Слепые отражения

То, что его убьют без жалости, Вадим прекрасно понимал. Однако принять происходящее не получалось. Ровно до того момента, как преступник замахнулся стекляшкой и вертикально направил ее острием Вадиму в грудь. А потом был удар – болезненный и страшный…

Под ребрами будто пламя полыхнуло, и Вадим вскрикнул, но чувств не лишился. Зато тело его сразу обмякло, стало будто ватным, не его совсем – или ему так просто казалось. Как казалось и то, что он падает – стремительно падает в холод и темноту, и то, что у стены с «козлами» уныло блеснул знакомый обидчивый осколок старого зеркала, словно прощаясь…

Зачем же все-таки люди бьют зеркала?..

Зачем убивают?..

Глава 7. Ты ошибся

Сообрази Вадим с первых же секунд, что вновь попал в отражения, – а он находился именно внутри них, – то был бы куда осторожнее. Однако он разобрался в происходящем ни сразу. И потому за невнимательность мог вот-вот поплатиться.

– Кто-то собирает осколки… – шепотом выдохнули Вадиму в затылок.

Очень интересно… У него и без того голова распадалась на части, а тут снова надоедали с загадочными стекляшками.

– Что такое осколки? – непонимающе выдохнул он, крутанувшись на месте в почти непроницаемой темноте. – Может, объяснит хоть кто-то?

Неопределенность с некими осколками раздражала и сбивала с толку, назойливая до тошноты пульсация у левого виска не давала сосредоточиться, однако пристально вглядевшись в полумрак впереди, Вадим обнаружил, что перед ним лестничный марш. Он попятился и пошарил руками в потемках, но ни во что не уперся.

– Ну надо же, – раздосадовано пробубнил Вадим, так и не решившись сделать шаг. – Здесь нет стен. А лестница есть. Похоже, на отражения… Именно! Отражения снова путают меня. Или я просто сошел с ума. Фрей рассказывал, что такое иногда случалось с теми, кто говорил с ними…

Когда глаза чуть привыкли ко мраку и стали, наконец, различать очертания предметов вокруг, Вадим кое-что рассмотрел – просторный сумеречный холл, причудливые квадратные колонны в его центре, размытый силуэт стола рядом со стеклянной дверью, тут же две низкие длинные лавочки.

Ну а после межэтажным пролетом выше померещился слабый блик света, и Вадим отвлекся от силуэтов и направился в направлении именно блика – правда добрался туда далеко не сразу. Сначала подошвой кроссовка он осторожно нащупывал каждую очередную ступеньку и только потом поднимался. Нудный хрип из-под ног предательски выдавал его в почти непроглядном здесь, подвывал в такт шагам и тут же так странно поскуливал, будто побитый щенок. Тем не менее Вадим не отступал и взбирался все выше, шаря руками вокруг себя, пока не отыскались деревянные перила. Еще шаг и еще. Вот уже и едва видимая лестница осталась позади. Она замерла в темноте за спиной и скрипы ее стихли. А юный сыщик обеспокоился, ведь впереди показалось помещение, напоминающее коридор, в конце которого из узкой щели в углу сочилось освещение.

Опасливо идти вперед и при этом пытаться нащупать стены оказалось бессмысленной затеей – Вадим так и не дотянулся до них, хотя вполне четко их видел. Потому остаток пути он продвигался крадучись, переступая с ноги на ногу, как по туго натянутому канату, словно боялся оступиться и свалиться. Как вдруг прямо на него из темноты вырвалась незапертая дверь, выкрашенная в белый цвет. Ни секунды не думая, он чуть пихнул ее ногой и вошел в комнату.

Это было странное место – просторная аудитория с высоким потолком и тремя огромными окнами в деревянных рамах без занавесок, в левом дальнем углу которой жался массивный потрепанный шкаф из темного дерева. Мутный свет, который проливался отсюда в коридор, оказался ложным. Всего лишь фонари с улицы нехотя делились им с дремлющими апартаментами, а те сквозили им во всевозможные отверстия.

– Похоже на обычный класс, только без парт и доски, – задумчиво протянул Вадим. И тут же воскликнул: – Ну конечно, и почему только сразу не догадался! Я же в своей школе, которую успешно окончил не так давно. Только она словно из прошлого века. Значит, я все же отражениях… Ну, наверное…

Пройдя еще чуть вперед, он добрался до одного из окон и, не дотрагиваясь до него, выглянул на улицу: знакомый двор и само здание снаружи. Все верно, он на верхнем этаже школы, а освещение – подсветка со стен фасада. Вот только, где именно находился класс, он не понимал. Потому шагнув ближе, он уперся ладонями в раму, а лбом в стекло, разглядывая соседние помещения. Когда же чуть сильнее надавил, послышался хруст, а из-под правой руки его по стеклу побежала широкая трещина, разделяя ее на две неравные части. И тут же появилась вторая. Следом еще одна. И еще. Их становилось все больше, и они оплетали стекло в хитроумный узор, мерзко шурша. Казалось, совсем немного, и рухнет оно с высоты и погребет под собой незваного гостя. Тогда Вадим, конечно, попятился. Однако и на соседнем окне, и том, что самое дальнее от двери, раздался уже знакомый хруст, дальше скрежет и звон.

– Кто-то собирает осколки… – не успокаивались у Вадима за спиной.

Броситься к выходу и немедленно покинуть класс было бы лучшим решением, но вместо этого он ссутулился и заткнул уши руками. Бьют стекла! Кто бьет и зачем?.. Вадим не понимал.

Оказалось, что и зеркала на стенах, которые он не заметил, когда вошел, тоже покрылись похожими трещинами – словно некая чудовищно заразная болезнь быстро расползалась по ним.

И даже зеркало в человеческий рост на дверце старого шкафа, который укрылся в темном углу, точно так же, как и остальные, с визгом разорвало на куски.

– Ты с отражениями разговариваешь…

– Да откуда идет этот голос, и чей он? – возмутился Вадим и задергал головой в стороны, пытаясь понять, что происходит. При этом он не испытывал страха – ведь пусть происходящее вокруг и было чуть больше, чем странным, однако не угрожало ему.

Ну а потом угроза нарисовалась – Вадиму стало трудно дышать.

– И он тоже…

Его охватила паника, и он заметался по комнате в поисках двери, но почему-то не находил ее. И хотя главное желание просто жить мгновенно бросило его к ближайшему окну, заставило колотить в стекло кулаками, чтобы пробить дыру среди щелей, впустить воздух с улицы и перевести дыхание, он не справился. Ведь быстро обессилев от удушья, юный сыщик сполз по стене на пол и уперся затылком в подоконник. Упрямые пальцы его все силились расстегнуть верхние пуговицы на рубашке, но тут пришло горькое понимание, что на нем футболка и толстовка.

– Ты мешаешь ему…

– А отражения как же?.. – раздосадовано просипел он.

Где они, отражения, которым он так часто и так дорого платит в последнее время? Почему не предлагают помощь? Спрятались и теперь выглядывают с той стороны: «Жив ли там еще Вадим Верес? Или все для него уже закончилось?» Трусливые мямли, от которых слова доброго не дождаться! А как заплатить за разговор, так давай, мальчик, делись собой больше и больше. Наизнанку вывернись, но часть себя отдай. А сами? Где они, когда нужны?

И все. И не справиться Вадиму в одиночку. И не выйти…

Да как бы не так! Он дернулся вверх, поднялся на негнущиеся ноги, развернулся, замахнулся на окно рукой, ударил по нему и выкрикнул:

– Помоги мне! Впусти!

Зря он так, конечно. Ведь рама тотчас вздрогнула и затряслась. И лишь секунды не хватило Вадиму, чтобы отшатнуться – стекло, израненное трещинами, со звоном рухнуло и погребло его под собой. Он только и успел пригнуться и закрыться руками, как за ворот ему неожиданно посыпался… песок.

– Ты опасен и для него, и для его зеркала…

Простонав, Вадим упал на колени и обхватил себя за плечи. Сам он и все вокруг него должно было быть покрыто битыми стеклами, но их не нашлось. По линолеуму, разносимый ледяным ветром с улицы, еле слышно шуршал именно песок.

– Ты раскроешь все его тайны…

Глоток морозного воздуха вернул Вадиму ясное сознание. Он осмотрелся внимательнее, и, наконец, заметил, как под старым шкафом что-то блеснуло. Яркая вспышка полыхнула в потемках и погасла. Еще одна, и еще. А он по-прежнему вглядывался в темноту, не до конца понимая, почему разбитое стекло не навредило ему.

– Может, отражения все-таки одумались и помогли мне, – едко хмыкнул он. – Помогли ли?..

Он поднялся и, пошатываясь, поплелся в сторону шкафа, больше не обращая внимания на нескончаемые предостережения невидимки.

– Раскопаешь прошлое… Разрушишь настоящее…

Раритетный гардероб из темного дерева вблизи оказался глянцевым. Похоже, прикрыли лаком его дряхлость, чтоб не так сильно старость в глаза бросалась, а она бросалась – выдавала себя горьким запахом. Вадим брезгливо поморщился, потом присел на корточки и заглянул под шкаф.

– Он не допустит… – неустанно шептали рядом. – Он избавится от тебя… Безжалостно…

Убежище надежностью не отличалось, и, пошарив среди паутины, Вадим наткнулся на крупный осколок стекла. Вытащив находку из допотопного тайника, он покрутил ее по полу. Вещица оказалась одной из тех, что нагоняли на него жути одним своим видом – слепое зеркало в грязных разводах, потертостях и царапинах. Тем не менее блик был? Был, и не один.

– Береги в себе себя…

И это было последнее, что услышал Вадим перед тем, как незрячее стекло заговорило.

В зеркале появилось отражение, но вовсе не Вадима, а незнакомого молодого человека: тонкий прямой нос, изящные черты лица, глубокие карие глаза, черные гладко прилизанные волосы. Этот юноша во весь рост стоял, манерно привалившись плечом к стене, у только что разбитого Вадимом окна. И так надменно смотрел на него из стеклянной бездны, что становилось не по себе. Молниеносный выпад чужака вперед, и наружу из осколка вырвалась его рука, вмиг впившаяся в шею неопытного сыщика.

– Ты ошибся! – резанул слух властный голос из отражения, а колкие пальцы так жестко сдавили Вадиму горло, что он захрипел. – Ты умер!

Все могло сложиться удачно, если бы Вадим не рванул назад и не ударился затылком о шкаф. Тут-то он и заметался в попытках отбросить стекляшку, спастись от удушения и снова просто вдохнуть, но вместо этого лишился чувствительности рук: они без его на то согласия впились в края стекла и вдавили острие в его же ладони, разрезав кожу. Вадим сдавленно вскрикнул.

– Ты ошибся! – наседало отражение, продолжая душить жертву. – Ты умер!

Благоприятного исхода у такой ситуации ждать не приходилось: задохнувшись, Вадим, конечно, задергался в стороны, но высвободиться не сумел. И хотя в окно порывами ветра заносило и воздух, и хлопья снега, пробраться туда слабеющему Вадиму не было возможности. Осязаемое осыпалось перед его глазами черными точками, а потом расплывалось мутными пятнами.

– Ты ошибся! – настаивал на своем тот, кто расправлялся с ним одной левой рукой. – Ты умер, детка! Да, ты умер сегодня!

Силы оказались настолько неравны, что спустя еще минуту бесполезного копошения, Вадим затих, обмяк и голова его завалилась на бок. Однако щетинистые руки не пощадили, а поползли по его расцарапанной шее к лицу, потом выше, чтобы закрыть ему глаза. А когда он завозился спиной по растрескавшемуся зеркалу, по-прежнему стоя у старого шкафа, то сквозь собственное глухое сипение до него донесся крик Алисы:

– Вадим, Вадим, ты слышишь меня? Ты меня слышишь… Дыши, пожалуйста, дыши… Хочешь, кричи на меня…Сколько хочешь, кричи после. Дыши только…

Увы, голос Алисы пропал так же неожиданно, как и появился. А Вадиму только сильнее принялись драть на лице. Его же в ответ на каждое подобное касание судорожно подергивало. Ну а после того, как его губ вдруг коснулись чьи-то чужие губы, им овладела агония – его трясло так, будто некая неудержимая сила рвалась из него наружу, но не находила выхода.

Померещилось, будто его голову потянули назад. А потом чужие губы снова тронули его губы. Только на этот раз в настолько пьянящем поцелуе, что к Вадиму вернулось дыхание. Теперь ему оставалось всего-то зацепиться за реальность – да хотя бы за тот же поцелуй – и вырваться из отражения. Однако в этот момент осколок выскользнул из рук Вадима, уже не целующегося, а жадно хватающего ртом воздух, и свалился на пол, звякнув. При этом стекло не разлетелось на части, нет, – оно осталось целым, как и тот, кто затаился внутри.

– Ты все равно умрешь! Скоро! Ведь я рядом, детка! Всегда!

А потом взгляды их вновь встретились, и незнакомец из отражения торжествующе расхохотался, вскинув подбородок.

Ну, это он зря! Вадим не выносил усмешек в свой адрес. И потому наконец переведя дыхание, он подался вперед, поймал то и дело ускользающее равновесие и замахнулся ногой, чтобы раздавить неполноценное отражение. Только в нос ему неожиданно ударил до того резкий запах, что он закашлялся, зажмурился и отшатнулся к стене. А когда снова совладал с собой, его ослепил свет. Он рывком закрылся ладонями, и в ту же секунду ноги его так болезненно скрутило судорогой, что он закричал и лишился чувств.

Насколько быстро сознание вернулось к Вадиму, определить он не мог. Ведь оно играло с ним в до того необъяснимые игры, что сколько бы он ни цеплялся за глухие, будто через толстый слой ваты, голоса и за размытые лица знакомых людей, выбраться из отражений раз за разом не получалось. А он именно в отражениях – сомнений не было. Где еще его может так ломать и выворачивать наизнанку, как не в них. Вернее, при выходе из них.

Вот же Алиса над ним, а это Артем. Тут и Павел Петрович нависает, и доктор Григ, который уж точно поможет.

Только почему-то в упорной борьбе с мучительными судорогами Вадим снова и снова проигрывал. Он, конечно, вырывался из беспамятства туда, где его называли по имени, где Алиса прикладывала к его лбу холод, но ненадолго – потом его снова и снова утаскивало в забытье.

Прояснилось все постепенно. Сначала дыхание выровнялось, после только ломать перестало и внутри, и снаружи. Спазмы, которые скручивали ноги, прошли. И звуки вернулись, и запахи, и цвета. Вадим открыл глаза, поморгал с полминуты. И самым первым различил над собой школьного доктора. Смотрел на него Григ и до того натянуто улыбался, что кроме тревоги Вадим не чувствовал ничего.

– Молодец, Вадим, ты все выдержал – отпустили тебя. И мы молодцы. Мы вытащили, – на одном дыхании выпалил Григ и присел на кровать рядом с ним. – Ты вернулся, ты справился. Но если бы ты только знал, как ты нас всех напугал.

Глава 8. Сыщик

Мало того, что дышать Вадиму было больно, говорить трудно, а глаза продрало в слезы от острого запаха нашатыря, так еще осознавать, что находишься в школе, которую пару лет назад закончил, и наведываться сюда в ближайшее время не планировал вовсе, да еще и в кабинете директора Павла Петровича Фрея – это вообще полное помешательство. Все в горящей голове юного сыщика перепуталось: город, набережная, нападение неизвестных в вязаных шапках с зияющими чернотой прорезями и… странная комната с отражением человека внутри зеркального осколка.

И еще здесь оказалось очень холодно, потому что распахнутые в ночь окна впускали внутрь комнаты ледяной воздух и мелкие снежинки.

За директорским столом сидел Артем. Друг был еще бледнее, чем в доме Антона Арадного, где недавно нашли Кирилла. Он тарабанил крепко сжаты кулаком по столешнице, невидяще пялясь вперед, и молчал. У окна сам Фрей и Григ о чем-то тихо переговаривались между собой. Вадим видел их всех достаточно хорошо. Даже несмотря на то, что неудобно лежал на диване, не в силах пошевелиться и распрямиться из нелепой позы, в которую вернулся из отражений, в полноценного человека.

– Давай, Вадим, выпей это, – нависнув над ним, проговорил Григ, держа в руках стакан воды, и осторожно приподнял ему голову. – Сейчас отпустит тебя. То есть отпустят…

Чтобы разлепить губы и утолить жажду, Вадиму пришлось приложить немало усилий, и, как выяснилось, зря. Ведь оказалось, что он в одночасье разучился глотать. Но так как сдаваться без борьбы было не в его правилах, он упрямо прорывался сквозь «не могу», пусть и давясь.

Ну а потом его рывком подняли, – не спросили, может, не может, – просто взяли и дернули вверх, усадили, прижали спиной к мягкой спинке дивана и поддерживали за плечи, чтоб не свалился. Вадим же клонился к пузатому кожаному подлокотнику, чтобы снова просто лечь и забыться – не пускали. Он сутулился, закрывался от света дрожащими руками, гнулся к коленям и стонал. Голова вскипала, горели кисти рук, шея, грудь и живот. При этом он хорошо помнил и то, что случилось с ним в реальности еще в городе, – набережная и нападение неизвестных, – и события в отражении. Особенно в деталях он запомнил того, кто пытался задушить его из осколка зеркала одной левой.

– Что такое «осколки»? – с трудом выдавил Вадим, наконец подняв голову и взглянув на Фрея.

Павел Петрович состроил мрачную гримасу. Для своих сорока двух лет он выглядел весьма достойно. Чем часто вызывал нескрываемый интерес у женщин. Еще бы, подтянутый и ухоженный. Одна только классическая прическа британка и с аккуратным боковым пробором, и с легким беспорядком на голове одновременно, чего стоила. И это при его то практически черных волосах, идеально сочетаясь с темно-карими глазами. К тому же невероятно опрятный. Вадим даже не мог припомнить, когда видел его в чем-то отличным от идеально выглаженной рубашки и брюк. Да еще и директор школы с углубленным изучением права. Сейчас, к слову, Фрей выглядел непривычно неряшливо и растрепано, чем сбивал Вадима с толку. К тому же он стоял, скрестив руки на груди и молчал. При этом, подпирая спиной пластиковый подоконник, он так напряженно смотрел только на Вадима, что неприятный холодок по спине пробегал от липкого предчувствия скорой беды.