Уборка по расписанию. Выживут только соседи

Носферату Ноар

Уборка по расписанию. Выживут только соседи

Глава 1. Гость в хоккейной маске

Ипотека пахнет не страхом и не кабалой, как принято считать. Она пахнет мокрым бетоном, дешевым растворимым кофе из автомата в отделении банка и, самую малость свежей типографской краской на тридцатистраничном договоре, в котором я продал душу за сорок квадратных метров на окраине.

Я сидел на единственном предмете мебели в гостиной – раскладном туристическом стуле, который помнил еще рыбалки моего деда, и смотрел на стену. Стена была прекрасна. Она была кривой, шершавой и девственно чистой, если не считать пятна грунтовки, напоминающего силуэт танцующего медведя.

В комнате стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в новостройках, где еще никто не успел завести перфоратор, собаку или скандальную жену. Воздух был густым и неподвижным. Он был пропитан ароматом влажной известки, картонной пыли от нераспакованных коробок и тонкой, едва уловимой ноткой сосновой канифоли, которую я использовал полчаса назад, пытаясь перепаять старый радиоприемник.

– Идеально, – прошептал я, делая глоток из походной кружки.

Чай был под стать моменту – сложный травяной сбор, который мне всучила странная бабушка на рынке. Там чувствовался чабрец, немного сушеной мяты и что-то терпкое, похожее на можжевельник. Горячая жидкость растекалась по пищеводу, смывая стресс последней недели. Я планировал просидеть так ближайшие сорок восемь часов. Просто я, стена и коробка с надписью «Хрупкое. Не кантовать», в которой лежала моя коллекция виниловых пластинок.

Мой внутренний дзен был настолько плотным, что его можно было резать ножом. И именно в этот момент кто-то решил проверить прочность моей входной двери.

Сначала это был не стук. Это был удар. Глухой, тяжелый удар, от которого в прихожей посыпалась штукатурка с потолка. Я медленно опустил кружку на пол, стараясь не расплескать ни капли. Моя бровь поползла вверх. Я ждал доставку пиццы? Нет. Я ждал гостей? Боже упаси. Может, это соседи пришли знакомиться? Слишком агрессивно для просьбы одолжить соли.

БАМ!

Дверная коробка жалобно хрустнула. Дешевая китайская сталь, которую застройщик гордо именовал «сейфовой дверью», выгнулась внутрь пузырем. По квартире разнесся резкий запах металлической стружки и крошеного кирпича.

Я вздохнул глубоко и скорбно. В этом вздохе была вся боль человека, который только вчера отмыл пол от строительной побелки. Я встал, поправил свои фланелевые пижамные штаны в клетку и направился в прихожую. Шлепанцы тихо шаркали по линолеуму.

Третий удар оказался фатальным для замка. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену и оставив там глубокую вмятину. В проеме стояла фигура.

Это был шкаф, не предмет мебели, а человек, по габаритам напоминающий двухкамерный холодильник, только грязный. На нем была куртка, которая видела лучшие времена (примерно в восьмидесятых), и темные брюки, измазанные в чем-то буром. Но главным элементом его гардероба была хоккейная маска. Грязная, пожелтевшая, с какими-то царапинами.

В руке он держал мачете размером с мою ногу. С лезвия что-то капало на мой новенький, вчера постеленный коврик с надписью «Welcome».

Гость шагнул через порог. В нос мне ударило амбре, от которого у меня заслезились глаза. От него несло стоячей болотной водой, прелой листвой и прогорклым машинным маслом. Это был запах заброшенного сарая, в котором кто-то умер пару лет назад и забыл об этом сообщить.

– Ты… – начал я, глядя на грязные следы от его ботинок. Черные, жирные отпечатки на светло-бежевом линолеуме «под дуб».

Маньяк (а это явно был он, судя по отсутствию коробки с пиццей) медленно повернул голову. За прорезями маски блеснули глаза, лишенные интеллекта, но полные решимости покромсать что-нибудь живое. Он поднял мачете.

Мой мозг работал на удивительно низких оборотах. Страха не было. Адреналин, конечно, выплеснулся, но он смешался с усталостью и чудовищным раздражением.

– Ты хоть представляешь, сколько стоит «Мистер Пропер» по акции? – спросил я ледяным тоном.

Он замер. Видимо, жертвы обычно кричали, бежали вверх по лестнице (всегда плохая идея) или пытались звонить в полицию дрожащими руками. Они не спрашивали про бытовую химию.

Маньяк издал утробный звук (что-то среднее между рычанием и хрипом простуженного моржа) и сделал выпад. Мачете со свистом рассекло воздух там, где секунду назад была моя голова.

Я не мастер боевых искусств. Я бухгалтер. Но я бухгалтер, который три месяца делал ремонт своими руками, поэтому знаю физику тел и сопротивление материалов.

Я нырнул влево, к стене, где стояла моя верная стремянка. Алюминиевая, легкая, с прорезиненными ножками.

– В грязной обуви! – рявкнул я, перехватывая стремянку как щит. – В дом! К порядочным людям!

Следующий удар мачете пришелся по алюминиевой ступеньке. Дзинь! Звук был оглушительным, лязгающим. Вибрация отдалась мне в руки, но стремянка выдержала. Лезвие застряло в мягком металле.

Пока Джейсон (назовем его так, для классификации) пытался выдернуть свое оружие, я оценил обстановку. Справа от меня, на полу, стояло открытое ведро с акриловой интерьерной краской. Цвет «Утренняя дымка». Пять литров густой, белой субстанции.

– Это моющаяся, – сообщил я ему, – а вот ты – вряд ли.

Я пнул ведро. Не просто пнул, а вложил в этот удар всю злость на процентную ставку центробанка. Ведро скользнуло по линолеуму, врезалось в голени маньяка и, по инерции, перевернулось. Белая волна накрыла его ботинки и низ брюк.

Джейсон пошатнулся. Линолеум, покрытый свежим слоем акрила, превратился в каток мирового класса. Маньяк попытался сделать шаг, его ноги разъехались в шпагат, которому позавидовал бы Ван Дамм, и он с грохотом рухнул на спину.

Звук падения туши весом в сто двадцать килограммов был похож на падение мешка с цементом с пятого этажа. По полу пошла вибрация.

– Мои соседи снизу! – взвыл я, представляя лицо бабы Вали с третьего этажа. – Ты хоть понимаешь, что там звукоизоляции никакой?!

Маньяк попытался встать. Он опирался руками в лужу краски, скользил, барахтался, напоминая гигантского жука, перевернутого на спину. Мачете отлетело в угол, к плинтусам, которые я еще не успел прикрутить.

Я подошел к нему. В руках у меня теперь была швабра с телескопической ручкой. Оружие возмездия.

Джейсон приподнялся на локтях, вся его грудь была в белых разводах. Запах болота теперь смешивался с резким, химическим запахом акрила.

– Вставай, – сказал я. – Вставай и уходи.

Он зарычал и снова потянулся ко мне. Видимо, скрипт в его голове не предусматривал опцию «сдаться и уйти с позором». Он ухватил меня за штанину своей липкой, грязной лапой.

Это стало последней каплей. Это были мои любимые пижамные штаны из натурального хлопка.

– Ах ты ж плесень подвальная!

Я размахнулся шваброй и с коротким, сухим выдохом ткнул губчатым концом ему прямо в лицо, в прорезь маски. Мокрая губка чвакнула. Маньяк захлебнулся собственным рыком и воздухом. Дезориентация – страшная вещь.

Пока он протирал глаза (или что там у него было под маской), я метнулся в кладовку. Там, среди остатков обоев, лежал мой козырь. Рулон плотной, армированной пленки и скотч. Много скотча.

Я вернулся в прихожую. Джейсон уже почти встал, опираясь о стену и оставляя на моих обоях (винил на флизелиновой основе, две тысячи рублей за рулон!) чудовищный грязный след ладони.

Я не дал ему опомниться и накинул пленку ему на голову и плечи, как тореадор плащ.

– Эпе-пе! – крикнул я, запрыгивая ему на спину.

Мы рухнули. Я оказался сверху, придавливая его своим весом к полу. Он был сильным, чертовски сильным, подо мной словно ворочалась гора мышц и злобы. Но у меня было преимущество: я был в ярости от испорченного вечера, а он был в замешательстве.

Широкий скотч затрещал, разрывая тишину. Этот звук был музыкой для моих ушей. Я мотал быстро, профессионально. Руки к туловищу, ноги вместе. Еще слой. Еще. Запахло клеем, синтетикой и потом (моим и его).

Через пять минут в моей прихожей лежал аккуратно упакованный кокон, из которого торчали только ботинки в краске. Кокон мычал и дергался, как гусеница-переросток.

Я встал, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Я посмотрел на разгром. Лужа краски растекалась белым озером. Дверь висела на одной петле. На стене красовался грязный отпечаток руки.

– Ну вот, – сказал я в пустоту. – Попил чайку.

Я подошел к кокону и легонько пнул его носком тапка.

– Ты хоть знаешь, что сегодня суббота? – спросил я у пленки. – Суббота. День тишины. По закону шуметь нельзя.

Кокон издал глухой, возмущенный звук.

– Молчи уж. Сейчас полицию вызывать… объяснительные писать… – я поморщился. – Нет. Не хочу. У меня чай стынет.

Я наклонился, ухватил кокон за ноги (стараясь не запачкаться об краску) и поволок его к выходу. Он был тяжелым, но краска на полу работала как смазка. Мы выскользнули на лестничную площадку.

Лифт не работал (новостройка, что вы хотите), поэтому мне пришлось тащить его к лестнице.

– Счастливого полета, – буркнул я и подтолкнул сверток ногой.

Джейсон покатился вниз по ступенькам. Бам-бам-бам. Звук был ритмичным, почти успокаивающим. Где-то на пролете между третьим и вторым этажом он затих.

Я вернулся в квартиру и закрыл дверь (насколько это было возможно), приставив к ней комод. Взял тряпку и ведро с водой.

Следующий час прошел в медитативном оттирании краски. Я работал методично, сантиметр за сантиметром. Запах влажной тряпки и универсального моющего средства с ароматом лимона и хлора постепенно вытеснял вонь болота.

Когда пол снова засиял чистотой, а мачете я завернул в газету и убрал на антресоль (в хозяйстве пригодится, капусту рубить), я снова сел на свой стул.

Чай остыл, но я все равно сделал глоток. Он был горьким и холодным.

– Надо будет поставить вторую дверь, – задумчиво произнес я. – И глазок. Видеоглазок.

Я закрыл глаза, вдыхая запах чистоты. Но где-то на периферии сознания, сквозь аромат лимона, я почувствовал что-то еще. Сладковатый, приторный запах жженого сахара и старой резины. Телефон на полу завибрировал.

Это был только вечер субботы. Выходные только начинались.

Глава 2. Телефонный пранк, который вышел из-под контроля

Утро началось не с кофе. Кофе у меня закончился еще вчера, а идти в магазин, перешагивая через баррикаду у входной двери, мне было лень. Поэтому утро началось с творога.

Солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые узоры из света и тени. В квартире пахло сладковатой молочной сывороткой, ванильным сахаром и немного разогретым тефлоном. Этот запах был уютным, домашним, он обещал спокойствие и углеводную кому. Я стоял у плиты в одних трусах и фартуке с надписью «Мастер Гриля» (подарок бывшей, который я так и не выбросил), и медитативно переворачивал сырники.

Они получались идеальными. Золотистая корочка, нежная белая середина. Я уже предвкушал, как положу сверху ложку сметаны, капну немного абрикосового джема… Телефон на подоконнике завибрировал, противно жужжа по пластику. Я скосил глаза. Номер был скрыт.

«Коллекторы», – подумал я. – «Или "Служба безопасности банка", которая хочет спасти мои несуществующие миллионы».

Я перевернул очередной сырник, шипящий в масле, и нажал «Громкая связь» носом, так как руки были в муке.

– Алло? – буркнул я, не отвлекаясь от сковородки.

– Алло-о-о… – раздался вкрадчивый, хрипловатый шепот. Голос явно пропустили через дешевый модулятор, купленный на Алиэкспрессе. – Ты один дома?

Я вздохнул. Масло на сковороде стрельнуло, и крошечная капля обожгла мне предплечье.

– Слушайте, если вы про остекление балконов, то мне не надо. У меня и балкона-то нет, только французское окно, и то – одно название.

– Я не про балконы, – голос стал на октаву ниже, пытаясь нагнать жути. – Я хочу знать… кто находится в квартире.

– Кот Шрёдингера, – ответил я, счищая нагар с лопатки. – Пока я не открыл коробку с переездом, неизвестно, жив он или сдох от скуки. Слушай, мужик, сегодня воскресенье. Восемь утра. Ты либо продавай мне свои фильтры для воды, либо дай поесть.

На том конце провода повисла пауза. Видимо, скрипт разговора дал сбой. Слышалось лишь тяжелое дыхание, шуршание ткани и какой-то странный фоновый шум, похожий на шелест сухих листьев.

– Какой твой любимый ужастик? – наконец выдал он, вернувшись к классике.

Я выключил газ. Сырники были готовы. Теперь главное – не дать им остыть, пока этот идиот тратит мое время.

– Ужастик? – переспросил я, выкладывая завтрак на тарелку. – Ты когда-нибудь видел квитанцию за отопление в январе? Вот где настоящий хоррор, приятель. Там цифры такие, что кровь в жилах стынет. Или вот еще: «Ирония судьбы» по телевизору каждый год. Вот это – психологический триллер про алкоголизм и взлом жилища. А то, о чем ты думаешь – это так, детские сказки.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез, – обиделся голос. – А зря. Я вижу тебя.

Я машинально посмотрел в окно. Третий этаж. Напротив – только глухая стена соседнего дома и старый тополь, который давно пора спилить.

– Молодец. А я вижу, что у меня сметана заканчивается. Это трагедия помасштабнее твоих угроз.

– Я иду за тобой, – прорычал голос, и связь оборвалась.

Я пожал плечами. Мало ли сумасшедших в городе. Вчера вот хоккеист заходил, сегодня телефонный хулиган. Может, это какая-то новая акция от управляющей компании? «Выживи неделю – получи скидку на капремонт».

Я взял тарелку и повернулся к столу. И в этот момент стекло в гостиной со звоном разлетелось вдребезги. Осколки брызнули веером, сверкая в утреннем солнце как бриллианты. Вместе с осколками в комнату влетел черный силуэт. Он перекатился через подоконник (кстати, довольно ловко), приземлился на корточки и резко выпрямился, взмахнув полами длинного балахона.

На лице была вытянутая белая маска, застывшая в немом крике. В руке – охотничий нож с зазубринами.

В комнату ворвался поток свежего утреннего воздуха, смешанный с запахом выхлопных газов с проспекта и резким, бьющим в нос ароматом дешевого мужского дезодоранта с нотками «ледяной свежести» и химического мускуса. Этот парень явно вылил на себя полбаллона перед выходом.

– Сюрприз, с-с-сука! – прошипел он.

Я стоял с тарелкой горячих сырников в одной руке и чугунной сковородкой в другой. Мой мозг, вместо того чтобы испугаться, начал калькуляцию убытков.

– Стеклопакет… – прошептал я, глядя на дыру в окне. – Двухкамерный. С энергосберегающим напылением. Ты хоть знаешь, сколько сейчас стоит вызов мастера в выходной день?!

Призрачное Лицо (назовем его так) склонил голову набок. Его черная мантия колыхалась от сквозняка. Ткань выглядела дешевой, сплошная синтетика. От нее, наверное, статического электричества столько, что можно телефон заряжать.

– Ты умрешь, – сообщил он мне, поигрывая ножом. – Медленно и больно. Как в кино.

– Как в кино?! – я почувствовал, как во мне закипает та самая, черная, бытовая ярость. Ярость человека, которого лишили комфорта. – Ты мне сквозняк устроил! У меня ламинат вздуется от влажности!

Он бросился на меня. Движения были быстрыми, дергаными. Он явно рассчитывал на то, что я брошу сырники и побегу в ванную запираться. Но я не мог бросить сырники, ведь готовил их сорок минут.

Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, я сработал на инстинктах. Левая рука метнулась вперед.

– Ешь! – рявкнул я.

Горячий, пропитанный маслом сырник шлепнулся прямо на белую маску, в район глазницы. Творожная масса, раскаленная до температуры лавы, прилипла к пластику.

Маньяк взвыл, ведь не ожидал гастрономической атаки. Он начал сдирать с лица завтрак, размазывая джем и масло по белой поверхности. Запахло сладкой выпечкой и, кажется, плавящимся пластиком маски.

– Горячо! – заорал он уже своим нормальным голосом, без модулятора. – Ты больной?!

– Я больной?! – я перехватил сковородку поудобнее. Она была тяжелой, чугунной, наследство от бабушки. Настоящий советский чугун, которым можно останавливать танки. – Ты вламываешься в мой дом, бьешь мне окна, портишь аппетит, и я больной?!

Он махнул ножом вслепую. Лезвие чиркнуло по фартуку, разрезав букву «М» в слове «Мастер». Это была ошибка. Я сделал шаг вперед и замахнулся. Движение было отработано годами игры в теннис (на приставке, но принцип тот же).

БДОНЬК! Звук удара чугуна о череп, защищенный пластиковой маской и капюшоном, был глубоким, резонирующим, похожим на удар церковного колокола, возвещающего о конце службы.

Призрачное Лицо замер. Его ноги подогнулись. Он постоял секунду, балансируя, как пьяный матрос на палубе, а затем мешком осел на пол. Нож звякнул, упав рядом.

Я тяжело дышал. Адреналин отступал, уступая место холодному осознанию масштаба уборки. На полу лежал человек в черном, рядом валялся надкусанный (мной) сырник, повсюду были осколки стекла. В комнате становилось холодно. Запах уличной пыли и мокрого асфальта окончательно вытеснил уютный аромат ванили.

– Ну вот, – сказал я трупу (или телу в отключке). – Остыли. И сырники, и ты.

Я подошел к нему и пнул носком тапка. Тело глухо застонало. Живой. К сожалению. Значит, выкидывать в мусорный бак нельзя, придется снова что-то придумывать. Я посмотрел на окно. Дыра зияла, как упрек моей беспечности.

Сначала нужно было обезвредить гостя. В кладовке скотч закончился вчера на Джейсоне, но у меня остались пластиковые стяжки для кабель-менеджмента. Я всегда любил, когда провода аккуратно уложены.

Перевернул маньяка на живот, руки сложил за спину. Вжик. Стяжка затянулась. С ногами то же самое. Вжик. Для надежности соединил руки и ноги еще одной стяжкой, превратив его в подобие черной креветки.

– Полежи тут, подумай о своем поведении, – буркнул я.

Теперь окно. Я нашел кусок плотного картона от коробки из-под телевизора и примотал его к раме малярным скотчем. Стало темнее, но дуть перестало.

Вернувшись к «гостю», я заметил, что он пришел в себя. Маска треснула пополам, и из-под нее на меня смотрел обычный парень лет двадцати пяти, с разбитой губой и испуганными глазами. От него пахло кислым, резким запахом пота и старой кожей от перчаток.

– Ты кто такой вообще? – прошамкал он.

– Я владелец этой жилплощади, – ответил я, поднимая с пола сковородку. – А ты – статья 139 УК РФ. Незаконное проникновение. И 167-я, порча имущества.

– Я Убийца! – возмутился он, пытаясь дернуться, но стяжки держали крепко. – Я должен был выпотрошить тебя, как рыбу! Весь город должен был дрожать!

– Весь город дрожит от цен на гречку, парень. Ты не в тренде.

Я сел на стул напротив него и наконец-то откусил кусок уже холодного сырника. Вкусно, но не то. Корочка размякла.

– Что ты со мной сделаешь? – спросил он, глядя на то, как я жую. В его голосе появились плаксивые нотки. – Убьешь?

– Зачем? – удивился я. – Мне тут трупы не нужны, они пахнут плохо и ауру портят. Нет, ты будешь отрабатывать.

– Что?

– Окно, – я указал вилкой на картонку. – Стеклопакет стоит денег. Монтаж стоит денег. Моральный ущерб за испорченный завтрак – бесценен. У тебя есть навыки? Штукатурить умеешь? Плитку класть?

Он замотал головой.

– Я только убивать умею… и звонить страшным голосом…

– Бесполезное поколение, – вздохнул я. – Ладно, будешь подсобным рабочим. У меня в ванной затирка швов нужна. Работа кропотливая, нудная, как раз для такого маньяка, как ты.

– Я не буду затирать швы! Я – ночной кошмар! Я – смерть с косой!

Я молча взял сковородку и легонько постучал ей по ладони. Звук был глухим и убедительным.

– Ты – подсобник, – мягко поправил я. – И начни с того, что убери стекло. Веник в коридоре, совок там же. Стяжки на руках я разрежу, но если дернешься – у меня есть утюг. И я не боюсь его включить.

Парень сглотнул. Он посмотрел на сковородку, на мое лицо (на котором, видимо, читалась решимость доесть завтрак любой ценой) и кивнул.

– Ладно. Но только не утюг.

Я разрезал стяжки на руках, но не ногах. Он потер запястья, кряхтя встал и поплелся в коридор за веником. Его черный балахон нелепо волочился по полу, собирая пыль.

– И сними ты эту тряпку, – бросил я ему вслед. – В ней жарко, потеешь, воняешь как конь в пальто. Дам тебе старую футболку.

Пока «Убийца» неумело мел пол, звеня осколками, я доел сырники. Настроение медленно улучшалось. Конечно, выходной был безнадежно испорчен, но зато теперь у меня был бесплатный помощник по ремонту. В конце концов, в каждом минусе нужно искать плюсы.

Я посмотрел на часы. Девять утра. Интересно, кто придет к обеду? Надеюсь, кто-то, кто умеет чинить сантехнику. У меня кран на кухне подтекает, а самому лезть лень.

В воздухе все еще витал запах сгоревшего сахара от сырника-снаряда, но сквозь него уже пробивался аромат свежезаваренного кофе, который я все-таки отскреб со дна банки. Жизнь налаживалась.

Глава 3. Мелкие вредители

К обеду мой новый «стажер» закончил с окном. Получилось, честно говоря, так себе. Стекло было в разводах, а картонная заплатка, примотанная скотчем, пропускала тонкий, но назойливый свист ветра, который действовал на нервы похлеще бормашины.

Мой ассистент, которого я мысленно окрестил Вадиком (потому что имя «Призрачное Лицо» слишком длинное для того, кто не умеет нормально выжимать тряпку), сидел в углу на табуретке и тоскливо смотрел на свои связанные стяжкой ноги. Я решил не развязывать их полностью – мало ли, вдруг решит сбежать. Прыгать, как кенгуру, ему никто не запрещал, но далеко так не убежишь.

– Ты пропустил пятно в верхнем углу, – заметил я, проходя мимо с чашкой свежезаваренного улуна. Чай пах молочной карамелью, прелым сеном и немного орхидеей. Сложный букет, который должен был настроить меня на философский лад, но вместо этого я думал о пыли.

Пыль в новой квартире появлялась из ниоткуда. Казалось, стены сами генерируют эту серую, невесомую субстанцию.

– Я убийца, а не уборщица, – огрызнулся Вадик, но как-то без огонька. Его черный балахон был покрыт белесыми пятнами от штукатурки, что лишало его образ всякой загадочности.

– Ты – социальный элемент на исправительных работах, – поправил я его. – И если не хочешь, чтобы я сдал тебя полиции, где тебе придется объяснять, почему ты бегал по городу с ножом и в маске из магазина приколов, лучше возьми тряпку снова.

Я сел на диван (единственное мягкое место в доме) и прикрыл глаза. В квартире пахло полиролью для мебели (резкий, химический аромат с нотками искусственного лимона) и остывающим утюгом.

И тут я услышал это. Скриииб-скриииб. Звук доносился из-под дивана. Тихий, противный звук когтей, царапающих ламинат. Я открыл один глаз.

– Вадик, ты издаешь звуки?

– Нет, – буркнул парень. – Я медитирую на свою ненависть к тебе.

Скриииб-топ-топ-топ. Звук переместился. Теперь он исходил из-за телевизионной тумбы. Что-то маленькое и быстрое перебежало вдоль плинтуса.

Мое сердце пропустило удар от отвращения.

– Крыса, – выдохнул я. – Только не это. Застройщик клялся, что подвал сухой и дератизацию проводили месяц назад!

Я медленно поставил чашку на пол. Крысы – это не маньяки. С маньяком можно договориться, его можно напугать утюгом или заставить мыть окна. Крыса – это хаос, это перегрызенная проводка, это, в конце концов, разносчик чумы.

Я встал и на цыпочках подошел к кладовке. Там стоял он. Мой Экскалибур. Мой Мьёльнир. Вертикальный беспроводной пылесос последней модели. Зверь-машина. Мощность всасывания такая, что может оторвать паркет, если зазеваешься. Я купил его в черную пятницу, едва не подравшись с пенсионеркой, и любил его больше, чем некоторых родственников.

Вооружившись пылесосом, я вернулся в гостиную.

– Что происходит? – насторожился Вадик, видя мою крадущуюся походку.

– Тихо, – шикнул я. – У нас нарушитель периметра. Грызун.

Я подошел к тумбе и нажал курок. Двигатель взвыл с приятным футуристическим свистом. Запахло разогретым пластиком и сухим горячим воздухом.

– Выходи, сволочь шерстяная! – крикнул я и сунул трубу пылесоса за тумбу.

Оттуда что-то выскочило, но это была не крыса. Это было… что-то рыжее, в джинсовом комбинезоне и полосатой кофте. Оно перекатилось через голову, приземлилось на маленькие ножки в красных кедах и выхватило из кармана кухонный нож.

Кукла. Грязная, потрепанная кукла с лицом, которое будто жевали собаки, а потом сшили обратно грубыми нитками. И стеклянные голубые глаза, полные злобы.

– Привет! – прохрипела кукла прокуренным басом. – Я Чаки! Хочешь поиграть?

Вадик на табуретке взвизгнул и поджал ноги.