
Полная версия:
Жизнь под моим именем
Дэниел выдохнул. Что-то совпало. Не всё было потеряно.
— Покажешь потом те места?
— Какие места?
— Где хорошие кровати.
Майкл засмеялся.
— Это важнейшая часть любой поездки. Конечно, покажу.
Они попрощались. Дэниел ещё держал телефон у уха, когда линия уже оборвалась.
Клэр появилась в дверях.
— Всё нормально?
Он мог сказать сейчас. Достаточно было попросить её сесть и начать с понедельника. Но рядом на лестнице уже стоял Бен с книгой, а Эмма спрашивала из кухни, где лежат маленькие ножницы.
— Майкл сказал, что со всем разберётся, — ответил Дэниел.
Клэр кивнула.
Эмма вышла из кухни с лоскутом на плече. На тёмной ткани выделялась белая полоска, пришитая только с одного конца. Дэниел вспомнил свёрток, который она несла наверх, и спросил, это ли было у Лив.
— Там две части. Одну она оставила себе.
Эмма положила лоскут на подлокотник, расправила белую полоску и снова убрала руку. Полоска чуть приподнялась, как закладка в толстой книге.
— Я говорила, что можно пока не пришивать. Она думала, я про застёжку.
Дэниелу захотелось помочь. Он уже наклонился к ткани, когда дочь подвинула её ближе к себе.
— Я сама распорю. У Лив нитка белая, а я принесла серую. Если под лампой не будет видно, лучше серой.
Она достала из кармана катушку. Та выскользнула и покатилась по полу. Дэниел не успел наклониться; Эмма наступила рядом, прижала ногтем конец нитки и подняла катушку, не дав ей размотаться.
— А Лив спросила, приехал ли ты, — сказала она.
Он посмотрел на телефон. Экран уже погас.
— Что ты ей сказала?
— Что приехал. Она спрашивала, можно ли позвонить, когда мы будем репетировать. Я сказала, завтра. У неё сейчас тренировка, но после она всё равно наберёт, если я скажу, что дома делать нечего.
Дэниел хотел ответить, что у неё есть право позвонить сегодня. Он представил, что Лив попросит передать ему телефон и заговорит так, будто они давно знакомы. Ему не хотелось ещё одного человека, который ждёт привычного ответа. Сказать это дочери он тоже не мог.
— А тебе когда удобнее?
— Завтра. Я сегодня ещё даже не решила, как отпороть полоску, не задев ткань. Если Лив будет смотреть, придётся сразу объяснять.
Эмма свернула ткань, оставив белую полоску снаружи. Потом взяла с журнального столика ножницы. На ручке у них прилипло одно длинное светлое волокно. Она сняла его, положила на ткань и только потом пошла к лестнице.
Дэниел смотрел ей вслед. Он ожидал, что Эмма позовёт его, если ножницы окажутся большими. У неё уже был ответ и на этот случай: она вернулась, положила ножницы обратно и взяла из миски с бусинами что-то совсем маленькое, с красной ручкой. Издалека это было похоже на ещё одну бусину.
* * *
Вечером он прочёл Бену несколько страниц.
Книга оказалась детской и не имела к Дэниелу Риду никакого отношения. Он был этому рад. Бен лежал под одеялом, оставив снаружи одну ступню, и время от времени поправлял голоса: этот персонаж говорит ниже, а этот совсем не так, папа.
Дэниел послушно менял интонацию. Во второй раз получилось лучше. Бен перестал поправлять, прикрыл глаза и всё ещё улыбался в тех местах, которые знал заранее.
Когда Дэниел поднялся, мальчик открыл глаза.
— Ты завтра будешь здесь?
Вопрос прозвучал буднично, почти сонно.
Дэниел посмотрел на него.
— Да.
Бен кивнул и отвернулся к стене. Этого ответа ему хватило.
В собственной спальне Клэр складывала вещи из больничной сумки. Дэниел сел на край кровати и смотрел, как она отделяет чистое от того, что нужно постирать. Книга с его портретом лежала на тумбочке.
Клэр заметила кольцо в чашке и подвинула её подальше от края.
— Я принесла его вчера. Его сняли ещё в приёмном отделении. Хочешь, уберу в ящик?
— Пока оставь.
Она кивнула и вернулась к сумке. Дэниел посмотрел на узкий потёртый ободок, который днём так точно подошёл к его пальцу.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнёс он.
Клэр повернулась.
Снизу позвала Эмма. Оказалось, она не может выключить свет у задней двери. Клэр закрыла глаза, коротко выдохнула и сказала:
— Я сейчас. Только не трогай больше выключатель мокрыми руками.
Она вышла. Дэниел остался ждать.
Он собирался дождаться. Сел удобнее, осторожно устроил больную руку поверх одеяла и повторил про себя начало: «Я не помню вас». Оно звучало жестоко. «Я помню другую жизнь» — ещё хуже.
Дэниел закрыл глаза, пытаясь придумать слова, с которых можно начать утром, если сейчас ничего не выйдет. Из-за двери слышались голоса, вода в ванной, шаги по лестнице. Он различал их ещё некоторое время, уже не удерживая смысла.
04. Никакой повязки
Дэниел проснулся на спине и осторожно потянулся к телефону правой рукой. Левая лежала поверх одеяла. Он собирался придержать её, чтобы не задеть повязку, и только тогда увидел голое предплечье.
Кожа была чистой.
Он сел, забыв беречь бок. Ничего не заболело.
В комнате стоял его стол. На кресле висели брюки. Из-под неплотно закрытой двери пробивался свет из коридора — он, видимо, опять не выключил лампу перед тем, как лечь. Штора была знакомой, с маленькой затяжкой у нижнего края.
Дэниел задрал футболку и посмотрел на правый бок. Потом нажал пальцами под рёбрами. Сильнее.
Кожа покраснела там, где он нажимал, и больше ничего не произошло.
Он встал, дошёл до ванной и включил свет. В зеркале был человек, который поздно лёг и плохо выспался. Синяка над скулой не было. Дэниел приблизился к зеркалу, повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Провёл ладонью по щеке.
Из соседней квартиры донёсся стук трубы. Кто-то включил воду.
Дэниел засмеялся, коротко и без радости.
Он был дома.
В кухне стояла его чашка. Контейнер сох на полотенце у раковины. В холодильнике осталась половина вчерашней упаковки еды. Всё, чего он так старательно держался в незнакомой спальне, оказалось на месте.
Дэниел открыл холодильник, посмотрел внутрь и закрыл, ничего не взяв. Он всё ещё ждал боли, когда поворачивался. Тело двигалось свободно, а ожидание не успевало за ним.
Телефон лежал у кровати, целый, в чёрном чехле. На экране было уведомление об обновлении. Под ним осталось вчерашнее сообщение Майкла с фотографией полки. Сегодня был вторник.
Дэниел сел на край кровати.
Клэр не существовало.
Он произнёс её имя шёпотом, проверяя, изменится ли что-нибудь от звука. Ничего не изменилось. Она была женщиной из сна. Дети — тоже. Боль, книги, кольцо в маленькой чашке, лестница с фотографиями. Во сне можно прожить сколько угодно, проснуться и не помнить почти ничего.
Он помнил всё.
Бен держал его за два пальца. Эмма говорила «пап» так, будто дальше объяснять было не нужно. Клэр отворачивала манжету, чтобы ткань не касалась повязки. Эти подробности не расплывались, как обычно расплывался сон, стоило попытаться пересказать его себе.
Дэниел вышел в кухню и включил чайник. Пока тот грелся, он поискал в телефоне контакт Клэр. Не нашёл. Открыл контакт Майкла: никаких пояснений после имени.
Он нажал вызов.
— Ты уже там? — спросил Майкл вместо приветствия.
— Где?
— В офисе. Я ещё еду.
Дэниел посмотрел на часы. Он собирался приехать пораньше, а теперь рисковал опоздать.
— Нет. Я скоро.
— Всё нормально?
— Да.
Пауза.
— Ты из-за шаблона? Я сам разберусь. Не надо начинать день с моего позора.
— Нет, я не из-за него.
— Тогда до встречи.
Майкл отключился. Дэниел ещё несколько секунд смотрел на экран. Шаблон был на месте. Неправильные рейки, мисс Хьюз, деньги за срочную доставку. Они имели продолжение во вторнике.
Он выпил чай слишком горячим, обжёг язык и почему-то обрадовался боли. Она была небольшой, понятной и возникла только что.
* * *
Хэтчбек стоял во дворе. Дэниел обошёл его, прежде чем сесть, хотя ни одной разумной причины искать повреждения не было. На заднем бампере осталась старая царапина от чужой тележки. Других он не нашёл.
По дороге его несколько раз раздражал свет. Он не мог понять, действительно ли солнце било в глаза сильнее обычного или он проверял каждое ощущение, ожидая продолжения больничного дня. На повороте пришлось резко затормозить перед велосипедом. Дэниел выругался, водитель позади посигналил, и на несколько минут сон отступил.
В «Роу Лайтинг» Майкл уже открыл нужные документы. На его столе стояли два стакана кофе.
— Твой без сахара. Я решил, что начинать извиняться нужно с утра.
— Ты вчера уже извинился.
— Завтра перестану. По расписанию.
Дэниел сел. Стул качнулся под ним в знакомом месте: один винт давно требовалось подтянуть. Он положил руки на стол и посмотрел на Майкла.
Тот был в сером джемпере, с пятном от кофе на манжете. Не литературный агент, не человек, который обещает договориться с Сарой. Коллега, перепутавший код товара и поставивший ему кофе.
— Мне приснилось, что я написал три книги, — сказал Дэниел.
Майкл поднял глаза.
— Быстро ты отреагировал на разговор.
— И ты был моим агентом.
— Прекрасно. Надеюсь, я получал достаточно, чтобы не собирать мебель самостоятельно.
Дэниел улыбнулся.
— Не спросил.
— В следующий раз уточни. Это существенная часть моей биографии.
Майкл повернул к нему экран. Он нашёл, на каком этапе старый код возвращался в заказ. Дэниел наклонился ближе, но буквы складывались в слова медленнее, чем обычно. Ему приходилось отрывать взгляд от рук друга, от пятна на манжете, от знакомого лица, которое умело существовать в двух обстоятельствах.
— Вот здесь? — спросил он.
— Нет, смотри выше.
Майкл объяснил ещё раз. Дэниел заставил себя проследить всю последовательность. Ошибка оказалась неприятной и простой: после изменения длины подтверждение клиенту обновлялось, а строка для склада оставалась прежней, если не открыть её отдельно. Они оба знали об этом и оба иногда забывали.
Дэниел записал, что нужно показать Тому. Майкл проверил остальные ещё не отгруженные заказы. На одном нашлось такое же расхождение; его исправили прежде, чем ушла машина.
Когда Том подошёл к их столам, у них уже был ответ и пример.
— Хорошо, — сказал он. — Сегодня Ханна тоже через это пройдёт. Чтобы не обнаружить ещё одну ярмарку к вечеру.
Майкл кивнул. Дэниел открыл следующий заказ и впервые за утро сумел прочитать его, ни разу не вспомнив повязку.
Потом зазвонил телефон.
Женщина представилась, назвала номер счёта и попросила уточнить срок. У неё был немного хриплый голос. Одного этого оказалось достаточно, чтобы Дэниел перестал слышать первые слова.
— Простите, повторите номер.
Она повторила. Голос не был похож на голос Клэр. Ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять это, но рука уже сжала трубку слишком сильно.
* * *
В обед Дэниел вышел из офиса один. Он купил сэндвич и сел на невысокую стену у маленького сквера. Лавочки после ночного дождя оставались мокрыми. Человек с собакой пытался убедить её обойти лужу; собака слушала внимательно и стояла посреди воды.
Дэниел достал телефон.
Поиск собственного имени выдал нескольких людей, не имевших к нему отношения. Один играл музыку, другой продавал подержанные машины. Дэниел добавил слово «писатель». Потом по очереди набрал названия трёх романов.
Он не нашёл обложек, которые видел в кабинете. Не нашёл фотографии у окна. Не нашёл интервью о том, как важно защищать утренние часы.
Ему следовало почувствовать облегчение.
Вместо этого он вспомнил, с каким чувством читал чужие уверенные ответы. Зависть была неприятной, почти постыдной: он завидовал человеку со своим лицом, у которого получилось сделать то, что сам он годами откладывал. Теперь поиск сообщил, что этого человека нет, и Дэниелу стало пусто.
Он допил кофе и убрал телефон.
Рядом на стену села женщина с двумя маленькими детьми. Мальчик сразу спросил, можно ли достать еду. Девочка сказала, что он спрашивал это у самого магазина. Они спорили, пока мать пыталась открыть упаковку, не уронив салфетки.
Дэниел поднялся, хотя сэндвич ещё не доел.
Он не хотел рассматривать чужих детей, проверяя, похожи ли они на тех, кого придумал ночью.
На обратном пути он зашёл в небольшой магазин канцтоваров. У входа стояла корзина с дешёвыми тетрадями. Дэниел выбрал серую, без рисунка, и ручку, хотя ручек в офисе было достаточно.
Ханна заметила покупку, когда он вернулся.
— Решил записывать, что мы говорим?
— На случай, если станете знаменитыми.
— Тогда мне нужен псевдоним.
— Подумай до конца дня.
Она улыбнулась и вернулась к своему экрану. Дэниел положил тетрадь в сумку.
* * *
Дэниел уже застегнул сумку, когда Майкл спросил из соседнего прохода:
— У тебя в следующем месяце есть день, когда ты точно не можешь остаться один?
— На работе?
— Вообще я стараюсь не задавать таких вопросов про твою личную жизнь.
Майкл подошёл с настольным календарём. Раньше календарь стоял у принтера и открывался на том месяце, на котором у кого-нибудь кончалось терпение ждать распечатку. Теперь Майкл перевернул страницу и положил перед Дэниелом. На одной клетке виднелся след от ластика.
— Хочу взять пятницу. Том сказал, что можно, если у вас с Ханной ничего большого не назначено.
Дэниел открыл общий календарь. На пятницу стояло две доставки и имя человека, который собирался привезти старый выключатель, чтобы ему подобрали такой же. Он нажал на запись. Человек уже дважды переносил визит.
— Это всё? — спросил Майкл.
— Пока да. Куда ты?
— До моря. Погляжу, сколько проеду за день.
Дэниел посмотрел на него. Вчера у стойки они говорили о весне. На снимке, который Майкл увеличивал двумя пальцами, даже дерево за окном было в листве.
— А как же хорошие кровати?
— Пока мне хватит своей. Если поеду достаточно рано, вернусь к ночи.
— У тебя там что-нибудь открыто в это время года?
Майкл перевернул календарь, прочитал на обороте список британских праздников и снова положил его месяцем вверх.
— Море, я полагаю.
Дэниел засмеялся. Он потянул к себе календарь и только тогда заметил, что соседняя пятница тоже была отмечена. На ней след от ластика оказался белее самой бумаги.
— Ты давно день подбираешь?
— С июля. Сначала хотел взять сразу неделю, потом начал считать, сколько недель осталось до зимы. Теперь возьму день.
На том конце зала закрылась дверь Тома. Майкл посмотрел туда, но календарь не забрал. Дэниел вспомнил комнату со столом. Он всё ещё мог представить, как сидит у окна с ноутбуком, хотя не помнил, в каком городе находился этот дом.
— Где начнёшь?
— Помнишь ступени на одной фотографии? Там у стены ещё висел спасательный круг.
Дэниел помнил стол и потолок.
— Нет.
— Вот туда сначала. Внизу вроде можно идти вдоль воды. На старых снимках можно, на новых всё снято сверху. Доеду и посмотрю.
Он произнёс это так буднично, что Дэниел представил пустой парковочный карман, мокрые перила и самого Майкла, который стоит перед табличкой и выясняет, что спуск закрыт до апреля. Майкл вполне мог после этого съесть привезённый бутерброд, свернуть на первой дороге и найти другую лестницу. В рассказе Дэниела табличку пришлось бы для чего-нибудь использовать.
В кухне Ханна выключила чайник. Дэниел крикнул ей про пятницу. Она попросила показать число, вышла с чашкой и посмотрела сперва в календарь, потом в телефон.
— Я до четырёх. На закрытие у нас тогда ты один, Дэниел.
— Могу закрыть.
— Вот теперь скажи это Тому, — сказала она Майклу. — А то он мне утром сказал: «Кажется, Майкл куда-то собирается». Я думала, опять увольняешься.
— В какой раз?
— Смотря что считать. Если вместе с принтером, шестой.
Майкл взял календарь и пошёл к кабинету. Дэниел слышал, как он назвал день и предложил перенести свой обычный выезд. Ответ Тома прозвучал тише. Потом Майкл спросил, можно ли уже вписать пятницу. Том сказал, что для этого и существует календарь. Майкл вернулся, нашёл у принтера ручку и написал своё имя поперёк клетки. Ручка на середине перестала писать. Он потряс её и обвёл последние две буквы.
— В электронной тоже поставь, — сказала Ханна.
— Там чернила кончиться не могут. Оставлю напоследок.
Дэниел снова повесил сумку на плечо. Возле двери ему пришло в голову, что когда Майкл вернётся, он сможет спросить про лестницу. Можно будет узнать, действительно ли там висят круг и табличка. Он хотел сказать, чтобы тот прислал фотографию, но Майкл уже сидел за своим столом и пытался щёлкнуть мышью, не выпуская ручки, зажатой в той же руке.
Дэниел вышел и успел дойти до машины прежде, чем в общем календаре появилась запись. Майкл отвёл себе весь день. В графе места стояло «вне офиса».
* * *
Дома он сначала проверил ноутбук.
Вчерашний файл был сохранён вечером. Мужчина в первой строке по-прежнему просыпался. Ни жены, ни детей, ни больницы в тексте не появилось. Дэниел открыл старые начала, просмотрел заметки, даже заглянул в папку, где хранил недописанные письма. Имя Клэр нигде не встретилось.
Он положил на кухонный стол новую серую тетрадь и написал вверху страницы: «Сон».
Подумал и добавил дату.
Сначала получился список: Клэр, Эмма, Бен. Майкл — агент. Правый бок. Левая рука. Дом за городом. Он записал названия романов, расположение комнат, цвет машины. Остановился на самом простом вопросе: сколько лет детям? Эмма выглядела лет на двенадцать. Бену могло быть шесть или семь. Во сне он так и не спросил.
Дэниел поставил возле возраста вопросительные знаки.
Потом записал то, что не укладывалось в список: как Бен обнял его, стараясь не сжать; как Клэр помедлила после слова «красиво»; как Эмма пыталась скрыть смех за столом. Рука писала быстрее. Он перестал проверять, удачно ли получается, и просто старался ничего не потерять.
Когда Дэниел поднял голову, на кухне потемнело. Он включил лампу, перевернул страницу и продолжил.
Впервые за долгое время ему не хотелось подбирать более подходящее начало. Оно уже случилось. Нужно было только успеть за ним.
Закончив, он перечитал первые строки. Слово «сон» выглядело слишком коротким для всего остального. Дэниел не зачеркнул его. Он не знал, что написать вместо.
Он поел, позвонил Майклу и спросил, удалось ли вернуть деньги за те рейки, что привезли по ошибке. Майкл рассказал про разговор с поставщиком, потом снова пошутил об агентских процентах. Дэниел засмеялся и не стал объяснять, почему позвонил на самом деле: ему хотелось ещё раз услышать друга именно здесь, среди тех же забот, с которых начался день.
Перед сном он оставил тетрадь на столе раскрытой. Убедился, что выключил свет в коридоре, поставил телефон на зарядку и лёг.
Спать не хотелось. Он лежал с закрытыми глазами, слышал, как снизу передвигают стул, и представлял бумажный театр. Занавес, кажется, следовало укрепить сзади, чтобы не мешать заднику. Утром можно было бы показать Бену.
Дэниел открыл глаза.
Потом снова закрыл их. В квартире было тихо. Через какое-то время он перестал следить за тем, уснул ли уже.
05. Я вас не узнаю
Клэр спала рядом.
Дэниел увидел сначала её волосы на подушке, потом край плеча. За окном было ещё темно. В комнате тихо работало отопление.
Он лежал неподвижно, уже зная, что произойдёт, если повернуться. Всё-таки повернулся. Правый бок отозвался болью, а край повязки на левой руке зацепился за простыню.
Дэниел сел.
В квартире вчера был вторник. Дэниел ел сэндвич возле сквера, разбирал с Майклом неправильный заказ, купил серую тетрадь. Записал Клэр, детей, дом и три названия, которые не нашёл в интернете.
Тетрадь осталась в другой квартире.
Он посмотрел на тумбочку. Здесь лежали очки, книга и треснутый телефон. Сегодня была суббота.
Клэр проснулась, когда он встал.
— Который час?
— Рано.
Она приподнялась на локте и потянулась к выключателю.
— Не надо, — сказал Дэниел. — Мне нужно поговорить с тобой.
Клэр опустила руку.
Он сел обратно, оставив между ними место. В темноте говорить казалось легче. Он мог не видеть, что делает с её лицом каждое слово.
— Я не помню тебя, — сказал он.
Клэр молчала.
— И детей. Я понимаю, что вы меня знаете. Вижу фотографии, вещи. Но у меня нет этого в памяти.
Она медленно села.
— Сейчас?
— Со вчерашнего дня. С больницы.
— Ты не помнишь, как мы вчера приехали?
— Это помню. Ты помогла надеть рубашку. Сначала левый рукав. Потом мы ехали домой. Бен обнял меня у машины. Мы чинили его театр.
Он говорил быстро, словно количество подробностей могло уберечь её от того, что следовало дальше.
— Я помню вчера. Но не то, что было раньше. Здесь.
Клэр всё-таки включила свет. Дэниел зажмурился и отвернулся, пока она не прикрыла лампу ладонью.
— Где «здесь»?
Он вздохнул.
— У меня другая жизнь.
Слова прозвучали ужасно. Клэр отодвинулась, и Дэниел сразу понял, какое привычное значение в них можно услышать.
— Нет. Подожди. Я не про другую женщину. Я живу один. Работаю в «Роу Лайтинг». У меня квартира в городе и машина. Майкл работает со мной. Мы дружим. Я не написал ни одной книги.
Клэр смотрела на него.
— Ты это помнишь?
— Да.
— Как сон?
— Нет. Как то, что делал вчера. Потому что я вчера там был.
Она провела рукой по лицу.
— Вчера ты был здесь.
— Я знаю. Сначала здесь. Потом уснул. Проснулся в своей квартире. Там был вторник. Я пошёл на работу. Вечером записал всё, что помнил о вас, потому что решил, что мне приснилось. Потом снова лёг спать.
Дэниел посмотрел на свою руку.
— И теперь опять здесь.
Некоторое время Клэр не двигалась. Он ждал вопроса, упрёка, просьбы прекратить. Она спросила, сильнее ли болит голова, чем вчера.
— Не сильнее.
— Тебя тошнит?
— Нет.
Она взяла телефон.
— Я позвоню в больницу.
Дэниел хотел сказать, что больница не объяснит квартиру. Клэр ещё ждала ответа. Он кивнул.
Клэр нашла номер на выданном листе. Она говорила негромко, стараясь не разбудить детей. Дэниел сидел рядом и слушал, как его слова превращаются в сообщение другому человеку: не узнаёт семью, помнит вчерашний день, утверждает, что между вчера и сегодня прожил ещё один день в другом месте.
Она ни разу не сказала «придумывает».
После разговора Клэр положила телефон.
— Нас просят вернуться, чтобы тебя осмотрели. Я позвоню маме, она побудет с детьми.
— Сейчас?
— Да.
Он кивнул.
Клэр встала, накинула кардиган и остановилась у двери.
— Почему ты вчера мне не сказал?
Дэниел посмотрел на край одеяла.
— Сначала не понимал, что происходит. Думал, что не помню несколько дней. Потом увидел книгу. Потом дом… Я не знал, как сказать при детях.
— Мы не всё время были при детях.
— Знаю.
Она ждала продолжения, и он не стал искать более достойную причину.
— Боялся.
Клэр прислонилась плечом к косяку.
— Я тоже боюсь, Дэн.
Он поднял глаза.
— Я не пытаюсь вас обмануть.
— Но вчера я не знала, что со мной разговаривает человек, который меня не узнаёт.
— Прости.
Клэр кивнула, не принимая и не отвергая извинения.
— Одевайся. Я сейчас вернусь.
* * *
Дети проснулись раньше, чем приехала бабушка.
Бен появился в дверях спальни, увидел сумку и сразу спросил, куда они идут. Клэр присела перед ним.
— Папе нужно ещё раз показаться врачу.
— Его опять заберут?
— Пока не знаем, сколько времени понадобится. Бабушка сейчас приедет.
Дэниел стоял у шкафа с рубашкой в руках. Бен посмотрел на него.
— Ты же сказал, что будешь здесь.
Он вспомнил вечер и свой уверенный ответ. Тогда ему казалось, что это единственное обещание, которое можно дать ребёнку без вреда.
— Я вернусь, как только смогу, — сказал он.
Бен отвернулся к матери.
Клэр обняла его. Дэниел видел, что мальчик сердится, и не знал, имеет ли право подойти. В конце концов положил рубашку, опустился рядом и спросил, можно ли оставить театр у дивана, чтобы вечером посмотреть вместе.
— Он и так там, — ответил Бен.
— Хорошо.
Эмма стояла на лестнице. Она ничего не спрашивала. Когда Клэр поднялась, дочь тихо сказала:
— Можно мне потом позвонить тебе самой?
— Конечно.
Дэниел услышал, что вопрос был обращён только к матери.
Пока они ждали бабушку, Клэр помогла ему застегнуть манжету. Он сказал спасибо. На этот раз она посмотрела на него так, будто поняла вчерашнюю вежливость задним числом.
— Ты всё время так говорил, — произнесла она. — Я думала, ты стараешься, потому что я устала.

