Быть человеком

Машка держала за руки братьев, Кити прижимала к себе испуганную Аглаю.

- Бах, бах. – Шептала время от времени девочка, вслушиваясь в грохот на улице.

Шум доносился из центра, от самой дворцовой площади. Окраина пока что молчала, но в оконце было видно, как суетливо прячутся люди, как снуют туда-сюда то конные отряды, то злые мужики с винтовками.

В дверь забарабанили, сердце мгновенно в пятки ушло.

- Открывай! – Потребовал грозный голос.

Машка и Кити переглянулись: не Сашка. Миклош.

- Ну его, - бледными губами пробормотала Кити. – Не верю ему.

- Открой, Катя! – запросила Машка. – Уже пол дня ждем, уходить надо.

Девушка вцепилась руками в дверную ручку и замерла.

- Открывай, Катерина! – Снова сотряслась дверь. – Поздно будет!

Машка оттолкнула Кити в сторону, потянула дверь на себя, открывая засов.

Миклош ввалился в дом черной тучей. В руках – винтовка, лицо в саже, весь помятый и злой как черт.

Аглая захныкала. Кити спохватилась и бросилась к сестре, успокаивая.

- Идем! – Приказал Миклош. – Я вас выведу.

- Сашка придет - начала было девушка.

- Нету Сашки больше. – С каким-то злорадством выплюнул парень. – На Гончарной жарко как в аду, сцепились насмерть! Идем, говорю!

Его лапища схватила Кити за шиворот - не грубо, даже привычно, как хватают свою вещь, и поволокла на улицу. Девушка потянула за собой Аглаю. Машка с братьями сама бросилась вслед, подстраиваясь под быстрый шаг Миклоша.

- Бах, бах - все бормотала Аглая и вдруг замолчала.

Они дошли до ворот, выглянули. Стало тихо. Только где-то на соседней улице было слышно отборную ругань.

Миклош подтянул Кити к себе, все так же, как котенка за шиворот, его взгляд был сытый, точно он ждал этого момента. Он знал, что так будет.

«Попалась, птичка?» - Говорили его глаза, губы кривила улыбка.

- Быстрее! – Потребовал он и потянул за собой дальше.

Они выбежали во двор. Миклош рванул к сараю, где ждал спасительный люк.

Коленька и Мишка семенили ножками, спотыкались. Машка хватала их за руки, тащила, не давала упасть. Взгляд ее был отчаянным, почти взрослым. Она надеялась только на себя.

Миклош откинул тяжелую крышку люка. Машка первой полезла вниз, таща за собой братьев.

Кити подтолкнула Аглаю к люку.

- Лезь, милая, лезь!

И в этот момент с улицы влетели конные.

Только что Кити держала сестру за руку. Сердце похолодело от опустевшей ладони и детского крика. Пропала! Куда?

Кити рванулась было на улицу, но Миклош швырнул ее в люк:

- Сидеть!

И захлопнул крышку.

Тьма стала непроницаемой.

- Аглая! Аглая!

Кити билась о крышку люка, как птица о решетку клетки. Но та не поддавалась. Девушка скребла сухое дерево ногтями, сверху доносился шум, выстрелы.

Снизу Машка тянула ее за подол, что-то кричала, но девушка не слышала. В ушах был только один звук – тот тонкий пронзительный крик, с которым Аглая метнулась в сторону.

Воображение рисовало маленькую испуганную девочку. Она плачет. Ей страшно. Вокруг – смерть, вокруг все чужое.

Сверху раздался выстрел. Храп коня, мат. Потом – тишина.

Кити замерла, прижавшись ухом к доскам. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на улице.

- Аглая - прошептала Кити, оседая на сырой пол без сил.

Где-то далеко завыла собака. Потом – еще одна.

- Надо идти, - голос Миклоша раздался из темноты как гром.

***

Она кричала и вырывалась. Царапалась, кусалась. Миклош залепил ей пощечину. Голова загудела, щека вспыхнула.

- Там смерть, - отрезал он. – Твоя Аглая - он запнулся, и в его голосе вдруг проскользнула жалость. – Если жива – найдут. Выйдешь сейчас – убьют. И тебя, и малую с братьями. – Он кивнул в сторону Машки.

Девочка смотрела из-под бровей и кусала от бессилия губы. Ей было жаль Аглаю, но она была теперь за старшую в своей маленькой семье.

Кити смотрела пустым взглядом на Миклоша. Хмурый, страш