Криптоморфы: Последняя волна

Они стояли по разные стороны порога – Кира под тусклым светом фонаря, Марк в полумраке прихожей. Снежинки кружились между ними, тая на теплом воздухе из дома.

Кира не могла отвести взгляд от лица бывшего напарника. Где-то под этой бородой и спутанными волосами скрывался тот Марк, которого она знала. Вечно скептичный, злой, недовольный, с прищуренными глазами и ухмылкой. Но сейчас перед ней стоял другой человек – одичавший, отрезанный от мира.

«Всего три месяца, – подумала она, — а он изменился так, будто прошли годы».

Запах дома долетел до нее – кофе, дерево, что-то еще неуловимое. Знакомое и чужое одновременно. Как и сам Марк.

Молчание затягивалось. Они смотрели друг на друга через порог – агент БЛОК и криптоморф-отшельник, бывшие напарники, носители одной тайны. Серебряный огонь, который видели только они двое в глазах друг друга под северным сиянием, незримо пульсировал между ними.

Вначале на лице Марка мелькнуло удивление – брови приподнялись, глаза расширились. Он явно не ожидал увидеть на пороге своего убежища бывшую напарницу – занозу в заднице, как он ее называл.

А затем – Кира могла поклясться – на короткий миг в его глазах блеснула искренняя радость. Уголки губ дрогнули, готовые растянуться в улыбке. Взгляд потеплел, смягчился. Будто на секунду проступил прежний Марк, ее напарник, до всего… этого.

Но момент длился не дольше удара сердца.

Кира видела, как он взял себя в руки. Плечи напряглись, спина выпрямилась. Брови нахмурились, сходясь к переносице знакомой складкой. Губы сжались в тонкую линию в зарослях бороды. Маска недовольства опустилась на лицо, скрывая ту мимолетную радость.

«Он рад меня видеть, – понимание пронзило ее острее любого лезвия. – Но не хочет показывать».

И тут случилось нечто странное. По телу Киры вдруг разлился жар – начался где-то в груди, волнами расходясь к кончикам пальцев. Не от смущения, не от холода. Что-то другое, пугающее своей интенсивностью.

Кожа запылала под курткой. Кровь забурлила в венах, словно закипая. Кира почувствовала, как учащается дыхание, как сердце начинает биться быстрее.

Она знала, что происходит.

Кира стояла на заснеженной веранде, а ей было жарко, как в раскаленной печи. Снежинки, падающие на лицо, казались благословенной прохладой.

Марк все еще хмурился в дверном проеме, изображая недовольство ее визитом. Но Кира едва могла сосредоточиться на его реакции – жар внутри нарастал, заполняя тело знакомым огнем.

– Зачем ты пришла? – голос Марка прозвучал резко, отрывисто.

Кира попыталась взять себя в руки, несмотря на странный жар, все еще пульсирующий в теле.

– Мы проезжали мимо, и я решила к тебе заглянуть. Проведать.

Взгляд Марка скользнул мимо нее к внедорожнику. В темноте салона виднелся силуэт Алекса за рулем. Марк прищурился, разглядывая машину.

– Алекс – мой новый напарник, – пояснила Кира. – Он сказал, что останется в машине.

– Передай этому придурку, что я тоже видеть его не желаю, – в голосе Марка прорезались знакомые язвительные нотки.

Кира не смогла сдержать улыбку: некоторые вещи не меняются.

– Он и так это знает.

– А куда делся Захар Берник? – Марк скрестил руки на груди.

Кира вспомнила добродушного любителя чипсов и бургеров, который работал в паре с Алексом Томчаком до нее.

– Он получил ранение и перевелся в аналитический отдел.

Марк ухмыльнулся – первое подобие его прежней мимики за весь разговор:

– Самое место для такого тугодума. Готов поспорить, ранение он получил в свою жирную задницу?

Кира покачала головой, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Даже став отшельником, Марк оставался собой – язвительным, саркастичным, беспощадным в оценках.

– Марк, ты неисправим, – она сделала паузу, глядя ему в глаза. – Я могу пройти?

Вопрос повис в морозном воздухе. Снег продолжал падать, оседая на плечах Киры. Жар внутри немного утих, но все еще тлел где-то глубоко, готовый вспыхнуть снова.

Марк отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Кира переступила порог, и теплый воздух дома окутал ее после холода улицы.

Небольшая прихожая встретила знакомой пустотой – никаких картин, вешалок, зеркал. Только голые стены и потертый пол. Кира прошла дальше, в гостиную, и остановилась.

Почти ничего не изменилось.

Спартанская обстановка била по глазам своей аскетичностью. Голые стены без единой фотографии или постера. Окна с наглухо опущенными жалюзи, не пропускающими ни лучика света извне. Деревянные половицы скрипели под ногами – никакого ковра, никаких дорожек.

На потрескавшемся потолке тускло горела одинокая лампочка. «Он так и не купил люстру», – отметила Кира. За месяцы отшельничества Марк не сделал ничего, чтобы обустроить дом.

В камине едва тлел огонь, отбрасывая слабые отблески на стены. Языки пламени лениво лизали обугленные поленья, больше дымя, чем грея. Напротив камина стояло старое кресло с продавленным сиденьем – единственное место для отдыха во всей комнате. Рядом примостился журнальный столик с пустой кружкой и несколькими книгами. Одна лежала раскрытой – похоже, Марк читал, когда она позвонила в дверь.

Слева от входа располагался импровизированный спортивный уголок. Штанга с блинами, набор гантелей разного веса, турник, прикрученный к стене, скамья для жима. Металл поблескивал в тусклом свете – единственные предметы в доме, которыми явно пользовались.

Кира стояла посреди комнаты, чувствуя странную смесь узнавания и отчуждения. Это был дом Марка – и не его одновременно. Будто само пространство отражало его состояние: функциональное, лишенное уюта, существующее только для выживания.

Запах дыма из камина смешивался с едва уловимым ароматом кофе. В этой пустоте Марк провел три месяца в одиночестве, отрезанный от мира.

– Мало что изменилось с того дня, когда я была здесь в последний раз. – Кира обвела взглядом спартанскую обстановку. – Хотя ты сам изменился.

Она кивнула на его бороду и длинные волосы, не скрывая удивления. Марк машинально провел рукой по бороде – жест выдал его смущение лучше любых слов.

– Прошло три месяца, как ты уволился из БЛОК. – Кира сделала паузу, подбирая слова. – И несмотря на то, что между нами были напряженные и сложные отношения, я все равно переживаю за тебя. Меня волнует, чем ты сейчас занимаешься.

«Напряженные и сложные», – собственные слова показались ей слишком мягкими. Их отношения были похожи на хождение по минному полю – постоянное напряжение, колкости, недосказанность. И все же она здесь, в его доме-убежище.

Лицо Марка приняло нарочито безразличное выражение. Кира сразу распознала эту маску – слишком хорошо изучила его за время совместной работы.

– Занимаюсь тренировками. – Он кивнул в сторону спортивного уголка. – Читаю книги. Накопленных средств пока хватает. Все равно деньги мне особо не на что тратить.

– Строгин спрашивал про тебя, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Тоже волнуется, что с тобой стало.

При упоминании имени шефа в памяти всплыло знакомое лицо – заостренные черты, седеющие виски, глубокие морщины вокруг глаз, которые появлялись, когда Платон Строгин хмурился. А хмурился он часто, особенно полгода назад, когда Кира настаивала на новом назначении – стать напарницей Марка Вереса. Кира помнила, как долго пришлось уговаривать Строгина. Начальник отдела оперативных расследований прекрасно знал репутацию Марка Вереса, своего подчиненного – тот не ужился ни с одним напарником за все годы службы. Даже Алекс Томчак, образец дипломатичности и терпения, в конце концов попросил о переводе. Но Кира настаивала, использовала все возможные аргументы, и Строгин в конце концов сдался.

Согласился он скорее из памяти о ее родителях, которых хорошо знал. Отец Киры и Платон Строгин были сослуживцами еще до первой волны криптоимпульса, в те времена, когда мир был проще и понятнее. Старая дружба и память о погибших родителях Киры – вот, что склонило чашу весов в ее пользу.

Марк усмехнулся, прервав ее воспоминания. Та самая раздражающая ухмылка, от которой у нее первое время руки чесались дать ему в морду.

– Строгин мог бы и сам позвонить, если ему так интересно про меня узнать, – голос Марка сочился сарказмом. – Хотя я бы все равно послал его к чертям собачьим.

«Конечно, послал бы, – подумала Кира, глядя на его самодовольное лицо. – Ты всех посылаешь. Это твой способ держать мир на расстоянии».

Но вслух она этого не сказала. За полгода совместной работы она научилась читать между строк его грубости. Марк Верес был как зараженный бешенством еж – колючий снаружи, чтобы никто не подобрался слишком близко. Кира чувствовала наигранность в каждом слове. Марк изображал человека, которому все безразлично, но теперь такая игра давалась ему с трудом.

«Он не хочет, чтобы я переживала, – поняла она. – Делает вид, что все в порядке».

Тусклый свет лампочки бросал резкие тени на его заросшее лицо. В этой пустой комнате с голыми стенами и тлеющим камином Марк казался призраком самого себя – человек, застрявший между прошлым и будущим, между тем, кем был, и тем, кем стал.

Кира стояла напротив него, чувствуя, как между ними сгущается знакомое напряжение. Три месяца прошло с последней встречи, но некоторые вещи не изменились – они все так же не умели говорить о важном напрямую, пряча истинные чувства за масками безразличия и колкостями.

Кира поджала губы, ощущая, как слова застревают в горле:

– Я чувствую себя виноватой. Из-за меня ты пожертвовал единственным занятием, которое давало тебе смысл в жизни. Бросил любимое дело – ушел из БЛОК.

«Все тогда удивились», – вспомнила она реакцию коллег. Шепотки в коридорах, недоуменные взгляды. Марк Верес, один из лучших агентов, внезапно подал заявление об увольнении. Но истинную причину знали только они двое. Кира сдержала обещание – его секрет остался при ней.

Марк стоял на расстоянии, словно невидимая стена разделяла их. Горечь исказила его лицо:

– Для нас это был единственный выход. Я никогда не смогу заставить себя ненавидеть тебя. Ты по-прежнему слишком мне дорога.

Кира почувствовала, как сжимается сердце. «Слишком дорога». Простые слова, за которыми скрывалась невысказанная боль.

– А это значит, что на твоем теле будут появляться ожоги, как случается со всеми, кто мне дорог. – Марк говорил ровно, но она слышала горечь сожаления в каждом слове. – Это моя губительная сверхспособность. Мое проклятие. Спасти тебя может только расстояние – ты должна держаться подальше от меня.

Ожоги на теле… Кира вспомнила события трехмесячной давности. Ночь на озере после сокрушительной бури. Боль, волдыри на коже, запах паленой плоти от собственных рук… Способность Марка – причинять боль тем, кто ему дорог. Чем сильнее чувства, тем сильнее ожоги.

– Порой это тяжело, – она покачала головой.

Марк отвел взгляд, уставившись в тлеющий камин.

– Я знаю, насколько для тебя важно найти убийцу своих родителей. Но ты можешь это сделать только в рядах БЛОК, используя все ресурсы организации.

Кира молчала. Он был прав: доступ к базам данных, архивам, свидетелям – все это давала только работа в Бюро. Марк пожертвовал этим ради нее, чтобы она могла продолжать поиски, не опасаясь его смертоносной близости.

По комнате растеклась тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине. Кира с грустью кивнула, чувствуя тяжесть неизбежного:

– Что ж, в таком случае все остается так, как есть?

Марк только развел руками – жест беспомощности, такой нехарактерный для него. Человек, всегда имевший ответы, теперь не знал, что сказать.

Между ними повисла неловкая пауза. Тишина давила, заполняя пространство невысказанными словами и упущенными возможностями.

Жар в ладонях вспыхнул внезапно, как будто кто-то поднес к коже раскаленное железо. Кира резко опустила взгляд на свои руки. На коже проступали красные пятна, вздувались пузыри. Ожоги.

Она подняла испуганный взгляд на Марка. Его лицо исказилось от боли – не физической, но той, что терзает душу. В глазах читалась мука человека, который причиняет боль самому дорогому существу и не может это остановить.

– Я ничего не могу с этим поделать, – его голос дрогнул. – Мне очень жаль.

Кира смотрела, как на ее ладонях расцветают алые узоры ожогов. Кожа пузырилась, словно от невидимого пламени. Боль пульсировала в такт сердцебиению, но хуже было видеть выражение лица Марка.

«Он страдает больше меня», – мелькнула мысль сквозь пелену боли.

Расстояние между ними – всего несколько метров – казалось одновременно слишком большим и слишком маленьким. Достаточным, чтобы не прикасаться друг к другу, но недостаточным, чтобы остановить его проклятую способность.

Тлеющие угли в камине отбрасывали красноватые отблески на стены, превращая комнату в подобие преисподней. Подходящие декорации для их личного ада – двух людей, обреченных причинять друг другу боль самим фактом своего существования.

Кира обреченно кивнула, понимая, что разговор окончен. Больше нечего было сказать. Она развернулась и направилась к выходу, стараясь не думать о пульсирующей боли в ладонях: Кира знала, что ожоги постепенно пройдут, как только она окажется на достаточном расстоянии от Марка.

Прихожая, порог, веранда… На улице совсем стемнело – только фонарь над дверью бросал желтый круг света на заснеженные ступеньки. Холодный воздух ударил в лицо, коснулся ладоней, принося облегчение обожженной коже.

Кира спустилась по скрипучим ступенькам и зашагала к внедорожнику. В салоне виднелся силуэт Алекса – напарник терпеливо ждал.

– Кира, постой!

Голос Марка заставил ее остановиться. Она обернулась.

Он стоял на крыльце, освещенный тусклым светом фонаря. Отросшие волосы развевались на ветру, борода делала его похожим на дикаря. Но взгляд был пронзительным, сверлящим.

– Мне одно не дает покоя. – Марк смотрел на нее не мигая. – Почему ты с ним?

Кира нахмурилась, не понимая.

– С Алексом? Я же сказала, что он мой новый напарник.

Марк покачал головой, не отводя пытливого взгляда:

– Я не про Алекса. Почему ты вместе с Виктором Витовским?

Вопрос пронзил ее, как ледяная игла. Кира почувствовала, как воздух застрял в горле.

Виктор Витовский. Имя повисло между ними в морозном воздухе. Откуда Марк знает? Как он вообще…

Мысли метались в голове, натыкаясь друг на друга. Виктор – ее личная жизнь, которую она тщательно отделяла от работы. Никто в БЛОК не должен был знать о нем. Тем более Марк, отрезанный от мира в своем убежище.

Она стояла посреди заснеженной дорожки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Марк ждал ответа, его фигура на крыльце казалась высеченной из камня. Только глаза жили на замершем лице – требовательные, напряженные, полные чего-то, что Кира боялась расшифровать.

Кира вдруг с удивлением поняла, что сама не знает, как ответить на вопрос Марка.

Виктор Витовский – молодой миллиардер, меценат, человек с обложки финансовых журналов. Воспоминания нахлынули помимо ее воли.

Их первая встреча во время расследования – одного из первых дел Киры в БЛОК. Потом было приглашение на ужин, которое она приняла, сама не понимая почему.

«Как быстро все закрутилось…»

Одно свидание, второе, третье… И вот она уже собирает вещи, переезжая в его пентхаус на верхнем этаже небоскреба в центре города. Панорамные окна, дизайнерская мебель, вид на весь город – мир, о котором простой агент БЛОК не могла и мечтать.

Почти четыре месяца их отношений, и Кира до сих пор не могла объяснить себе, что именно тянет ее к Виктору с такой неотвратимой силой.

Его красота, – да, это было первое, что бросалось в глаза. Точеные черты лица, идеальная фигура, манера двигаться с врожденной силой. Энергия – он заряжал пространство вокруг себя, заставлял мир вращаться быстрее. Страсть – к жизни, к делу, к ней…

Виктор буквально очаровал ее. Это было единственное слово, которое подходило. Очаровал, околдовал, опутал невидимыми нитями.

Его жаркие объятия, безумные ночи, полные неги и желания… Каждое утро Кира просыпалась в постели Виктора после очередного любовного марафона, и каждое утро где-то на самой периферии сознания тихо звучал вопрос, который так грубо и бесцеремонно озвучил Марк мгновения назад: почему она с Виктором Витовским?

Марк все еще ждал ответа на крыльце. Его вопрос висел в воздухе, требовательный и острый. Откуда он вообще узнал про Виктора? И почему это так важно для него?

Снег падал на плечи Киры, но она не чувствовала холода. Только жжение в ладонях от ожогов и смятение в душе от вопроса, на который у нее не было ответа.

Кира открыла рот, все еще подбирая слова для ответа. Как объяснить то, что она сама не понимала? Но Марк опередил ее:

– Я так и думал. Он тебе даже не нравится.

Слова ударили наотмашь. Марк кивнул с довольной улыбкой – той самой, которую она помнила по их совместной работе. Улыбкой человека, разгадавшего загадку. Не дожидаясь ее реакции, он развернулся и скрылся внутри дома. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Кира стояла одна в круге света от фонаря. Снежинки кружились вокруг, но она их не замечала. В голове звенело эхо его слов.

«Он тебе даже не нравится».

Противоречивые чувства – возмущение и растерянность – обрушились на нее лавиной. Как он вообще смеет делать такие выводы о ее личной жизни? Откуда в его словах такая уверенность? И где-то глубоко, под всеми слоями защиты, шевельнулся холодный червячок сомнения.

«А что, если он прав?»

Кира тряхнула головой, отгоняя мысль, и зашагала к машине. Ноги вязли в каше из мокрого снега вперемешку с грязью, или это ей только казалось? Алекс терпеливо ждал в машине, его силуэт виднелся за запотевшим стеклом.

Но даже когда она села в теплый салон, даже когда машина тронулась с места, увозя ее от заброшенного «Аурума», одна мысль продолжала звенеть в голове как набат:

«Действительно, ПОЧЕМУ я провожу время с Виктором Витовским?»

Вопрос, на который у нее не было ответа. Вопрос, который Марк каким-то образом озвучил раньше, чем она сама осмелилась его себе задать.

Глава 4

Лифт беззвучно поднял Киру на последний этаж небоскреба. Двери раскрылись прямо в просторный холл пентхауса – в мир мрамора, приглушенного света и минималистичной роскоши.

Кира прошла внутрь, оставляя мокрые следы на полированном полу. За панорамными окнами город сверкал миллионами огней, размытых падающим снегом. Снежинки кружились в сиянии мегаполиса, и казалось, что небоскреб парит в облаке искрящейся пыли.

Виктор стоял у окна в большой гостиной. Силуэт на фоне ночного города: высокая фигура в идеально сидящем костюме, руки заложены за спину. Он смотрел вниз, на улицы, теряющиеся в снежной мгле.

Кира остановилась на пороге гостиной. Виктор медленно обернулся, и она снова поразилась его красоте. Лицо, словно выточенное из мрамора – благородные черты, идеальные пропорции. Темные обсидиановые глаза резко контрастировали с бледной кожей и светлыми, аккуратно подстриженными волосами. Ему исполнилось двадцать семь лет, и в его облике странным образом сочетались юношеская свежесть и уверенность зрелого возраста. В нем было что-то неуловимо яркое, возможно даже строгое, притягивающее взгляд, не позволяющее отвернуться.

Их глаза встретились, и Кира почувствовала знакомое притяжение. Словно кто-то включил невидимый магнит в ее груди. Тело само сделало шаг вперед, потом еще один. Непреодолимая сила тянула ее к Виктору через просторную гостиную.

«Что это? – мелькнула мысль, тут же растворившись в нарастающем притяжении. – Почему я не могу сопротивляться?»

Слова Марка эхом отозвались в памяти: «Он тебе даже не нравится». Но сейчас, глядя в темные глаза Виктора, Кира не могла вспомнить, почему это должно быть важно.

Магнит в груди тянул все сильнее. Расстояние между ними сокращалось, а за окнами продолжал падать снег, укрывая город белым саваном.

– Я ждал тебя, – голос Виктора был низким, бархатным.

– Задержалась на работе. – Кира услышала собственные слова как будто со стороны.

Виктор сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Кира подняла взгляд, встретившись с его черными глазами, и замерла. Зрачки Виктора казались бездонными омутами, затягивающими и гипнотизирующими.

«Он красив, но совсем не в моем вкусе», – мысль мелькнула на периферии сознания. Классическая красота статуи, холодная и отстраненная. Ей всегда нравились другие – более живые и настоящие.

«Как я вообще решилась быть с ним?»

Вопросы кружились в голове, как снежинки за окном, но когда губы Виктора коснулись ее губ, все мысли разом утихли. Словно кто-то выключил звук в телевизоре.

Поцелуй был требовательным, властным. Кира почувствовала, как тело отвечает помимо ее воли, как руки сами поднимаются к его плечам. Магнит в груди пульсировал в такт сердцебиению, притягивая ее ближе.

Пальцы Виктора скользнули к молнии ее куртки, расстегивая ее уверенным движением. Прохладный воздух коснулся кожи, но Кира едва это заметила. Все ее существо было сосредоточено на поцелуе и прикосновениях, на этом странном притяжении, которому невозможно сопротивляться.

Куртка упала на пол. За ней последовал свитер. Руки Виктора были везде – на ее талии, спине, в волосах. Кира отдавалась ощущениям полностью, позволяя им захлестнуть себя с головой.

Где-то в глубине сознания все еще звучал голос Марка: «Он тебе даже не нравится». Но голос был слишком тихим и далеким, чтобы пробиться сквозь туман желания, окутавший ее разум.

За окнами продолжал падать снег, скрывая город под белым покрывалом, пока в пентхаусе разворачивалась своя буря.

Глава 5

Кира лежала на смятых шелковых простынях, держа в руке бокал с вином. Рубиновая жидкость поблескивала в приглушенном свете спальни. Рядом Виктор потягивал из своего бокала, его мраморное плечо касалось ее кожи.

Голова налилась странной тяжестью. Кира сделала еще глоток, пытаясь понять – вино ли тому причиной? Она выпила всего полбокала, этого недостаточно для такого эффекта.

«Или дело в том, что только что произошло?»

Воспоминания о недавнем сексе были яркими и одновременно размытыми, как сон. Страсть, захлестнувшая с головой. Прикосновения, от которых горела кожа. И это странное, необъяснимое притяжение, которому она не смогла сопротивляться.

Кира повернула голову, глядя на Виктора. Его профиль в полумраке казался высеченным резцом скульптора – идеальные линии, ни единого изъяна. Красота, от которой перехватывало дыхание. И все же…

«Почему я здесь?»

Вопрос всплыл из глубины сознания, пробиваясь сквозь туман в голове. Кира сделала еще глоток вина, но тяжесть только усилилась. Мысли двигались медленно, вязко, словно мед, стекающий с ложки.

Простыни холодили кожу. За панорамными окнами спальни все так же кружился снег, превращая ночной город в размытое пятно огней. Кира лежала рядом с самым богатым человеком страны, в роскошной постели на вершине небоскреба, и не могла избавиться от ощущения, что находится не там, где должна быть.

Бокал в руке казался непомерно тяжелым. Веки наливались свинцом. Рядом Виктор что-то говорил низким голосом, но слова расплывались, теряя смысл. Кира пыталась сосредоточиться, но тяжесть в голове нарастала, затягивая в темноту.

Виктор допил вино одним глотком и поставил пустой бокал на прикроватную тумбочку. Хрусталь тихо звякнул о полированное дерево. Он повернулся к Кире, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча.

– Я много думал о том, что ты мне рассказала, – его голос был тихим. – Месяц назад.

Кира прикрыла глаза, чувствуя, как тяжесть в голове усиливается. Она сделала еще глоток вина, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, она понимала, о чем он говорит.

Месяц назад… Воспоминание всплыло сквозь туман в сознании. Они сидели в этой же спальне, и что-то заставило ее открыться. Может, вино. Может, его гипнотический взгляд. Может, просто усталость от постоянной лжи.

«Я рассказала ему».

Кира почувствовала, как сжимается желудок. Она призналась Виктору в том, что сама является криптоморфом. Тайна, которую она хранила ото всех – от коллег в БЛОК, от лучшей подруги, даже порой от самой себя. Только Марк знал правду.

«Почему я рассказала об этом Виктору?»

Она не знала ответа. Слова вырвались сами, помимо ее воли. О том, что она не знает своей способности. О серебряном свете в глазах во время северного сияния – единственном признаке ее опасной природы. О страхе и растерянности.