Вторая жизнь барышни Софьи под угрозой

Минуту спустя в кабинет боком протиснулся Ярек. Он слегка округлился и порозовел, а еще обзавелся чистой рубашкой и новой жилеткой с множеством карманов. По образцу Мацеевской рабочей. Только вместо инструмента у ребенка были всюду распиханы конфеты и печенье.

Голодные годы так просто не отступают.

— Чайку? — гостеприимно предложила я, выставляя четвертую чашку.

Ярек солидно кивнул, взбираясь на высоковатый стул, и деловито подтянул к себе булочки с повидлом.

Мылись ли руки, я спрашивать не стала. И так понятно,что нет.

— Новые люди у нас по соседству поселились, — начал он, дожевав третью. — Дружелюбные, открытые, помогаютчем могут. Матушке редкое лекарство принесли на днях.

— Это же, наверное, хорошо? — не слишком уверенно уточнила я, чуя подвох.

— Слишком хорошо, — покачал головой Ярек, вгрызаясь в четвертую. — Если у них денег столько, что они в трущобах забыли?

— И много их?

— Всех не пересчитывал. Но почти каждый день новыеприезжают. Уже почти все старые дома заняты. Наши радуются, надеются, что трущобы вот-вот приличным кварталом станут. Но матушка беспокоится, как бы эти приезжие дурного не затеяли. Натворят что, а потом опять нас винить будут.

— Тут твоя матушка права, спору нет, — кивнула я, лихорадочно прикидывая, что делать. Выходило, что пока ничего. Переезд в Унгур — не преступление.

Мы со Сташевским встревоженно переглянулись.

Вроде бы только что избавились от угрозы бунта. Неужели князь не оставил попыток и решил зайти с другой стороны?