Призванные: Мир Заточения

Только в дальнем углу, у окна, разговор шёл громко и цинично. Дамы из бухгалтерии — те, что всегда искали повод для жалоб.

— Истеричка! — громко произнесла одна, с вызовом оглядывая зал. — Я всегда говорила. Наркотики, или с парнем рассталась. Слабоумие какое-то…

Они закивали, подхватывая удобную версию. Но их триумф длился недолго.

За соседним столом сидели мужчины-строители — они уважали Настю за прямоту. Один из них, крупный, с тяжёлыми руками, резко встал:

— Заткнитесь вы, дуры! — бросил он в сторону бухгалтерского столика, и его голос прозвучал как удар молота. — Чего накинулись на девчонку?

— Да вы завидуете, — добавил напарник, прищурившись. — Она молодая, красивая, живая — не прячет чувства, умеет и слово сказать, и кулаком ответить. А вы… будто из пластика вырезаны — всё по линеечке, по инструкции.

Дамы вскипели. Одна, с идеальной причёской, холодно напомнила:

— Не забывайте, в чьих руках ведомости на зарплату и премии. И на штрафы.

Голос прозвучал тихо, оттого страшнее. Мужчины медленно бледнели, но взгляда не отвели. Конфликт повис в воздухе, колючий и тяжёлый.

В этот момент Настя вышла из служебного помещения.

Девочки-коллеги окружили её, спрашивая, что случилось. В их голосах не было праздного любопытства — только сочувствие. Настя смотрела мимо них. Она понимала: правду сказать нельзя. Скажи — её держала за руку покойница, — и этот разговор закончится в клинике. Она молчала, чувствуя, как внутри образуется ледяная пустота.

Пока Настя собирала вещи, тот мужчина, что вступился за неё, подошёл ближе. Переминался, не зная, куда деть руки.

— Ты прости меня, дочка… — начал он глухо, и в его голосе звучала неподдельная вина. — И за тот случай с задницей прости, дурак был. Нам всем жаль, что ты уходишь. Место без тебя станет мёртвым. Мы ведь к тебе приходили. С тобой светлее было обедать среди бетона. Не держи зла.

Настя посмотрела на него и внезапно шагнула вперёд, неловко обняла за широкие плечи.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Всё образуется. Наверное.

— Образуется, — подтвердил он, похлопав по спине. — Жизнь преподносит такие повороты… Но ты сильная. — Он усмехнулся, тронув синяк под глазом. — Я сразу видел.

Никита вызвал её в кабинет. Он уже не орал — говорил холодно, раскладывая слова, как квитанции. Перечислил все провинности за два года, выложил трудовую и бланк заявления «по собственному». Настя подписала почти с удовольствием. Ей было не жаль работы — жаль той границы нормальности, которая сегодня рухнула.

— Деньги придут в конце недели, — бросил Никита в спину, уже не глядя на неё.

Настя вышла на улицу. Воздух парка показался свежим. В руках она сжимала трудовую книжку — документ, что теперь она свободна. Но свободны ли тени? И что делать с этим «Убить»?

По пути домой она решила зайти в магазин. Побрела вдоль парка, не глядя по сторонам, — ноги несли сами, мысли метались, бились о рёбра. Она не замечала ни лиц, ни неба, ни ветра. Всё стало размытым фоном. Она шла, потому что надо было идти, потому что остановиться — дать страху догнать себя.

Сама не поняла, как оказалась у дверей супермаркета. Стеклянные створки разъехались, её втолкнул поток людей. Яркий свет резанул, запахи смешались в безликий коктейль. Настя брела по проходам, пока не остановилась у полки с алкоголем.

Она не помнила, зачем свернула сюда, — ноги замерли, будто наткнулись на стену. Стеллаж казался бесконечным, ровные ряды бутылок — молчаливая армия. Настя брала их, вертела, пытаясь понять, что ей нужно.

— Классика никогда не подводит, — раздался рядом низкий, хрипловатый голос.

Настя обернулась. Пожилой мужчина — невысокий, сухощавый, с живыми глазами, в которых плясали искорки. Он смотрел на бутылки с видом знатока.

— Вино, — продолжил уверенно, беря в руки ближайшую бутылку и поворачивая её к свету. — Как старый друг: с ним не стыдно ни плакать, ни смеяться. Главное — знать, как обращаться.

Он шагнул ближе и начал лекцию — лёгкую, быструю, будто слова сами слетали с языка.

— Во-первых, никогда не понижайте градус. Это почти библейский закон. Выпили крепкое — держитесь в этой крепости. Начали с вина — оставайтесь с вином. Во-вторых, не торопитесь. Алкоголь не автобус. Его нужно пробовать, как картину: сначала общий вид, потом детали. И ни в коем случае не пейте на пустой желудок. Это не романтика — русская рулетка.

Настя слушала, и напряжение понемногу отпускало. В его словах не было нравоучений — только страсть к делу, почти детская увлечённость. О каждом напитке он говорил как о живом организме.

— Вот этот, — он взял бутылку тёмно-рубинового, — как осенний вечер: тёплый, грустный, уютный, хочется завернуться в плед. А этот, — кивнул на более лёгкий, — как летний дождь: освежает, но не даёт забыть, что небо серое.

Настя невольно улыбнулась. Впервые за день она могла просто стоять и слушать.

— Вы кем работаете? — спросила она.

— Ни кем. На пенсии. А раньше — много кем: преподаватель, экскурсовод, винодел немного. Всю жизнь собирал истории.

Его рассказ лился легко, как хорошее вино. Настя ловила себя на мысли, что могла бы стоять вечность.

— А ещё есть ритуалы, — понизил он голос до шёпота, наклоняясь ближе, будто доверял тайну. — Первый глоток — всегда молча. И не пейте из горла, если хотите услышать рассказ. И никогда не запивайте горе. Горе — оно отдельное. Смешаешь с вином — получишь яд.

Настя склонила голову, впитывая каждое слово. В груди, где весь день сидела тугая пружина, стало свободнее.

— Вы так говорите… будто это про что-то большее, — тихо сказала она.

Он улыбнулся — и в морщинках у глаз читалось: «Ты поняла».