Александр. Том 4

– Всецело поддерживаю, – задумчиво произнёс Карамзин. Он выкладывал деньги, а по его лицу было заметно, что он где-то уже далеко от этой комнаты, погружённый в свои заметки, где первым абзацем напишет, что в Константинополе лучше не выходить на улицу с деньгами и без охраны.

***

Леонид Крюков сидел рядом с хорошенькой молодой женщиной, держал её за руку и ворковал что-то успокаивающее, в то время как Краснов обыскивал комнату, пытаясь найти здесь хоть что-то, что могло бы заинтересовать если не Александра Павловича, то хотя бы Макарова.

– Ну-ну, Луиза, успокойтесь, вы ни в чём не виноваты, – чуть громче проговорил Крюков, а Краснов вытащил из камина обрывок письма. Он перемазался в саже, но выглядел чрезвычайно довольным находкой. – Расскажите нам, что произошло?

– Меня похитил этот ужасный Шульмейстер и привёз сюда, в этот дом. Я сначала даже не знала, где именно нахожусь, но этот мерзкий шпион Наполеона обмолвился, что мы приехали в Бельфор. И что скоро к нам присоединится мой возлюбленный Антуан, – женщина всхлипнула. Краснов покосился на эту даму полусвета и снова уткнулся в найденное несгоревшее до конца письмо, а она тем временем продолжала: – Но первым сюда приехал маркиз де Коленкур.

– А это не тот маркиз де Коленкур, который вместе с Эдувилем поздравлял его величество Александра Павловича с коронацией? – задумчиво спросил Краснов, о чём-то напряжённо размышляя. – Он не показался мне скотиной, спокойно увозящей человека на убой, чья вина заключается лишь в том, что он Бурбон.

– И тем не менее, именно он арестовал Антуана, – всхлипнула женщина. Представилась она как Луиза Маре, но и Крюков, и Краснов подозревали, что это не настоящее имя прелестницы. Узнавать, как на самом деле её зовут, было лень, к тому же это знание ни на что не повлияло бы. – Они уехали и просто бросили меня здесь. Без денег и даже без смены одежды! О, что мне сейчас делать? – она заломила руки, а потом упала Лёньке на грудь и разразилась рыданиями.

– Я дам вам денег, Луиза, чтобы вы смогли приобрести что-нибудь из одежды и добраться до Бадена, – успокаивающе погладил её по спине Крюков, с тревогой наблюдая за Красновым. – Саша, что ты задумал? – спросил он по-русски у адъютанта императора, славящегося весьма специфической фантазией.

– Луиза, дорогая, вы нам очень помогли. А теперь я хотел бы остаться со своим другом наедине, – и Краснов протянул куртизанке кошель, в котором позвякивала довольно приличная сумма. Она схватила предложенные деньги и вышла из комнаты, постоянно оглядываясь на двух русских, которые вот так походя ей помогли в затруднительной ситуации.

– Так что ты задумал, Саша? – Крюков встал с дивана и сложил руки на груди.

Они неслись за герцогом Энгиенским со всей возможной скоростью, но всё равно опоздали. Когда Крюков, подняв свои связи с местным ворами, выяснил, что герцог рванул в этот дом, где сдавались меблированные комнаты, самого герцога здесь уже не было. Его арестовали и увезли в неизвестном направлении. Зато они нашли здесь Луизу, послужившую прекрасной приманкой, чтобы выманить герцога Энгиенского из Баденского герцогства.

– Лёня, ты умеешь подделывать почерк? – спросил Краснов, широко улыбнувшись.

– Тебе это зачем? – Крюков сжал губы, сложив руки на груди.

– Как я уже сказал, Коленкур на сволочь не похож. Он дворянин и понятие «честь» для него не простой звук. Судя по этому письму, Талейран заверил его, что герцога Энгиенского просто ждёт арест и вполне комфортабельное заключение в одном из его замков, – Краснов вертел в руке обрывок письма. – А что если попробовать его убедить в том, что Наполеон вместе с Талейраном и бог знает, с кем ещё, хочет практически руками маркиза убить герцога? Что мы потеряем, если рискнём?

– Ничего, – медленно ответил Крюков. – Тем более, основное мы выяснили – герцог Баденский не позволил свершиться аресту на своей земле. Даже если и знал о нём. Так, давай подумаем, что случится, если герцога Энгиенского казнят?

– Ничего хорошего на самом деле, – мрачно ответил Краснов. – Сам по себе Антуан бесполезен, ой, да ты же его видел, – махнул Саша рукой. – Но его величество обязан будет как-то отреагировать на эту смерть, и даже если не пошлёт армию на помощь союзникам, ни о каком союзе с Наполеоном в ближайшее время не сможет идти речь.

– Неужели Наполеон этого не понимает? – задумчиво проговорил Крюков.

– Может, и не понимает, он же не аристократ, и такие нюансы с молоком матери не впитывал. И тот же Талейран играет на его неосведомлённости, как на скрипке. А ведь Александр Павлович даже ещё земли в Новом Свете не купил, – Краснов задумался. – И хотя сам государь говорит, что ему всё равно, но если есть возможность сделать его жизнь немного легче, то почему бы не рискнуть?

– Чей почерк я должен подделать? – нехотя согласился Крюков.

– Талейрана, – и Краснов показал ему обгоревший клочок письма. – Здесь нет подписи, ну и не надо. Мы письмо тоже опалим, мол, нашли случайно и захотели предупредить маркиза о том, что его репутации среди старой аристократии придёт конец, если он выполнит приказ до конца. Я с ним немного знаком. Он сам со мной познакомился на коронации. Так что я вполне могу сказать, что делаю дружеский жест.

– Как мы объясним наше появление? – спросил Крюков, раскладывая на столе писчие принадлежности и начав изучать почерк Талейрана.

– Да никак, – Краснов пожал плечами, а потом неохотно добавил: – Я в опале, решил попутешествовать по Европе. Ты составляешь мне компанию. Сейчас получил послание, что его величество хочет меня видеть, и направились домой. Ну и по дороге встретили маркиза.

– Откуда у нас письмо? – деловито спросил Крюков, начиная выводить первые строчки поддельного письма.

– Да нашли в соседней комнате, – Краснов снова улыбнулся. – Здесь же маркиза этот Шульмейстер ждал, который Луизу умыкнул. А я в камин дрова подкинуть захотел и увидел. Да, вот такой я подлец, читаю чужие письма, но, что поделать, любопытство вперёд меня на свет появилось.

– А комнату мы случайно сняли, – пробормотал Лёня. – Шито всё, конечно, белыми нитками. Тот же Талейран нам не поверил бы, а вот с Коленкуром может, и сработает. Он же честный и благородный вояка, а не старый лис. Но, Саша, я тебя предупреждаю, если что-то пойдёт не так, то я скажу, что ты меня заставил. Буквально силой принудил. Сам будешь с его величеством объясняться и с Макаровым заодно.

– Как скажешь, – и Краснов ухмыльнулся и шагнул к нему, вытаскивая из ножен саблю. – Для достоверности, – сказал он и рассмеялся. Крюков же покачал головой и принялся жечь письмо, оставляя только информацию про убийство герцога Энгиенского, и надеясь, что они сейчас не совершают величайшую глупость.

***

Старший следователь Московской городской управы Крынкин Лев Фроймович сидел за своим столом и тупо смотрел в исписанный вдоль и поперёк лист. Это дело о поджоге дома молодой вдовы на первый взгляд выглядело очень простым, но когда Крынкин начал в нём разбираться, то понял, что зашёл в тупик.

Самый вероятный подозреваемый был во время поджога совершенно в другом месте, и тому было множество свидетелей. Крынкин проверил всё, что касалось Петра Васильева, потому что он вполне мог кому-то заплатить за поджог. Но нет, его осведомители в голос говорили, что такого заказа никому из «специалистов» не поступало. Слуг Васильева Крынкин тоже всех проверил, и снова ничего. Да и время поджога было выбрано странное. Уж если мстить мачехе за все мнимые и настоящие грехи, то поджигать дом нужно было в тот момент, когда она была внутри.

Какая-то мысль крутилась в Крынкина в голове, но он никак не мог ухватить её. Что-то было связано именно с тем, что Дарья Ивановна во время поджога была в Коломенском.

– Лев Фроймович, зайди к Николаю Петровичу, – в крохотный кабинет, полагающийся Крынкину как старшему следователю, заглянул один из сослуживцев и сразу же закрыл дверь. Крынкин даже не понял сразу, кто это был, но сразу же поднялся и одёрнул сюртук. Архаров редко вызывал его к себе, значит, что-то действительно срочное.

Крынкин зашёл к начальнику полиции в кабинет, и тот сразу же указал ему на стул для посетителей.

– Не стой, Лев Фроймович, не мозоль глаза, – проговорил Архаров, но по покрасневшему лицу Николая Петровича и по едва сдерживаемому рыку Крынкин понял, что начальство пребывает в ярости. – Я отзываю тебя от всех дел, пойдёшь к Щедрову. Он попросил у меня следователя посмышлёней, чтобы покушение на государя помог расследовать. Незамыленным глазом на всё посмотреть. Может, орлы Тайной канцелярии что-то упустили, – он назвал Службу Безопасности Тайной канцелярией по привычке, и от этого Крынкин заёрзал на своём стуле, потому что Архаров в таких вещах никогда не ошибался.

– Но я не могу, я ещё дело с поджогом дома Васильевой не завершил…

– Крынкин, я тебя сюда не посоветоваться позвал, а чтобы приказ до тебя донести! – всё-таки рявкнул Архаров. – Я говорил Щедрову, что это не наше дело, что мои люди не знают даже с какой стороны к нему подступиться, но тот наябедничал государю и тот посоветовал мне прислушаться к дружеской просьбе.

– Но почему я? – растерянно проговорил Крынкин.

– Потому что ты самый смышлёный, – Архаров выдохнул, и более спокойно продолжал: – Дело с поджогом никуда не денется. Дом уже сгорел, всё, больше здесь ничего не сделаешь. Да и к тому же, зачем кому-то понадобилось поджигать? Все же уже в курсе, что секретарь императора к этой молодой вдовушке захаживает. Ну неужто он оставил бы зазнобу свою на улице? Так что глупости это всё, никакой не поджог. Служанка – дурында свечу уронила, и сейчас боится признаться, – он махнул рукой, а Крынкин сидел, уставясь в одну точку. – Что с тобой, Лев Фроймович?

– Вот оно, – прошептал Крынкин. – То, что от меня ускользало. Дарью Васильеву Скворцов в любом случае забрал бы к себе вместе со слугами. На улице бы точно не оставил. Был конечно крохотный шанс, что он ей другое жильё найдёт, но это маловероятно. К себе он их потащил. А живёт Скворцов во дворце, подле императора!

– Что ты там такое бормочешь? – Архаров нахмурился и подался вперёд.

– Мне нужно срочно бежать, Николай Петрович, – Крынкин вскочил и бросился к двери, не дожидаясь, когда Архаров его отпустит. – Я клянусь, когда всё выясню, сразу же поеду к Щедрову, а пока мне нужно дознание со слугами Дарьи Васильевой провести.

– Что-то тебя на какие-то заговоры потянуло, Лев Фроймович, – покачал головой Архаров, глядя на закрывшуюся дверь. – А у нас всё как-то попроще будет. Ну, ничего, съезди в Коломенское. Попробуй через Зимина во дворец прорваться. А потом к Щедрову поезжай. Раз уж тебя заговоры потянуло раскрывать, то, может, действительно толк какой будет.

***

Когда мы подъехали к Лубянке, окончательно рассвело. Всё-таки зима на дворе и ночь длится куда дольше дня. Щедров встречал меня на крыльце. Он знал, что я сегодня приеду, собственно, поэтому и не собирался в Коломенское на доклад.

– Ну что, Клим Олегович, молчит? – спросил я, соскакивая с Марса.

– Молчит, – Щедров покачал головой. – Как воды в рот набрал, морда гнусная. Да, думаю, скоро Александр Семёнович прибудет. С ним-то шанс разговорить Маркова повыше будет.

– Возможно, нам сегодня удастся что-нибудь узнать, – ответил я ему, и мы вошли в здание, занимаемое Московским отделением Службы Безопасности.

– Кислицын! – крикнул Щедров, и перед нами сразу же вырос дюжий гвардеец. – Маркова в дознавательскую. Только не говори, кто приехал на него посмотреть.

– Слушаюсь, – гаркнул гвардеец и побежал куда-то в сторону. Наверное, где-то там находились казематы, где томились безвинные заключённые. Конечно, они были безвинные. Кого ещё эти отрыжки Тайной канцелярии и будущей гэбни могли сюда волочь?

Мы с Щедровым прошли в дознавательскую. Лебедев с Розиным и Бобров встали возле двери, а мы с Климом вошли внутрь.

– Зачем тебе, Клим Олегович, понадобился полицейский следователь? – спросил я, садясь на стул так, чтобы как можно дольше оставаться в тени.

– Как выяснилось, нам не хватает некоторых навыков, – мрачно заявил Щедров. – Может быть, мы не те вопросы задаём, не знаю. Марков же флигель у одной генеральской вдовы снимал, когда в Москву приехал. Но она ничего подозрительного не видела. И в гости к нему никто не приходил, и сам он вёл себя очень тихо, – Щедров махнул рукой. – Хочу полицейского к ней отправить, может быть, что-то удастся выяснить.

– Вообще-то, когда офицер, находящийся в отпуске, ведёт себя тихо, это уже подозрительно, – я скривился. – Вы флигель этот осматривали?

– Конечно, – Щедров удивлённо посмотрел на меня. – Такое ощущение у меня сложилось, что и не жил там Марков. Что даже ночевал где-то в другом месте. Я, если честно, не понимаю…

Дверь в дознавательскую распахнулась, и на пороге застыл Кислицын с перекошенным лицом.

– Там… там… – он замер на мгновение, собираясь с мыслями, а потом выпрямился. – Преставился Марков. Вены себе вскрыл. Камень из стены выломал и…

– Что? – я почувствовал, как перед глазами начинает мелькать красная пелена. – Что он сделал? И как часто у вас арестованные с собой кончают? Вы что же, совсем не смотрите, что у вас заключённые творят?! – заорал я на Щедрова. Клим, побледневший так, что это было даже в полутьме дознавательской видно, пытался как-то оправдываться, но я его не слушал. – Какого чёрта здесь происходит?! Сегодня вечером полный доклад о том, что произошло и почему, мать вашу!

Я стремительно вышел из дознавательской. Что это, случайность? Марков действительно оказался сумасшедшим? Или ему кто-то помог уйти, чтобы он так и не открыл рта? Но тогда получается, у Щедрова завелись крысы. Как же мне не хватает здесь не только ширинок, но и камер! Так, Саша, спокойно, никому не станет легче, если ты сейчас начнёшь срываться на всех подряд.

– Ваше величество, – на улице меня ждал Раевский. Он выглядел явно растерянным и не знал, с чего начать доклад. Но если он сюда, на Лубянку, прискакал, то дело действительно важное.

– Да, Коля, что ещё у нас плохого? – я ухватил поводья Марса, которого очень оперативно подвели ко мне.

– Офицеры Семёновцев прислали гонца к вам как к шефу полка… Они требуют убрать от них Аракчеева, – тихо закончил Раевский, а я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

– Что они делают? Требуют? – я почти шептал, чувствуя, как от бешенства становится трудно дышать. Спокойно, Саша! Инфаркт в неполные двадцать пять не красит мужчину. – А господа офицеры не охренели ли часом?

– Сложно сказать, – пробормотал Раевский.

– Аракчеева ко мне, и передай офицерам Семёновского полка дружеский совет: если они ещё раз что-то решат «требовать», то в следующий раз они будут это делать на Аляске! Белым медведям будут объяснять, в чём те не правы. Совсем все оборзели! – я вскочил на коня. – В Коломенское. Коля, я жду Аракчеева немедленно!

Глава 3

– Вы же понимаете, ваше высочество, что дальше так продолжаться уже не может, – вкрадчивый голос донёсся до слуха Ермолова, когда он проходил мимо беседки в саду, укрытой со всех сторон разросшимся плющом.

– Я не понимаю, лорд Эйсмор, к чему вы клоните? – резкий, раздражённый голос Константина Павловича и вовсе заставил Алексея Петровича остановиться. Он искал Великого князя, но не думал, что тот отыщется в довольно странной компании.

– К тому, что его величество слишком много пытается решать в одиночку, без оглядки на давних союзников, ваше высочество, – голос англичанина сочился мёдом. – Это неправильно. Такие нагрузки могут повредить его величеству даже в столь молодом возрасте. Не приведи Господь, но чего только не случается на свете. Вы же слышали, что принц Уэльский арестован и находится под домашним арестом? Казалось бы, более преданного трону человека не сыскать, а вот как получилось…

– Вы что, намекаете мне на заговор? Вы хотите сместить Сашу и поставить вместо него меня? – Ермолову показалось, что Константин задохнулся от возмущения. – Вы в своём уме, лорд Эйсмор?!

– Ну что вы, ваше высочество, я ни единым словом на это не намекал, – тут же сменил тон англичанин на возмущённый. – Я просто говорю, что в нашей непростой жизни случаются различные коллизии. Вы же понимаете, что король Георг должен обдумывать каждую мелочь, которая может произойти, и заручиться поддержкой лояльно относящихся к нему царственных собратьев.

– Лорд Эйсмор…

– Ваше высочество, так уж получилось, что именно вы являетесь наследником вашего брата. Мы все молимся, чтобы её величество счастливо разрешилась от бремени, но пока именно вы наследуете вашему брату, если что-то случится. И, разумеется, Англия хочет заручиться поддержкой наследника престола. Разве это плохо? И разумеется, я не призываю вас ни к каким заговорам, – твёрдо произнёс Эйсмор.

– Но мне показалось… – Константин замолчал, а потом добавил: – Да, наверное, мне просто показалось.

– Конечно, ваше высочество. Я же вам только что рассказал о том, что бедный принц Уэльский сидит взаперти, всеми покинутый узник, только за то, что его величество неправильно понял намерения сына помочь ему, – снова этот льстивый, заискивающий тон, от которого у Ермолова волосы на затылке дыбом встали, а руки сами собой сжались в кулаки. – Так я могу передать лорду Питту и его величеству о том, что вы полностью на нашей стороне и попробуете убедить своего брата не принимать скоропалительных решений?

– Подождите, Питту? А разве не Аддингтон является премьер-министром? – удивлённо спросил Константин.

– Очень скоро Аддингтон освободит должность, с которой совершенно точно не справляется, и тогда договор с Наполеоном будет пересмотрен, – Эйсмор улыбался, улыбка слышалась в голосе.

Дальше Ермолов слушать не стал, посчитав, что услышал достаточно. Он итак опустился до подслушивания чужих разговоров, но и пройти мимо, делая вид, что ничего не происходит, не мог.

Алексею Петровичу нужно было с кем-то посоветоваться, и он велел седлать коня. Тифлис не мог расквартировать почти тридцать тысяч казаков Платова, но Ермолов ждал их прихода и вместе с Кноррингом успел приготовить вполне приличный военный городок за пределами города. Вот туда-то Ермолов и направился, чтобы обсудить услышанное.

– Да, дела, – протянул Платов, пройдясь по небольшой комнате, служившей ему кабинетом. Он не оставил своих казаков, поселившись рядом в добротном доме, который был построен специально для офицеров. – И что делать думаешь, Алексей Петрович?

– Не знаю, Матвей Иванович, – Ермолов покачал головой. – Его высочество сюда отправили, если я правильно понял, именно для того, чтобы оградить от таких вот соблазнов. Кто же знал, что до него и в Тифлисе доберутся?

– И это только начало, Алексей Петрович. Мне не так давно дозорные донесли, что австрияки сюда прибыли, и пара немцев. Да два француза пожелали видами полюбоваться, – протянул Платов.

– А здесь, как нарочно, нет людей Макарова, – Ермолов следил за хозяином кабинета, наматывающим круги по комнате.

– Это потому, что официальный Манифест ещё не составлен и не озвучен, – ответил ему Платов. – Надо бы его величеству намекнуть, что нельзя дальше тянуть. Объявлять Тифлис частью Российской империи надобно и укрепляться начинать. Иначе мы получим здесь такую неразбериху, с которой справиться не сумеем.

– Я, пожалуй, доклад напишу. Всё равно давно собирался это сделать. Да с Давыдовым отошлю в Москву. Взвод казачков своих выделишь, чтобы мальчишку сопровождали? А то места здесь неспокойные, как бы не сгинул по дороге, – наконец принял решение Ермолов.

– О чём речь, конечно, выделю, – ответил Платов, не раздумывая. – Здесь и более опытный курьер может спасовать. Да и вообще нужно за правило взять не меньше взвода курьерам выделять в сопровождение, а то и дублировать сообщения. Места дикие, всякое может произойти.

– И то верно, – и Ермолов вышел из кабинета, направляясь к себе, чтобы спокойно написать донесение и дать поручение Денису. Да распоряжение попросить дать не забыть, а то хоть и вырвал он Константина Павловича из лап местных хлебосольных князей, но чёткого приказа, что же делать дальше, так и не получил.

А делать что-то было нужно и как можно скорее, иначе увязнет Россия на Кавказе по самую маковку, да так, что детям их тоже достанется разгребать последствия. А этого Ермолову совершенно не хотелось бы допустить, особенно учитывая всех этих иностранных гостей, которые на воды целебные сюда косяками переть начали.

***

– Юрий Александрович, мне срочно нужно увидеться с Ильёй Афанасьевичем, – Крынкин уже полчаса довольно безуспешно пытался прорваться к Скворцову.

После покушения охрану ужесточили, и сейчас, чтобы попасть в приёмную императора, нужно было через имперскую канцелярию оформить запрос. После запрос попадал Скворцову, и тот уже назначал время аудиенции или решал вопрос сам, в зависимости от содержания запроса.

– Лев Фроймович, я всё понимаю, но… – Бобров стоял на пути Крынкина как монумент и не пропускал следователя, сумевшего уже пройти до дверей в приёмную.

– Речь и идёт о возможной угрозе жизни государя или жизни августейшей семьи! – не выдержав, повысил голос Крынкин. – Как вы не понимаете, что я не из праздного любопытства пытаюсь к господину Скворцову пройти? Тем более что я видел его величество по дороге сюда и прекрасно знаю, что Александр Павлович отсутствует!

Пока он говорил, заместитель начальника дворцовой охраны хмурился, а потом решительно кивнул на дверь приёмной, возле которой стояли двое гвардейцев.

– Пойдёмте, Лев Фроймович. Вы же не будете возражать, если я буду присутствовать? – и Бобров первым вошёл в приёмную.

– А я-то всё думал, кто там шумит, уже даже выйти хотел, чтобы разобраться, – заявил Скворцов, действительно поднявшийся из-за стола. Вошедшие Бобров с Крынкиным застигли его на полпути к двери. – Что-то случилось? Или вы с новостями, Лев Фроймович? – спросил Илья у Крынкина, чувствуя, как в груди поднимается беспокойство.

– Я хотел бы поговорить с вашей протеже, – без предисловий начал следователь. – И с её слугами.

– Зачем? – Илья нахмурился. – Вы думаете, что кто-то из них что-то видел?

– Я думаю, что слуги госпожи Васильевой хорошо видели вас. А также узнали, кто вы такой, – ответил Крынкин, внимательно глядя на него.

– Это было несложно вычислить, учитывая, что мы с его величеством однажды приезжали к Дарье… – он замер, глядя на следователя расширившимися глазами. – Нет, этого быть не может. Дарья Ивановна не могла…

– Я не Васильеву подозреваю, – покачал головой Крынкин. – Но с ней я тоже хочу поговорить.

– Идёмте, – хмуро сказал Скворцов и вышел из приёмной.

Долго блуждая по коридорам дворца, в конце концов они подошли к весьма неприметной двери. Скворцов постучался, и ему тут же открыли. Дарья улыбнулась, увидев Илью, и тут же нахмурилась, разглядев у него за спиной следователя и Боброва.

– Что-то случилось? – спросила она, отступая в сторону и пропуская мужчин в комнату, которую ей выделили. Точнее, ей выделили целых две комнаты: маленькую гостиную и спальню. Вот в гостиную она и впустила незваных визитёров.

– Когда я расследовал подробности ограбления, – начал Крынкин, – то соседи сказали, что с чёрного хода иной раз какой-то офицер проходит. И я уже тогда начал себя спрашивать, а почему так? Дарья Ивановна вдова, зачем ей скрывать любовника, если бы тот у неё был, правда ведь?

– У меня нет любовников, – твёрдо ответила Даша, поджав губы, а её глаза гневно сверкнули. – Почему все, кому не лень, хотят приписать мне любовника? Теперь уже какого-то офицера придумали…

– Дарья Ивановна, я не хотел вас оскорбить, – Крынкин поднял руки вверх. – Тем более что у меня не складывалось время посещения вашего дома этим офицером. Ну, право слово, зачем пылкому возлюбленному приходить к женщине, когда её нет дома? А потом я вспомнил: ведь в вашем доме, кроме вас, ещё одна молодая женщина жила. Не могла ли Матрёна принимать у себя постороннего мужчину тайком от хозяйки?

– Что? – Дарья моргнула. – Но даже если это и так, как это связано с пожаром?

– Возможно, напрямую, – жёстко ответил следователь. – Я могу поговорить с Матрёной? Мне крайне важно узнать, кто этот офицер, и не мог ли он уговорить вашу служанку поджечь дом.

– Я не знаю, кому и зачем это могло понадобиться, но да, я даю своё согласие на дознание Матрёны. И я сама хочу присутствовать при вашем первом разговоре, – решительно проговорила Дарья.

– Распоряжусь доставить её сюда, – Илья поднялся со стула и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Крынкина: – Слуг определили в людскую вместе с остальной челядью дворца.

Скворцов вышел, и его не было довольно долго, а когда он вернулся, то по его хмурому лицу стало понятно: что-то произошло.

– Матрёны нет в людской, – ответил он на невысказанный вопрос. – Её никто не видел со вчерашнего вечера. Взгляды мужчин переместились на побледневшую Дашу. Она моргнула, а затем пролепетала: