Вторая жизнь барышни Софьи под угрозой

Нинель Нуар

Вторая жизнь барышни Софьи под угрозой

Глава 1

Сташевский с трудом отодрал от себя столичную штучку и с нескрываемым ужасом уставился на незваных гостей.

— Мы не женаты! — рявкнул он, не особо сдерживаясь.

— Зачем ты так? — на глазах девицы заблестели почти натуральные слезы. — Мы ведь с детства вместе, не чужие. К чему формальности?

— Какие формальности? — Сташевский развернулся к дядюшке и прошипел, понизив голос: — Помолвка была расторгнута еще до моего отъезда по обоюдному согласию!

Вокруг нас уже начали собираться жаждущие свежих сплетен из высших кругов рабочие, и я поспешила вмешаться, пока сцена не стала окончательно неприглядной:

— Пройдемте в чайную, там как раз подоспел пирог с земляникой. Все и обсудим… без лишних глаз и ушей.

Похоже, барышня как раз хотела побольше зрителей, чтобы наверняка вынудить бывшего жениха признать их связь. Но воспитание спорить не позволило.

— Показывайте дорогу, — бросила она мне высокомерно и совершенно нелогично процокала острыми каблучками мимо, возглавляя шествие.

Благо шла она в правильном направлении, и я снова смолчала.

Сташевский поравнялся со мной и виновато прошипел:

— Они тут ненадолго, я их быстро спроважу!

— Не переживайте так, не бесплатно поди жить будут. Нам средства не помешают, — флегматично пожала я плечами, про себя костеря непрошеных проверяющих на все корки.

Мне приличные постояльцы нужны, а не те, что станут выискивать дефекты в побелке и тараканов в супе! От этих же хорошего ждать не приходится. По лицам видно, не за развлечением приехали, а по делу.

Блудного жениха возвращать.

Помнится, в прошлой жизни Сташевский помер довольным процветающим холостяком. Вдова Пташинская не в счет. И никакие невесты к нему не приезжали.

Значит, история изменилась. В чем? Очевидно же, царь его простил, мало того —вскорости еще и наградит за проявленную бдительность и местами героизм.

Вывод?

Невестушка решила подсуетиться и заверить бывшего в своей непременной искренности. И помолвку восстановить, а в идеале еще и провести церемонию в ближайшее время, чтобы перспективный суженый никуда не делся. Родственники царя, пусть и дальние, на дороге не валяются.

Чайная встретила нас тишиной, запахом свежей сдобы и печеных яблок. Пирог кухарке удался, травяной взвар я лично поутру дегустировала и признала бодрящим и приятным на вкус, так что без сомнений приказала принести всего, да побольше, в отдельную комнатку для совещаний.

Ресторацию и чайную я приказала закончить одними из первых. Пусть ночевать у нас все еще негде особо, купцов следует потихоньку приучать, что здесь не только передохнуть можно, но и перекусить отменно. И некоторые уже стали завсегдатаями. Ближе нашего к станции только две забегаловки: пельменная и блинная. Да пирожки с рук иногда купить можно. Но посидеть вот так, с достоинством, в приличном антураже, только в «Золотом саду».

Название мы придумывали долго, с бурными спорами и списком доводов. Я вообще предлагала «Империал», поскольку очевидно, что вскорости проект перейдет под патронаж дворца. Но Сташевский убедил, что звучит оно слишком вызывающе. Государь только с него опалу снял, еще рассердится снова, что тогда делать? Пришлось думать в более нейтральную сторону. В итоге, учитывая окружающие комплекс плодовые деревья, решили обозначить очевидное.

В последующих стройках будем специально высаживать яблони и груши. Растут они быстро, принимаются охотно, так что соблюсти антураж сможем без особых проблем.

Комнатка для совещаний была достаточно просторной, чтобы за столом свободно разместилось от шести до восьми упитанных купцов. Троим побеседовать вполне сгодится. На окне красовались свежие цветы, с ненавязчивой биркой под ними — «Цветочный салон госпожи Лозинской».

Я убедилась, что скатерть новая, а тарелки чистые, и собиралась было уходить, но Сташевский незаметно дернул меня за рукав и отодвинул четвертый стул.

— Присаживайтесь, Софья. Я от вас ничего не скрываю, — белозубо ухмыльнулся Сташевский и прижал к груди мою руку.

Со стороны — крайне романтичный жест, и только я понимала, что Витольд толькочто бессовестно переложил на меня часть собственных проблем.

Ему-то за разрыв помолвки ничего не будет, поскольку инициировал его не Сташевский. А вот мне, за якобы увод чужого жениха, может и прилететь от общества. Слухи безжалостны, при нужном руководстве могут вырасти до неприличных масштабов.

Однако памятуя о его бесценной помощи на балу и бесстрашном отваживании от меня Каменецкого, я сдержалась и молча уселась, куда указали.

Придется подыграть немного.

***

Взглядами барышни и ее родственника можно было бы прожечь знатную дыру в любой поверхности. Но я к вниманию привычная, и лишь зеркально отразила вежливую улыбочку Сташевского.

— Итак, что вы желали обсудить?

— Барышня, не знаю уж как вас там… Это касается меня и моего жениха, посторонние здесь неуместны, — процедила Леокадия на грани приличий.

— О, прошу прощения, вина полностью моя. Я настолько расслабился в этом провинциальном раю, где все друг с другом знакомы, что напрочь забыл о манерах! — слегка нарочито всплеснул руками Сташевский. — Позвольте представить, мой партнер в делах Софья Мещерская.

При этом паршивец произнес безобидное слово «партнер» так, что всем сразу стало понятно: речь вовсе не о предприятии.

Умеет же владеть голосом, тут ему не откажешь.

— Софья, это хороший друг моих родителей, господин Глинский, и его племянница, Леокадия Глинская.

— Очень приятно, — сдержанно склонила голову я.

Подскакивать и приседать в книксене не было ни малейшего желания, да и выглядеть оно в штанах будет так себе.

— Взаимно, — процедил господин Глинский таким тоном, будто мое присутствие оскорбляет его до глубины души, но из врождённого благородства он сделает вид, что все в порядке.

Принесли истекающие алым соком кусочки пирога и два чайника с горячим янтарно-золотистым взваром. Сташевский тут же услужливо наполнил мою чашку, напрочьпроигнорировав сидевшую напротив барышню.

Показательно и наглядно.

— Итак, помолвка, — не дожидаясь пока семейство Глинских дозреет, начал Витольд. — Если я все правильно помню, перед моим отъездом из Московии мне доставили записку: «Договоренности семьи должны быть пересмотрены, поскольку обстоятельства изменились».

— Именно. Об отмене помолвки там не было ни слова! — торжествующе воздел пухловатый палец господин Глинский.

— А о чем же тогда? — прищурился Сташевский, совершенно не собираясь вестись на это дешевое балаганное представление. — Более никаких договоренностей наши семьи не имели. Кроме того, за все время, что я пребываю в ссылке, ни единого письма до Унгура не добралось. А как добропорядочная невеста, Леокадия должна была писать мне регулярно. Разве нет? Ну скучала, мало ли, томилась в неведении, тревожилась, в конце концов…

— Я писала! — вскинулась девица. И тут же потупилась: — Правда, не отправляла.

— Ты же не хотел бы, чтобы фамилия Глинских оказалась замешана в ваших спорах с князем? — мягко, по-отечески заметил ее дядя. — Я всего лишь проявил заботу о твоей нареченной, не позволив ей вмешаться в скандал и запятнать репутацию. Теперь же, когда все улеглось, почему бы вам не продолжить общение?

— Общение? Обязательно! — хмыкнул Сташевский. — Наши семьи тесно дружат, было бы чистейшей воды неблагодарностью отказаться от вашей милостиво протянутой руки. Но о браке не может быть и речи.

— Отчего же? — пришла очередь дядюшки сурово прищуриться. — Теперь, когда государь намеревается щедро одарить тебя, решил забыть о прежних привязанностях? Счел нас недостойными?

— Вовсе нет, — спокойно пожал плечами Витольд. — Это вы сочли меня недостойным, едва мои дела пошатнулись.

Рубанул сплеча, без обиняков. Просто, понятно — и совершенно недопустимо по столичным меркам. Там даже при плохой игре положено делать хорошую мину, будто тебя не предали, а как минимум рублем одарили.

— Как ты можешь говорить об этом так прямо?! — ахнула Леокадия.

Сташевский оскалился.

— В этой провинции я не только позабыл о манерах, но и научился чуть лучше разбираться в людях. А также в их мотивах. Заключать помолвку с барышней, что готовасбежать от меня при любой опасности — не слишком здраво, как по мне. Что, если впоследствии государь вновь на меня осерчает? Разводиться? Я, знаете ли, однолюб!

Тут я не выдержала и фыркнула, вспомнив вдову и прочие мимолетные увлечения, которые успели побывать в постели Сташевского в прошлой жизни. Витольд строго на меня покосился и неожиданно накрыл мою ладонь своей.

***

Я замерла от прикосновения неожиданно горячих пальцев.

Вот уж совершенно излишнее притворство!

Но выворачиваться перед свидетелями — свести на нет все усилия. Моя улыбка не померкла ни на мгновение.

— Полагаю, это и есть твоя единственная любовь? — не скрывая скепсиса, протянул господин Глинский.

— Надеюсь, да! — просиял Сташевский и уставился на меня осоловело-коровьимвзглядом, что в его представлении, видимо, означало крайнюю степень влюбленности. — Мы пока что не объявляем о наших отношениях, но вы мои самые близкие люди в этом захолустье, кому сказать первым, как не вам?

— То есть ты твердо намерен расторгнуть помолвку? — дрогнувшим голосом переспросила барышня Глинская. — Ты не подумал, как это скажется на моей репутации?

— Точно лучше, чем брак с изгнанником, верно? — прищурился Сташевский, сплетая наши пальцы и демонстративно выкладывая соединенные руки на скатерть, как еще одно диковинное блюдо. — Видишь, как я о тебе забочусь! Не позволяю загубить свою жизнь в этой дыре.

Умом я понимала, что Витольд сейчас больше издевается и зло подтрунивает над теми, кого издавна считал почти семьей, но слышать подобное в адрес родного Унгурабыло все равно неприятно. Пусть мы далеки от центра цивилизации, и все новинки моды и техники до нас доползали с опозданием в год или даже пять, зато у нас куда душевнее выходили и праздники, и простые посиделки, а уж соседи точно намного любезнее столичных и всегда помогут, вместо того чтобы подножку подставить.

«Не все, далеко не все», — вынуждена я была признать, вспомнив Воронцовских и мятежников. Однако бунтовские веяния тоже были принесены из Московии подручными князя Велигорского, так что если хорошенько подумать, не так уж я и неправа.

— Кто говорит о жизни в этой дыре? — в отличие от Сташевского, интонации господина Глинского отчетливо свидетельствовали: он и правда считает Унгур дырой. — Ты скоро вернешься в столицу, мальчик мой. Ты подумал, как воспримет тебя общество, явись ты рядом с этой…

Тут я многозначительно откашлялась и вздернула бровь, напоминая, что «эта» все еще сидит перед ним и соблюдать приличия все же стоит.

— И что же со мной столь категорически не так? — не удержалась от язвительного вопроса. — Не берите в расчет мой нынешний внешний вид, у нас, знаете ли, стройка в разгаре.

— Вот именно! Какая приличная барышня станет марать руки в известке? — сморщила хорошенький носик Леокадия.

— Барышня, которая помогла предотвратить мятеж? — любезно подсказал Сташевский. — Если вы не в курсе, то благодарность не только мне полагается.

— Да, еще тем Воронцовским. Повезло им, наконец-то в свет вернутся, — хмыкнул господин Глинский.

— И барышне Мещерской, за неоценимый вклад в расследование.

Лица столичных гостей искривились совершенно одинаково, выдавая все, что они думали о моем участии нелестного. Ну правда, что может провинциальная барышня предложить следствию? Свежие сплетни и рецепт пирога?

— Весьма предусмотрительно с твоей стороны указать барышню Мещерскую в отчете. Теперь против нее и слова сказать нельзя, выйдет опосредованное оскорбление государя, — поджал губы Глинский. — Но ты же сам понимаешь, что в столице ей не место?

— Не то чтобы я туда собиралась… — пробормотала я себе под нос и чуть не вскрикнула, потому что руку сжали еще крепче.

— Мы все поедем вскорости. Когда указ выйдет, — с нажимом пояснил Сташевский.

Это обязательно? Мы так не договаривались! Я вообще думала отделаться грамотой какой-нибудь.

— Тем более. — Приезжие переглянулись, как мне показалось, с облегчением. — Главное, с громкими словами не торопитесь. А там поосмотритесь, сами поймете, кто подходящая пара, а кто — нет. Молодые вы еще, горячие.

Смотрел господин Глинский при этом на Сташевского, в упор.

Мол, мы тебе простим заблуждение, погуляй уж, но потом возвращайся и остепенись.

— Совершенно согласен, — кивнул Витольд.

Я аж на него покосилась, не уверенная, шутит он или всерьез поддакнул.

— Вы как раз очень вовремя приехали, — продолжал Сташевский. — Поживете здесь, осмотритесь на стройке. Кстати, весь комплекс — задумка госпожи Мещерской. Радецкий вам подтвердит. А там, глядишь, и указ придет, вместе в столицу вернемся.

Господин Глинский нахмурился, подозревая подвох, но не находя его с ходу.

Барышня выглядела расстроенной. Мне ее даже немного жаль было: вряд ли она сама надумала порвать с опальным женихом. Такие решения всегда принимали старшие в роду. И иногда ошибались.

А исправить ошибки куда сложнее, чем избежать их.

Глава 2

Указ мы ждали уже давно.

Судебные слушания прошли, кого-то оправдали, кого-то перевели в столицу для дальнейших разбирательств. А реакции государя все не было.

Не то чтобы мне не терпелось получить награду и признание. Вовсе нет. Но тишина нервировала, заставляя подозревать худшее.

Например, что нас вовсе не собираются прощать и миловать, и заслуги признавать тоже. Воронцовские в свое время покуролесили знатно, вдруг их в столицу пускать обратно не хотят? Ну и нас заодно уж. Сделают вид, что так и было, ничего не произошло, а мятежники сами сдались на милость государеву.

Меня в этом исходе в принципе все устраивало.

Кроме возможного гнева разочарованного патриарха.

И мятущегося Сташевского, которому не терпится вывести князя на чистую воду. Сделать это из провинции, не имея возможности представить доказательства царю и пребывая в опале, крайне сложно.

С другой стороны, дело вышло громким, замять его не удастся. И замешаны там самые разные личности, в том числе приближенные к Велигорскому. Тот же владелецкнижных лавок Костомарский, и связать его с князем проще простого.

Вряд ли найдутся доказательства: его светлость не идиот, подставляться на пустом месте. И свидетельствовать против него Костомарский не осмелится.

Хватит и того, что управляющий лавки наговорит. Самого Костомарского точно накажут. А заодно припугнут остальных заговорщиков. Какое-то время в столице будет тихо, бунтовщикам придется продумывать новые стратегии и организовывать новые сети и ячейки.

Пусть князь и выйдет сухим из воды, но тень на его репутацию уже ляжет. Добавить ранее представленные подозрения Сташевского, и у государя неминуемо зародятся сомнения. Если уже не. На троне все-таки не дурак сидит, он прекрасно понимает, что занять место хотят многие. Да и наследник уже подрос, вполне дееспособен и готов сменить отца на посту правителя. Тут еще вопрос, кого подозревать первым — князя или царевича? Как бы Велигорский не решил вину спихнуть на Яромира.

Сомневаюсь. Слишком много сил в схему вложено. Даже в невесты наследнику собственную дочь подсунул. Хоть так, хоть эдак к власти подобраться.

В общем, все сложно, запутанно и простым смертным вроде меня недоступно. Мне оставалось только потихоньку строить будущий гостиничный комплекс и надеяться на лучшее, попутно пытаясь сладить с неожиданно нагрянувшими столичными зазнайками.

Юная госпожа Глинская поначалу меня страшно раздражала. Не только меня — все набранные не так давно горничные от нее взвыли на второй день.

— Барышня, это что, все постояльцы такие капризные будут? — плаксиво вопрошала Меланья, одна из самых неопытных.

Из трущоб, как и почти все работники, шелковые простыни она впервые увидела, только застилая постель барышне. Естественно, где-то недотянула, где-то смяла, в итоге получила нагоняй от разгневанной девицы. Та, мол,спала всю ночь, как на камнях! Можно подумать, две складочки ей помешали.

Но пометку на будущее — проводить особые практикумы для новеньких — я себе сделала.

— Может, и более капризные попадутся, — утешила я горничную. — Ты привыкай, близко к сердцу не принимай, все-таки я тут главная, а не госпожа Глинская. Твое дело кивать, улыбаться вежливо и повторять «Да, барышня». Все остальное я беру на себя.

Пометка была далеко не последней.

Следом полетели требования усилить напор воды, добавить грелки в постель и заменить шкаф на более просторный. Барышня привезла с собой столько нарядов, что хватило бы заполнить отдельный номер. Но, к сожалению, его мы предоставить не могли: во всех остальных комнатах царил бедлам и пахло краской вперемешку с лаком.

На запах госпожа Глинская тоже жаловалась, но без огонька. Понимала, что единственный выход, который я могу ей предложить — переезд в другую, нормально достроенную гостиницу. Чего она делать категорически не хотела.

Там ей вряд ли удастся видеть Сташевского каждый день.

На стройке же он вместе с нашим бессменным архитектором появлялся с завидной регулярностью.

Поначалу я не верила, что его интерес к комплексу сохранится. Все-таки где хлыщ и где монотонные строительные работы и ежедневные скучные отчеты. Но как ни странно, Сташевский занимался рутиной с завидным энтузиазмом, избавляя меня от необходимости копаться в бумагах и проверять каждую запятую в накладных.

Вместо этого я могла посвятить больше времени проверке уже построенного.

В чем мне теперь невольно помогала изнеженная столичная барышня.

— Эти деревенские девки ужасно неповоротливы! — жаловалась Леокадия три дня спустя.

Совместные обеды как-то незаметно вошли у нас в привычку. Собирались впятером: я, господин Радецкий, Сташевский и дядя с племянницей. Иногда к нам присоединялись мои подруги — я с ними советовалась, как с представителями купечества. Отцов их гонять туда-сюда несолидно выйдет, а если две барышни заглянут по-приятельски, в том ничего зазорного нет.

Радецкий в такие дни расцветал и сыпал терминологией так, что уши вяли. Видимо, считал, что так он выглядит умнее и солиднее. Люда величественно кивала, а после жаловалась мне, что ничегошеньки не поняла и уточняла, не согласилась ли случаем на что неприличное. Я давила смех и заверяла подругу, что держу руку на пульсе и неприличное сразу пресеку.

Не знаю уж, радовала ее этим или наоборот.

— Что именно вас не устраивает? — сдержанно поинтересовалась я.

Подготовка персонала лежала на моих плечах, помимо всего прочего. Обучать азам приходилось с нуля не только потому, что девушки из трущоб никогда не видели дорогого белья и не общались со знатными особами.

Самого протокола обучения горничных для гостиниц ещене существовало.

Были поломойки, посудомойки, личные служанки,умеющие зашнуровать корсет и сделать причёску. А вот сообразительных, расторопных мастериц на все руки придется лепить самой из того, что нашлось.

— На звонок не спешат. Плетутся нога за ногу! — плаксиво протянула барышня Глинская, не забыв покоситься на Сташевского. Оценил ли, какая она нежная и трепетная? — У меня вода в ванной оказалась слишком горячей, так пока горничную дождалась, та и остыть уже успела. Смысл тогда их звать? Надо было мне из столицы своих привозить!

Прислуги Глинские с собой и правда взяли по минимуму. Один лакей для господина и служанка для госпожи. Причем они чаще пропадали в городе, чем приносили реальную пользу по своему профилю. Не просто так, праздно бездельничая — нет, собирали сведения о Сташевском и,как ни смешно, обо мне.

Смешно мне было потому, что слухи, бродившие по Унгуру, вовсе не были для меня секретом. Зато непосвященному от обилия противоречивых сведений стало бы дурно. Версии варьировались от тайной любовной связи между мной и патриархом Воронцовских до перехода Сташевского под мое покровительство и содержание. Как же, я теперь, после выплаты страховых, богатая невеста! Ктакой не грех и примаком пойти, тем более что опальному столичному аристократу привередничать не приходится.

И пока служанка занималась сбором этого бреда, помогать барышне с одеждой и в быту было некому. Вот Меланья и отдувалась вместе с еще тремя горничными. Штат наращивать я не спешила: побелку отмыть и полы подмести и четырех девиц много. Когда появятся новые постояльцы, тогда и наберем помощниц. Эти будут уже опытные, наставят молодняк на путь истинный.

Но проверить жалобу все равно стоило.

С позволения госпожи Глинской я зашла в ее номер и дернула за шнур.

Более современных методов оповещения горничных пока что не придумали. Можно было кнопку поставить, но выглядела конструкция сейчас слишком громоздко и неэстетично. Лучше уж старомодным шнуром обойдемся, алет через десять новую, более компактную версию обкатают.

Минута.

Две.

На третьей на пороге возникла раскрасневшаяся, запыхавшаяся Меланья.

— Так, — нахмурилась я.

По три минуты на то, чтобы только добежать до точки вызова. После выполнить поручение — еще от пяти до десяти минут. Расточительство, которое можно себе позволить сейчас, когда заняты три номера, но когда их станет тридцать, грозит перерасти в катастрофу.

К вечеру господина Радецкого ждал список правок, которые следует внести в отделку номеров. Помимо базового плана архитектор вникал и в остальные нюансы вроде мебели и проводки. Ну и все исправления тоже ложились на него.

— Добавить комнату горничных на каждом этаже? Зачем? — искренне изумился он.

Общие перегородки и несущие стены менять никто не собирался, но отрезать кусочек от углового номера и добавить пространства и окно кладовке — не так сложно. И,похоже, необходимо.

— Затем, что ждать по три минуты, пока они прибегут из подвала — непозволительная роскошь. Сервис должен быть быстрым и незаметным. — Я постучала карандашом по нижней губе, размышляя, что еще следует подкорректировать прямо сейчас, пока есть возможность. — И что у нас с насосом? Барышня уже третий день жалуется на напор воды по утрам.

— Ничего удивительного. С утра начинают работать кухня, прачечная и помывочная для рабочих. Добавить к этому постояльцев — вот вам и слабая струя.

— Мы же брали с запасом!

— Так не в насосе дело, а в резервуаре. Нам нужен постоянный источник воды, обычный трубопровод от города не справляется. Я слышал, неподалеку в лесу есть родник.

— Термы? Интересно, — оживилась я.

— Вряд ли он лечебный. Для питья сгодится, в лучшем случае, — покачал головой Сташевский.

Без него, понятное дело, не обходилось ни одно совещание. Почти на каждое мое новшество требовались деньги, не дергать же по мелочам Воронцовских! К ним я старалась обращаться как можно реже. Разве что с Розалией поболтать, да на прогулку ее вывести.

— Любая вода при должной обработке может стать лечебной! — назидательно воздела я палец. — Где там ваш источник? Надеюсь, владелец уступит нам участок?

— Боюсь, один родник нашу проблему не решит, — покачал головой Радецкий, возвращая меня на землю. — Я его видел и даже договорился о сделке. Но проблема напора куда глубже. Нам нужен вместительный резервуар.

— Снова копать? — тоскливо вопросила я, переглядываясь со Сташевским.

Его лицо тоже радости не выражало.

Комплекс поглощал деньги, как не изобретенный еще пылесос — мелкую грязь. Со свистом.

Чем дальше, тем яснее становилось, что построить гостиницу — не самая сложная часть дела. Вот заставить ее функционировать так, как я помню из будущего, отладить все детали до идеала — задача на подумать.

— Наоборот. Достраивать! — воздел Радецкий карандаш к небу.

— На крыше? — дошло до меня. Я вспомнила, как выглядит водяная бочка, представила ее на крыше моего уютного комплекса, и мне стало дурно. — Не пойдет. Маскируйте!

— Слушаюсь, — полушутливо проворчал архитектор, что-то подрисовывая на схеме здания.

За прошедшие месяцы он уже понял, что спорить со мной бесполезно. Если уж я уперлась — не сдвинуть. Только весомыми аргументами, и то не всегда. Аргументов в пользу уродливой пузатой конструкции на самом видном месте у него не нашлось.

— Барышня, к вам тут пришли, — после короткого стука в проем просунулась голова Меланьи.

Выглядела она встревоженной, но не напуганной.

— Кто?

— Ярек. Говорит, у него какие-то срочные новости.

— Зови сюда, — махнула я рукой.

Что бы ни принес мелкий следопыт, наверняка это нечто важное, что следует знать нам всем. Мальчишка по мелочам меня не беспокоил.