно. – Я… поражен.

Я смотрел на него и вдруг понял: спорить бесполезно. Между нами не стена – пропасть.

– Пусть будет так, – сказал я и отвернулся.

– Такеши, – уставился он в пол, избегая моего взгляда. – Нина. Она тебе не пара. Лучше разорви связь сейчас, чем потом мучить девушку и себя.

Тогда мне пришлось оставить пост активного слушателя и выйти из душного кабинета. И сейчас я снова решил попробовать пробить свинцовую стену ради дорогого мне человека, однако этому не быть – мой отец неприступен.

– А с какой девушкой мне быть? – вернулся я из воспоминаний. – С Нацуки Канэко? Она ведь тоже будет там, не так ли?

Отец дернулся, словно от пощечины.

– Она тебе сказала?

– Не напрямую, – я позволил себе легкую, холодную ухмылку. – Скажем так, я сам догадался.

Он шагнул ко мне, и в глазах вспыхнула знакомая сталь.

– Надеюсь, ты никому не рассказывал о наших планах. Иначе…

– Иначе что, папа? – перебил я, и ухмылка медленно сползла с моего лица, оставляя лишь пустоту. – Не возьмешь меня с собой?

Он не ответил. То ли посчитал, что оно того не стоит, то ли за моей спиной уже маячила Ханами с огромным чемоданом. Как вовремя. Как раз в тот момент, когда нам с отцом стало не о чем говорить.

Я молча кинул рюкзак на пол и рухнул на диван. Взял пульт, включил телевизор. По всем каналам – один и тот же вопрос. Он заполнял экраны, бил из динамиков, сверлил мозг: «Что делать дальше?»

Хороший вопрос. Я бы тоже хотел знать ответ.

– Ты чего уселся?! Поехали! – отец уже не говорил, а кричал, мечась между дверью и диваном.

– Я остаюсь, – сухо ответил я, методично переключая каналы.

– Что ты сказал? – скорчив недовольную гримасу, спросил он.

– Я никуда не поеду.

– Такеши! – Ханами схватилась за сердце, и ее голос сорвался на всхлип.

– Ты совсем одурел?! Вставай!

– Нет, – мой ответ был тверд. – Вы езжайте, я хочу посмотреть телевизор, – кивнул я на дверь.

– Ты… ты хочешь остаться в вечной ночи? – голос Ханами дрожал, в нем плескался настоящий ужас.

– Ничего. Я люблю темноту, – я перевел взгляд на мелькающий экран. – В ней уютно.

– Но ведь потом наступит холод. Жуткий, ледяной холод…

– Холод меня не тревожит. Буду вечно молодым.

И в ту же секунду отец вцепился мне в воротник обеими руками, рванул вверх с такой силой, что ноги оторвались от пола, и принялся трясти – яростно, исступленно, словно пытался вытрясти из меня одержимость.

– Ты обезумел! – орал он, брызгая слюной. – Ради девчонки – оставить семью?!

Я не сопротивлялся. Просто смотрел. Передо мной мелькало только одно – его бешеные, налитые кровью глаза, впившиеся в мое лицо, ищущие хоть капли страха или сомнения. Но там было пусто.

– Я же сказал, – выдавил я, чувствуя, как руки отца сжимают горло. – Не уйду без нее.

– О, нет! – вскрик Ханами разрезал воздух, заставив нас обоих замереть. – Смотрите!

Ее палец дрожал, указывая на окно. Сквозь двойное стекло, преломляясь в миллионах кристаллов, в комнату ворвался свет. Тонкие, почти невесомые лучи упали на деревянный пол. Я зажмурился. Открыл глаза.

Солнце. Оно восстало…

Глава 21. "Тойо Астроботикс".

Последнюю листовку мы оставили у здания мэрии. Повесили прямо на дверь, чтобы наш мэр знал: больше никто не будет сидеть тихо. Все в курсе. И скоро прятаться за административным столом станет бессмысленно.

Сегодня вечером выйдет местная программа. В ней – планы «золотой верхушки» на постапокалиптические каникулы. Надеюсь, те, кто еще сомневался, наконец задумаются о масштабе катастрофы. Протянут руку тем, кто тонет. А наши власти… Может, и они зашевелятся. Хотя бы сейчас. Хотя бы ради того, чтобы помочь всем найти пристанище в эти темные времена.

– Тако, – Нина задумчиво посмотрела на меня. – Опасно сейчас куда-то ехать. А вдруг это случится прямо в дороге?

Она не сказала «это». Не назвала тьму, холод, конец. Но я понял.

– Мне уже некуда деваться, – я усмехнулся, но вышло горько. – Я как карп на разделочной доске. Из всех вариантов выбираю сделать все, что еще в моих силах. Иначе…

Я замолчал. Слова застряли в горле.

– Иначе что? – тихо спросила она.

Я сжал зубы, чувствуя, как скрежет отдается в висках.

– Иначе… мне кажется, я предам себя. Слова вырвались наружу, обнажая еще одну мою слабость.

Нина помолчала. Потом взяла меня за руку и сказала спокойно:

– Не знаю почему, но я уверена: у тебя все получится.

Она улыбнулась, и все, что мне сейчас хотелось, – это поцеловать ее.

– Может, вы все-таки возьмете меня с собой? – ее голосок зазвенел в холодном воздухе.

– Нет, Нина, – я покачал головой, чувствуя, как тяжело даются эти слова. – Ты сама говоришь, что это опасно. Как я могу рисковать тобой?

– Хидэ же ты не боишься рисковать?

Ох, Нина, эти твои вопросы в лоб иногда заставляют меня метаться в поисках подходящего ответа. Но не сейчас. Кем я готов рисковать? Да никем… Сложность в том, что нет иного пути: я забрался на ту ступень лестницы, с которой страшно спускаться, невозможно сойти. И что теперь для меня является нравственным? Не знаю.

– Это там не Ичиро? – голос Нины дрогнул, и она инстинктивно шагнула ближе ко мне.

Я пригляделся. Точно он. С двумя своими прихлебателями из параллельного класса. Они шли, раскинув руки, громко перекрикиваясь и заливаясь смехом – уверенные в своей безнаказанности, как всегда.

Встречаться с ними сейчас казалось плохой идеей. Но бежать? Нет, это не мой путь. Когда они почти поравнялись с нами, я услышал за спиной этот знакомый, противный голос:

– Эй, ботан!

Я не спеша обернулся. Дружки Ичиро тут же захихикали – мерзко, заискивающе, как стая гиен, почуявшая легкую добычу. Я перевел взгляд на него. На подпорченный нос. На наглую, самодовольную физиономию.

– Чего тебе?

– Ходят слухи, – он склонил голову набок, разглядывая меня с насмешливым любопытством, – что мажорики отправятся в бункер. Ботан входит в их список?

Он ухмыльнулся, ожидая моей реакции.

Его физиономия ничего, кроме смеха, у меня не вызывала. Я спрятал Нину за собой и приблизился к довольному индюку.

– Ты в курсе, что само слово «ботан» меня никак не задевает? Твой тошнотворный голос – вот что меня реально раздражает, – я кинул ему эти слова, наслаждаясь тем, как его кожа становится багровой от кипящей в нем злости.

– Он и тебя возьмет в этот город? – к моему удивлению, он не бросился на меня, а принялся расспрашивать Нину, все еще стоящую у меня за спиной.

Я обернулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Нина сжала губы, опустила голову – она предпочла промолчать, не дать Ичиро ни капли своей реакции. Я понял.

– Ну и дура! Нашла с кем путаться! Он тебя оставит и глазом не поведет! – возмущался Ичиро. – Как и других… – тогда он с презрением посмотрел мне прямо в глаза.

«Ах, вот оно в чем дело!» – меня осенило. Он все это время мстит мне. А я-то думал, он забыл ту историю и на автомате пытается причинить мне максимум неудобств.

– Считаешь, я тогда тебя кинул? – я сделал шаг вперед, заставляя его отступить. – Ты путаешь дружбу с эксплуатацией, Ичиро.

Его дружки за спиной зашушукались, но я не сводил с него глаз.

– Тебе хотелось стащить тот скутер. Ты решил, что на стреме должен стоять я. А я сказал – нет. Я не хочу в этом участвовать. – Мой голос звучал ровно, холодно. – А тебе было плевать. Потому что никогда мы с тобой не были друзьями. Тебе нужен был еще один дурак, чтобы в случае чего скинуть все на него.

Я замолчал, давая ему прочувствовать каждое слово. А потом улыбнулся – той самой улыбкой, которую он, наверное, ненавидел больше всего.

– Кстати, как твой нос? Зажил?

– Что он несет?! – раздался голос за спиной Ичиро.

– Да врежь ему! – подначивал второй.

Ичиро оглянулся на своих подчиненных, ища поддержки. А потом резко развернулся – и мне в лицо прилетел его кулак. Мир взорвался белой вспышкой. Висок пронзила острая, тянущая боль, а из горла вырвался хрип – глухой, скрипучий, как у старого стула, который вот-вот развалится. Ноги подкосились, и я рухнул в снег, опираясь на колени, чтобы не упасть совсем.

И тогда я услышал крик Нины, а следом – гнусный, вкрадчивый голос Ичиро, который соизволил опуститься ко мне:

– Мой нос срастется, – он усмехнулся, – а вот что насчет твоей челюсти? Будь аккуратнее в переулках, Тако. Настают темные времена. Даже твои боевые заслуги в кэндо не помогут тебе. – Он выплюнул это мне в лицо и поднялся.

Хруст снега под ногами выдал удаление Ичиро. И в тот же миг бедро пронзила жгучая боль – один из его приспешников, даже не наклоняясь, пнул меня, бросив сверху: «Мудак!».

– Тако! Сильно больно? – испуганно спросила Нина.

Я попытался улыбнуться, чтобы она не боялась.

– Все нормально, – я оперся на руку, пытаясь встать. – Давай я провожу тебя…

– Ну уж нет! – она опустилась рядом, схватила меня за плечо. – Ты в таком состоянии! Это я тебя проведу!

– С ума сошла? – я посмотрел на нее, и вдруг стало стыдно – за свою слабость, за то, что она это видит. – И как это будет выглядеть?

Боль отступила, уступая место упрямству. Я встал, стряхнул снег с куртки, выпрямился.

– Никакие трудности не заставят меня бросить тебя, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я считаю своим долгом провожать тебя. Так что дай мне его исполнить.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо. Что-то искала – и, кажется, нашла. Улыбнулась – той самой, теплой улыбкой, от которой внутри все переворачивалось.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Если ты считаешь это своим долгом… я не буду мешать.

***

Метель поднялась прямо перед самым выездом из Окумы, поэтому мы долго просидели на автостанции, греясь теплым чаем и булками, которые принес Хидэ. Я потратил почти все свои сбережения на билеты в Токио, ведь топливо за последние дни сильно подорожало, и перевозки стали не только дорогим, но и редким событием. Ко всему прочему, из-за недавней раздачи листовок и новостей по всем телеканалам люди наконец вылезли из коконов и принялись доставать местную власть. Что происходит в других городах, мне предстояло выяснить.

Четыре часа в автобусе – достаточно, чтобы осознать происходящее. До конца. Без прикрас. И, честно говоря, было жутко.

Я смотрел в окно на пустые деревни, которые мы проезжали, и думал: «А что, если все это зря? Если я застряну в Токио, а Нина останется там? Если отец с Ханами… если я их больше никогда не увижу? Если все мои усилия, все эти бессонные ночи, вся правда, которую я пытался донести до людей, – все это просто растворится в снегу?»

Автобус шел медленно. И каждый километр отдавался в висках глухим, тревожным стуком.

– На фотографиях здание выглядело иначе, – почесав затылок, протянул Хидэ.

Мы стояли у входа в «Тойо Астроботикс» и не решались войти. Будто перед нами выросла ледяная стена и полностью обездвижила нас.

– И как же? – поинтересовался я.

– Не таким громадным.

Размеры – и правда, давили на нас.

Я почувствовал, как мороз въедается в кожу, пробирается под одежду, и понял: ждать больше нельзя. Собрал волю в кулак – и шагнул внутрь призрачной высотки.

– Нас точно пропустят? – голос Хидэ за спиной дрожал, теряя обычную браваду.

– Не знаю, – честно ответил я. – Надеюсь.

– Надеешься?! – он кричал шепотом. – Нужно было придумать что-то получше!

Я обернулся к нему, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения, и нервно ухмыльнулся:

– Будем импровизировать.

У дверей нас встретили охранники. Они явно не ожидали посетителей – их взгляды нельзя было назвать теплыми.

– И куда вы направляетесь? – строго спросил один.

– К господину Ёсиба, – ответил я.

– Он занят, – тут же отрезал второй.

– Нам нужно передать ему документы, – выпалил я, лихорадочно соображая.

– Оставьте здесь. Мы передадим.

– Это нужно сделать лично, – слова вырвались сами, и я понял, что отступать некуда.

– У нас распоряжение никого не пускать!

– Это вопрос жизни и смерти! – голос Хидэ прозвучал громче, чем он, наверное, хотел.

Охранники переглянулись, а потом рассмеялись. Они смотрели на нас сверху вниз, как на нашкодивших щенков, которые пришли просить милостыню.

– Сейчас все – вопрос жизни и смерти! Господин Ёсиба работает над очень важным проектом, ему некогда возиться со школотой! Идите домой! – недовольно выдавил напарник.

Он махнул рукой в сторону выхода, и этот жест был красноречивее любых слов.

Тут я смекнул: пора менять тактику. Мы для них – школьники, а значит, надо перестать ими быть. Я выпрямился, расправил плечи, посмотрел охраннику прямо в глаза – так, как, наверное, смотрит отец на подчиненных.

– У господина Ёсибы и моего отца – директора АЭС – заключен договор. Я приехал из Окумы, чтобы передать документы для нового проекта. Так что бросьте свои глупые шутки и пропустите нас!

Мой голос звучал твердо, холодно. Я сам не узнавал себя.

Охранники замерли, переглянулись. В их взглядах промелькнуло сомнение.

– Я сейчас позвоню ассистентке Ёсиба-сан, – один из них медленно потянулся к телефону. – А там посмотрим…

Холодный пот покрыл все тело, нижняя губа предательски задрожала. Все. Конец нашей операции. Возвращаемся ни с чем. Нет, с позором.

Охранник все-таки дозвонился. Он говорил в трубку, и на его лице расплывалась самодовольная улыбка.

А потом случилось необъяснимое. Его лицо резко изменилось: уголки губ упали, лоб нахмурился, улыбка сползла, как маска. Он слушал, не перебивая, и с каждым мгновением становился все мрачнее.

– Да-да… Хорошо, – последнее, что мы услышали, прежде чем он положил трубку.

Он повернулся к нам. Смотрел странно, непонимающе.

– Проходите, – глухо сказал он и, пропуская нас через турникет, добавил: – Прямо, потом налево и спускайтесь на -3 этаж. Это значит подземный.

Мы проскользнули через турникет и бросились к лифту.

– Как думаешь, что ему такого сказали, что его рожа тут же скисла? – Хидэ не мог удержаться от ехидного комментария, как только двери лифта закрылись.

Я пожал плечами, хотя вопрос действительно мучил.

– Для меня это тоже большой вопрос, – честно признался я. – Главное, чтобы нас не отправили куда-нибудь… в подсобку.