Быть человеком

- Мы и так его уже несколько раз в гости звали. – Недовольно буркнула Кити.

- Да разве же в этом дело? – Торопливо затрещала Авдотья. – Времена сейчас лихие, а за таким как за каменной стеной будешь. Женщины на фабрике судачат, что «багровые» хватают господ и по тюрьмам распихивают. А кого и стреляют.

- Ну и что с того? – Внутренне похолодев, спросила Кити. – Ты говорила кому про нас?

- А тут и говорить нечего. – Понурилась женщина. – Вопросы и так задают. Пока что все думают, что ты из деревни приехала, на похороны Савелия. Будто племянница его. Да только... – она помялась. – Говоришь ты умно, смотришь свысока… В общем, вопросов все больше становится. Пашпорт нужен.

- И Миклош любезно мне его сделает просто так? – Лицо у Кити стало совсем холодным. – Может, мне еще замуж за него выйти?

- А чего бы и нет? – Обрадовалась этой мысли Авдотья. – Он рукастый парень, на фабрике не последний человек. Да и дом у него отдельный. Живет там совсем один, даже обед сварить некому.

- Хватит! – Вдруг яростно оборвала Кити. – Нам с Аглаей выбираться надо из города. Может быть, ваш Миклош в этом и пригодится.

***

На танцах было скучно. Молодежи было много, кто-то даже танцевал под льющуюся из патефона музыку, хихикали девки, парни курили возле окон старой почты, которую приспособили под местный клуб, пили из горлышка бутылки обжигающую настойку.

Но Миклош стоял возле Кити как столб, переминался с ноги на ногу и не произносил ни слова. Другие парни даже не пытались приглашать девушку: стоило кому-то с любезной улыбкой приблизиться к Кити, как он тут же испарялся, завидев хмурое лицо Миклоша.

Серенькие обшарпанные стены бывшей почты навевали тоску. Рыжий парнишка сидел за прилавком и время от времени переворачивал пластинку, да крутил ручку патефона. Ярко светили две лампы под потолком, пританцовывали на месте от нетерпения девушки с простыми чистыми лицами и блестящими глазами.

Они без сомнений надели на себя лучшие платья, кто-то украсил шею ниткой ярко-алых бус, кто-то покрыл плечи расписным теплым платком.

Парни же внимательно рассматривали девчонок с ног до головы, о чем-то переговаривались между собой и посмеиваясь так, что щеки прелестниц наливались румянцем.

Авдотья выдала Кити свое голубое платьице из ситца и зеленый платок. Платье было великовато, и Авдотья наспех ушила его в талии и груди.

Кити задумчиво теребила бахрому платка, размышляя, как и когда повести разговор с Миклошем о паспорте для нее и Аглаи.

Ей нужно было уезжать в Златоглав, пока столица окончательно не превратилась в капкан. Было ясно как день, что со дня на день снова вспыхнет пламя пожара, а генерала Говорина никто не поминал добрым словом, так что поторопиться было необходимо.

Миклош в очередной раз обжег взглядом неудачливого кавалера, что попытался пригласить Кити на танец, и девушка разозлилась.

Она поправила платок на плечах, выскользнула вперед, потеснив танцующие пары и принялась выплясывать. Да так, что люди невольно залюбовались ею, расступаясь в стороны.

Ее плечи и руки задвигались, превращая прекрасный расшитый платок в два крыла пестрой озорной птички. Ноги выстукивали ритм, сама девушка плыла по кругу, точно лебедь, чуть покачивая головой и бедрами.

Музыка становилась все быстрее и ритмичнее, все громче стучали каблучки сапожек, все стремительнее порхали руки, а вокруг уже хлопали в ладоши от восхищения парни и девушки.

Кити не удивилась, когда почувствовала рядом с собой второго танцора: Миклош не выдержал и вышел-таки к ней. Он вился рядом, не отставая ни на шаг, выбивая дробь своими сапогами. Его тело следовало за движениями Кити, время от времени притягивая тонкий стан к себе и отстраняя, от чего тугая коса девушки падала на его плечи.

Их лица приближались и удалялись друг от друга, Кити не отводила глаз, дав себе слово, что не отступит и не позволит Миклошу «переглядеть» ее.

Наконец, музыка закончилась. Им аплодировали, а Кити снова почувствовала неловкость и, дернув плечиком, вышла на улицу, ничуть не страшась обжигающего ночного воздуха.

Сердце все еще восстанавливало свой ритм, щеки раскраснелись. Кити прислонилась спиной к стене, закрыла глаза, пытаясь отдышаться.

Дверь хлопнула и на улице появился Миклош. Он молча встал возле Кити, глаза его блестели. Парень потянулся к ее губам, но девушка смело толкнула Миклоша в грудь.

- Мне нужен паспорт. – Произнесла она. – И моей сестренке.

- А что взамен?

Он впервые заговорил с ней, девушка даже удивилась, что этот хмурый медведь осмелился нарушить тишину.

- Что ты хочешь? – Спросила она.

- «Багровые» ищут дворян в столице. – Голос у него был тихий, низкий и гудящий. – Мы проигрываем войну, люди винят во всем генералов и богачей. Они злы и ищут крайних. – Спокойно продолжал парень. – Зачем тебе паспорт? И куда делся твой?

- Не твое дело. – Кити скрестила руки на груди.

Жар уже остыл, холод пробирался под шерстяной зеленый платок. Однако же, речь Миклоша была достаточно чиста для простого работяги. Кем он был на войне? Служил при штабе или каком-нибудь офицере?

- С чего мне рисковать? – Черные давящие глаза уставились на нее и Кити, не выдержав, потупилась.

- Чего ты хочешь? – Только и повторила она.

- Посмотрим, что ты можешь дать. – Хмыкнул Миклош и двинулся к ней всем телом.

Он прижал Кити к стене, снова потянулся к ее губам.

Дверь почты открылась, кто-то выглянул было наружу, но, узнав Миклоша, благоразумно юркнул обратно.

Кити забрыкалась всем телом, замотала головой и больно ударила неудавшегося ухажёра лбом по носу.

Парень выругался, лицо его потемнело и стало страшным, но Кити не собиралась сдаваться. Она изо всех сил принялась отбиваться от Миклоша, трепыхаясь как бабочка в паутине, вслепую размахивая руками.

- Снова ты в беде, барышня? – Прозвучал такой знакомый звонкий и смелый голос.

***

Сначала казалось, что Миклош раздавит парня как муху. Спаситель Кити не отличался ни высоким ростом, ни железными мускулами. Пару раз Миклош заехал юноше по лицу, от чего он пошатнулся и рухнул на спину.

Но добить себя не дал. Ловкий и юркий, он взвился ужом, встрепенулся и закружился вокруг противника. Миклош напирал с медвежьей грацией, пока он размахивался и поворачивался, парень бросался на него.

Высыпали на улицу парни и девки, столпились, раскрыв рты.

- Задай ему, Сашка! – С восторгом выкрикнул какой-то белобрысый с картузом на затылке.

Миклош зло взревел, схватил Сашку и повалил на землю. Он прижал парня коленом и принялся работать кулаками по лицу.

Кити охнула, враз очнувшись от всеобщего оцепенения перед зрелищем, ухватила первое, что подвернулось под руку – ведро с водой. Она подбежала и вылила содержимое на сцепившихся парней.

Миклош вздрогнул от холода, отстранился. Кити, не теряя ни минуты, вцепилась в ладони Сашки, помогла встать.

- Идем, идем… - Забормотали ее губы, увлекая юношу в темноту столичных улиц.

***

Зуб на зуб не попадал от холода. Отчаянный спаситель шел рядом, под глазом наливался синяк.

- Бедовая ты, барышня. – Улыбнулся он, морщась от боли. – И откуда такая взялась?

Кити зыркнула на него настороженными глазами.

- Откуда взялась, там уже таких нет. – Проворчала она под нос. – Ты зачем полез в драку?

- Не люблю, когда сильный на слабого. – Сашка не обиделся, стянул с плеч шинель, накинул на дрожащую Кити.

- Зачем это? Сам замерзнешь. Я и тебя водой…

- Я привычный. – Белозубо улыбнулся парень. – На фронте и не в такую стужу спал.

Кити замерла, вцепилась в край колючей шинели, пахнущей табаком.

- Ты был там? – Удивилась девушка.

- Был. – Он кивнул, улыбка сползла с лица.

- И как?

- Офицерье нас как скотину гнали. – Он сплюнул в сторону, помрачнел. – В окопах – вода по колено, а у них – теплые блиндажи, коньяк, бабы.

Кити слушала, забывая дышать. Она знала других офицеров – таких, как ее отец. Солдаты любили его и побаивались. Генерал Говорин был человеком чести, судил по совести, каждого солдата своего по имени запоминал, крестил детей.

- «За веру, за царя и отечество!» - Процедил Сашка, глядя куда-то в темноту. – А за что вперед? За что умирать? Чтобы они в Париже гуляли, когда война закончится?

Он резко обернулся, уставился на Кити колючими глазами.

- Ты знаешь, как было, когда февраль грянул? Мы – солдаты – сами офицеров повыкидывали из эшелонов. Которые особо ретивые были. А которые ничего – остались. С нами. Теперь воюем вместе. За землю. За волю. За то, чтобы у всех детей было детство.

Кити задумалась, брови ее нахмурились. Правильно говорил Сашка. Пока одни шампанское пьют, другие в бараках влажных от туберкулеза корчатся.

- Прости, - сказал вдруг Сашка. – Распустил нюни. Тебе это зачем?

- Затем, - тихо ответила Кити. – Я тоже хочу понять. За что все это? За что умирают люди на той стороне? За чторискуют каждый день?

Сашка посмотрел на нее пристально, улыбнулся.

- А черт его знает, - сказал он просто. – Может, мы все за одно, да по-разному. Только мне почему-то кажется, что ты поймешь. – Он запнулся. – Не похожа ты на этих…

- На кого?

- На тех, для кого народ – грязь под ногами. – Он улыбался, но глаза оставались серьезными. – Вижу, что не крестьянка, но и на княгиню ты не очень-то…кто же ты?

Кити вздохнула, но не ответила. Молча пошли дальше.

Глава 2. Зеленый платок

На фабрику Кити шла как на казнь. Она знала, что Миклош будет искать способ или поквитаться с ней или предпримет новую попытку сблизиться.

Тревога путала ноги и руки. Она все время озиралась в поисках мастера, но его нигде не было. В конце концов, она рассыпала сырье из большого мешка.

- Да что с тобой сегодня? – Не выдержала Авдотья. – Все делаешь кое-как, будто не с той ноги встала! Вернулась вчера под утро

- Что тут у вас? – Прозвучало за спиной.

Внутри Кити все сжалось в комок.

- Доброго утречка. – Авдотья радостно закивала Миклошу, а Кити все не оборачивалась. – Да ничего, малость рассеянная сегодня она. Сейчас приберем все. Что это с вами? – Испугалась женщина. – Кто же так

Мастер что-то пробубнил в ответ.

Кити кожей почувствовала, что он ушел. Будто гора спала с плеч: ничего не произошло!

Авдотья растеряно провожала спину мастера глазами: она то думала, Миклош и Кити ворковали до зари и никак не ожидала увидеть расписанное лицо парня.

Солнце стояло высоко, день был погожим. Капала вода с крыш, неслась весна свежестью и запахом черной земли. Рабочие ушли на перерыв. Развязала свою котомку Авдотья, выдала Кити кусок хлеба.

Было необыкновенно тихо и сонно, точно не предстояло отработать еще несколько часов, прежде чем гудок распустит людей по домам.

- Нужно что-то делать. – Тихо проговорила Кити. – Я не собираюсь дальше гнуть спину на фабрике. Так мы с Аглаей никогда не выберемся и на новый паспорт не заработаем.

- И что ты будешь делать? – Простодушно поинтересовалась Авдотья. – Такая судьба у фабричных: от гудка до гудка. Летом – в деревню, немного помочь своим и снова на фабрику. Мишка с Колькой подрастут – отдам одного сапожнику, второго – столяру. Пускай свое дело ищут. А Машку – замуж.

- Да, только я – не фабричная. – Фыркнула Кити. – Меня тетка ждет, и батюшка когда-нибудь да вернется с войны Мне к своим нужно.

- Ох, опасное это дело сейчас. – Вздохнула Авдотья. – Народ лютует. Ты же видишь, что господа носу на улицу не кажут. Ни полиции, ни порядка. Притихли все. А кто могет – бежит за границы.

- Значит, и мне туда. – Сквозь зубы решительно заключила Кити.

Она непроизвольно сжала в руке хлебный мякиш.

Обеденную тишину нарушил гудок. Женщины заспешили на рабочие места, как ни в чем ни бывало приступили к своей работе.

За окном, заглушая грохот станков, засвистело, бахнуло и

***

Кити ошалело осматривалась по сторонам: ну вот, опять! Так уже было, когда Машка со своими дружками пришла грабить ее дом.

В воздухе стоял столб пыли, слышались чьи-то постанывания и бабий визг. Стена, что выходила на улицу, обвалилась. Жалобно скрежетал станок, в который попали крошки кирпичей. Мелькнули две работницы с открытыми от ужаса ртами и округлившимися глазами.

Кити попыталась окрикнуть их, но гул стоял такой, что собственный голос казался жалким шепотом.

Девушка заозиралась в поисках Авдотьи и в это мгновение снова грохнуло.

Пол под ногами задрожал и покатился куда-то вниз, Кити отчаянно стала цепляться за торчащие края станка, куда она каждый день усердно накладывала хлопок, а поймала чью-то руку.

- Держись, девка! – Рабочий дернул ее на себя, возвращая ноги на твердую поверхность. – За мной!

Все сыпалось, пыль клубилась, забиваясь в рот, нос и глаза. Запахло гарью и горло сдавил кашель.

- Давай, красавица, не то пропадем!

- Там Авдотья! – пыталась перекричать грохот Кити.

Но мужик ее не слушал: самим бы уцелеть.

И Кити послушно передвигала ногами все быстрее и быстрее, пока холодный воздух не бросился в лицо.

***

Незнакомый мужик пропал. Может, бросился спасать еще кого-то, может, просто убежал, посчитав свое дело выполненным. Ее нашел Миклош. Он без слов накинул на плечи свой тулуп и повел ее прочь.

Вокруг горело все. Кити не могла прийти в себя. Слух забивал неприятный гул, хотелось пить, а голова кружилась. Половина города пылала и было не понятно, что произошло. Несколько раз гремело вдалеке, слышались выстрелы, крики, но Миклош вел ее все дальше от суеты и пламени.

В чувства ее привел отчаянный плач Аглаи. Они рыдали все четверо: Аглая, Машка, Коленька и Мишка.

Дети облепили Кити со всех сторон. Их ручки тянулись к ней в поисках утешения, что-то причитала Машка и все выкрикивала имя матери.

Кити перевела пустой взгляд на лицо Миклоша и удивленно отпрянула: он едва заметно улыбался чему-то своему.

- Нет у вас больше никого, кроме меня. – Бросил он.

Еще два дня она боялась выйти на улицу, где по-прежнему было неспокойно. Миклош ушел в тот же вечер и в приказном тоне велел дожидаться его возвращения, никого не впуская.

Потихоньку Кити успокоилась. Она с грустью посмотрела на пять картофелин, оставшихся в мешке, нашла луковицу и немного муки.

Машка, бледная как привидение, появилась рядом. Она больше не казалась маленькой и глупенькой девчонкой. Казалось, со смертью Авдотьи, девочка постарела и повзрослела лет на десять.

- Нужно растянуть. – Уверенно произнесла Машка.

Кити покачала головой: этого едва хватит еще на день. Даже если они с Машкой разделят одну картофелину на двоих, нужно выйти в город на базар.

- Я пройдусь до лавки. Может, уже нечего бояться. – Кити схватила зеленый платок, наспех повязала на голове. – Не помешает узнать, что вообще случилось.

- Миклош сказал... – Начала Машка.

- Да кто он такой, чтобы указывать? – Взвилась Кити. – Без него справимся и разберемся. Жди меня и не высовывайся.

***

Булочная была разграблена. Кити несмело заглянула внутрь, сделала несколько шагов по скрипучему деревянному полу. Но было темно, гулял сквозняк, пробиваясь через разбитые витрины. Тут уже побывали в поисках еды такие же, как она. Девушка ушла, дрожа от страха.

Квартал рабочих не пострадал. Лачуги стояли на месте, где-то весело вился дымок над трубами, где-то ставни были закрыты, царила тишина.

Кити прошла по двум улицам, вышла на набережную и обомлела.

На том берегу все еще тлели угли домов, фабрика, где они с Авдотьей трудились, наполовину обрушилась и обгорела. Словно кто-то выпустил раскаленные ядра.

Кити загадала себе поискать Авдотью по больницам, может быть, все обошлось?

Точно гнилые зубы во рту старика, чередовались между собой уцелевшие и пострадавшие дома. Полоса разрушений тянулась к центральной площади и там Кити увидела кишащую знаменами толпу.

Любопытство потянуло ее вперед.

Люди гудели рассерженным роем. На баррикаде стоял низенький мужичок, лицо его ничем не отличалось от обычного, неприметного человека. А вот голос грохотал над головами собравшихся, резко выбрасывая слова.

- не может прокормить свою семью! Не будет мира и земли! Не будет свободы! Рабочие и крестьяне не должны бояться. От страха нужно избавится!

Его слушали, затаив дыхание. Кити пробиралась сквозь толпу, чтобы получше рассмотреть оратора. Ее не останавливали. Мужики и бабы застыли как завороженные, внимая призывам «сплотиться», «дать бой».

А мужчина все говорил и говорил, что у них одна цель и нет больше причин сохранять преданность старым порядкам.

Он говорил просто, чтобы его все понимали. Вместе с тем, проскальзывали сложные слова, кто-то шепотом уточнял у соседа что это за «либеральные интеллигенты» такие, на него шикали и продолжали слушать дальше.

Когда возникла суматоха – Кити понять не смогла. Масса заволновалась, забурлила и двинулась вперед, увлекая девушку за собой.

Ее несло течением. Лица вокруг все больше наливались звериной яростью, в руках появлялись камни и палки.

Кити в панике пыталась покинуть реку недовольных, но это было невозможно. Стоит лишь сбиться с шага – ее затопчут.

- Хлеба!

- Долой войну!

- Долой самодержавие!

Здесь были подростки, студенты, бродяги, рабочие и просто зеваки. Толпа росла как снежный ком.

Какой-то околоточный пытался остановить людей, на него набросились с кулаками. Появился отряд конных военных, началась перепалка. Недовольные вели себя агрессивно, но все еще не решались вступить в открытый конфликт, ограничиваясь криками.

Воспользовавшись заминкой, Кити стала выбираться из потока.

- Ты – ходячая проблема. – Из скопища вынырнуло помятое лицо старого знакомца.

- Саша. – Беспомощно всхлипнула девушка, протягивая ему руку.

- Уходить надо, сюда отправили полицию. – Парень потянул Кити за собой, протискиваясь к переулку.

Его лицо все еще было синюшным и опухшим после драки с Миклошем, но Кити была рада его видеть. В груди приятно защемило и страх сменился каким-то непонятным восторгом.

В конных полицейских полетели камни, начались стычки. Сашка успел втащить Кити в сырой подъезд. За сомкнувшимися дверями звенели разбитые стекла, раздавались крики ненависти и боли.

Кити застыла, прижавшись к груди парня, слушая, как спокойно бьется его сердце.

***

Сашка жалел, что не сможет присоединиться к товарищам, но не бросать же испуганную девчонку. Она, кажется, вообще не понимала, что происходит в столице! А если кто-то узнает, что Кити – дворянка, ей придется не сладко.

Сам он догадался почти сразу: манера говорить, двигаться и смотреть. Все в Кити выдавало породу, воспитание.

- Дети. – Простучала зубами девчонка. – Одни совсем я за хлебом пошла и тут

- Ты что же, совсем на улицу не выходишь? Третий день столица на ушах. – Усмехнулся Сашка разбитыми губами.

- Как же они

- Машка – девка смышленая, присмотрит. – Отрезал парень. – Ты о себе лучше подумай: назад сейчас никак не вернуться, вокруг – революция, люди гибнут за правое дело.

Кити молчала. Сашка внимательно рассматривал ее: совсем юная, кажется, еще не успела впитать в себя высокомерие классового неравенства. Миловидное лицо, неторопливые, полные достоинства движения. То-то Миклош на нее глаз положил!

Сашке до этого особо не было дела. Просто он не любил таких, каким был мастер на ткацкой фабрике: зажиточных, наглых. Миклош как с войны вернулся, стал считать себя привилегированным, особенным. Будто ему все должны!

И почему такая мразь всегда пытается все испакостить? Ну и нашел бы себе такую же оскотинившуюся бабенку. Нет, смотри ка, прилип к Кити. А та – дура дурой, совсем еще зеленая, не испорченная.

Такая сволочь как Миклош ее сломает, исковеркает судьбу ради своей похоти и властолюбия.

- Эх ты, барышня. – Вздохнул Сашка. – Пойдем, провожу тебя. Меня пропустят.

***

Трое ребятишек беззаботно играли в углу комнаты. Машка с важным видом принесла Сашке кружку воды и горбушку хлеба.

Парень улыбнулся и достал из-за пазухи мешочек сухарей и несколько кусочков сахара.

- Спасибо, хозяйка, я сам не пустой. Нечего вам, ребятки, в столице делать. Я своих отправлю – вывезут вас в деревню, к тетке твоей. – Он кивнул Машке. – Времена нынче не спокойные.

- А Миклош? – Удивилась Машка.

- Да черт бы с ним. – Махнул рукой Сашка. – Надеюсь, сгинул где-нибудь. Сейчас стреляют будь здоров. А этот, сволочь, известный лизоблюд у Нестерова, хозяина фабрики. Как наши верх возьмут – к стенке обоих поставим.

- А ты? – Робко спросила Кити, не сводившая сияющего взгляда с Сашкиного распухшего от побоев лица.

- Мое дело еще не кончено, барышня.

- Ишь ты, смотрит как кошка на сметану! Втюхалась, что ли, девка? – В комнату неожиданно вплыла ладная девушка.

На ее плече, поверх синего узорчатого платка, висела винтовка. Зеленые глаза с хитрецой обожгли Кити, застыдили.

- Наконец-то! – Сашка обхватил девушку за плечи, поцеловал в губы. – Чего болтаешь, не видишь – ребенок она совсем.

- В самом соку девка! – Не согласилась незваная гостья. – А тебе ли не все равно, с кем обжиматься по углам? – Надув губы, обиженно добавила она.

- Да брось, Любка! – Сашка забрал протянутое девушкой ружье. – В самом деле – ребенок еще. – Он кивнул в сторону Кити. – А если тебе что не нравится – я не держу. Ты мне – не жена. – Хмыкнул он. – Ребят привела?

- Во дворе дожидаются. – Любка сменила тон, став неожиданно ласковой. – Можно отправлять. – Она окинула Кити новым пылающим взглядом.

Сашка лишь усмехнулся. С Любкой он крутил почти год. И она ему еще не надоела. Да и дело было общее: освободить народ от гнета монархии. Умная девка, больно ревнивая только. Ну что же, жениться он не собирался пока. Зато – надежный товарищь.

- Завтра как рассвет – поедете. – Пообещал он Машке и Кити. – Ребята посторожат сегодня.

Кити провалилась в сон. Ей снился поезд, вагоны, полные пассажиров, проводник – старый, седой, в форменной фуражке.

Люди вокруг спали, тишина стояла. Кити оглянулась по сторонам и похолодела: не спали. Мертвые были. Вот княгиня Савинова с дочерями, вот – капитан Курчатов с супругой. Вокруг были все знакомые лица. Пустые, бледные.

Кити встала в ужасе и прошлась по проходу, заглядывая в купе. Везде была одна и та же картина.

Девушка торопилась. Где же ее вагон? Где Аглая, матушка? Она переставляла ватные тяжелые ноги, пересиливая слабость.

И вдруг ее кто-то потряс за плечо.

- Там Сашка пришел. – Кити открыла испуганные глаза, непонимающе уставилась на Машку.

Откуда она взялась в ее сне?

- Ты чего? – Так же шепотом спросила девочка.

Кити покачала головой, осторожно встала.

За шторкой было еще темно, но уже светало. Девушка нащупала рукой зеленый платок Авдотьи, привычным жестом накинула его себе на плечи. Сердце колотилось где-то в горле.

В комнате пахло сыростью и детьми. Мишка и Коленька спали в обнимку, раскидав тощие ноги Аглая, закутанная в старую шинель, подперла щеку кулачком и тихонько сопела.

Сашка стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. На нем была солдатская шинель без погон, на груди – красный бант.

- Тише, - сказал он шепотом. – Не буди пока. Есть разговор.

Кити выскользнула за дверь. На улице было холодно, изо рта шел пар. Она плотнее закуталась в платок.

Сашка выглядел уставшим, под глазами залегли тени. Он мялся и как будто бы все не решался сказать что-то важное.

- К обеду уходим, - сказал наконец. – Я договорился. Подвода будет, довезут до станции, там поезд до Зеленецка.

- До Зеленецка? – Кити похолодела. – Так далеко?

- Здесь опаснее. – Отрезал Сашка. – Город зачищать будут. Наши идут, а дворянчики отходят, а посередине – мы. – Он помолчал. – Я не могу вас тут оставить. Ты понимаешь?

Девушка кивнула. Она понимала.

- Ты с нами?

Он улыбнулся как-то лукаво посмотрел на Кити, она смутилась.

- И впрямь влюбилась, барышня?

Потом отвернулся, посмотрел на светлеющее небо.

- Не могу. Приказ. Баррикады будем ставить на Гончарной. Если дворянчики прорвутся

- Ты погибнешь, - тихо закончила Кити.

- Может быть. – Он посмотрел на нее в упор все теми же смеющимися глазами. – А может, и нет. Будешь плакать по мне, красавица?

Девушка зарделась.

- Сашка тут дело опасное, а ты шутишь все

- Я вас найду. – Пообещал парень. – Обещаю. Я живучий.

Кити хотела что-то сказать, но где-то рядом грохнуло так, что стекла задрожали. Сашка напрягся, прислушался.

- Рано начали, - процедил сквозь зубы. – Сволочи. Буди своих, я за подводой.

***

Ожидание было хуже смерти. Свои не богатые пожитки свернули в два больших узла, оделись тепло. Сидели в доме, не решаясь высунуть нос на улицу.