Судьба Эльмиры и проклятье озёрного дракона

Пожалуй, это было самое правильное решение, которое только можно было принять и исполнить. Оставшуюся часть замка я решила перестроить. Большая библиотека, которая раньше была моей мечтой, сейчас расширилась. В ней же я сделала небольшой уголок с камином, а также маленький зал где повесили картину которую я нарисовала после того как весь пережитой мною ужас позволил мне спать, дышать и жить дальше.

На большом холсте я написала мощёную тропинку, которая проходила сквозь раскидистый густой зелёный лес. Вдалеке отчётливо были видны острые вершины деревьев и пики гор, прикрытые густыми облаками. Дорога, проходящая через каменную остроконечную арку прямо к озеру, которое ведёт уже одному ему известный извилистый путь. Его кристальная чистота манит к себе, туда, где покой, тишина и умиротворение.

Иногда я даже представляла себе во сне как, оказавшись рядом с картиной, я вижу, как она начинает увеличиваться, и вот мне остаётся сделать только всего один маленький шажок вперёд, и я оказываюсь на этой каменной тропинке, что пытается покрыть пробивающаяся трава. Я у края этой красоты и безмятежности. Здесь нет боли потерь, нет страданий от того что теперь моя жизнь постоянно подвергается опасности и нет того постоянного ощущения тревоги. От меня не требуют принятия решений. Я ощущаю себя частью этого волшебного, сказочного мира. Он так тонко отражает то, что я всё время искала. Мне легко и спокойно когда я смотрю на это полотно. Иногда мне кажется, что оно живое. Возможно, потому что я вложила в него всю силу своей души. Этот мир манит меня и зовёт. Порой мне чудится голос, он ласковый, подобен ветру, в нём нет угрозы, зависти и лжи. Он зовёт меня по имени, его Эльмира наполнено такой любовью, что всё во мне беспокоится и отзывается на этот зов. Сердце моё вдруг начинает выбивать такой сильный ритм, что дышать становится больно, и в тоже время непонятное, необъяснимое тепло пронизывает всё моё существо. Голос же окутывает своей заботой, мне легко и спокойно. Я не знаю, кому он принадлежит, это мне не открывается, как бы сильно я об этом не просила. Он стал мне близок, я всё время жду ответа на свой молчаливый призыв.

Вот удивительно. Раньше я никак не могла удержать в руках ни иголку с ниткой, они завязывались в узлы, или же нитки постоянно рвались, пряжа путалась, так что невозможно было её распутать, как бы я не пыталась это сделать. Ведение домашнего хозяйства навевало на меня скуку, а кисти и краски до определённого момента не оказывались в моих руках. Возможно, я даже не догадывалась о том, что в моём доме для них уготовано место, но, тем не менее, они были. Но в один момент, не могу назвать день и час когда я встала и, взяв в руки мольберт, я начала писать. Я делала это так как будто бы кто-там наверху или же в моих снах говорил, что именно должно быть написано на холсте. Каждый день, а иногда в минуту самых горестных переживаний я уходила в зал, и мазок за мазком воспроизводила то, что нашёптывал мне голос. Сначала я не могла понять, что же именно должно появиться на холсте, но затем чем чётче и увереннее были нанесённые мною штрихи, тем понятнее становилось, что же именно должно выйти их под моих рук. В один прекрасный день сказанное голосом видение начинало всё чётче проявляться, а затем мне даже казалось, что я могу воочию ощутить и дуновение ветерка из картины, и пение таинственных птиц. А самое главное проход и тропинку что вела к озеру, откуда, как я поняла со временем, и был слышен голос, который так искренне и нежно звал меня к себе.

Эта картина стала живым напоминанием того что жизнь имеет краски, и весьма яркие.

После того как я её закончила моё щёки были покрыты влагой. Это были слёзы, но не горя, а какого-то очищения после них мне стало чуть легче. За место боли пришла живительная пустота, которая болела, но в тоже время давала направление и силы идти вперёд.

Мне нельзя было откреститься от мира. Это было бы неправильно.

Моё горе стало для некоторых поводом не только для сплетен, но и отчасти возможностью попытать счастья, то есть потянулись и претенденты на мою руку, а также те, кто хотел заполучить мои земли.

Пока их попытки были едва заметны. До нас с названным отцом Дюбуа доходили слухи. Армия была мне верна, она была готова, хорошо обучена и в любой момент могла дать отпор видимому врагу. Также были верные вассалы, несколько арендаторов, которые в память об отце, а больше из-за того что они были против того, чтобы меня отдавали как безвольную куклу. Будучи тоже отцами имея дочерей, они не могли представить, как это можно вычеркнуть своё дитя из — за глупости толпы. Но возражать они могли, только когда дело касалось только их семей, правило по которому так жестоко наказывали меня, касалось только меня. Вот так обстояли дела.

Порой я совершенно не понимала, что именно следует сделать. Страх, не то, чтобы лишал меня воли или же парализовал, но я стала жить с ощущением грозящей беды, которая надвигается на меня. Боялась ли я предательства, того что в последний момент люди передумают и отвернутся от меня, и решат сами исполнить волю отца, нет об этом я не думала, они бы этого не сделали. И в тоже время стойкое ощущение, что опасность велика и удар может прийти внезапно невольно заставлял думать о том, что делать дальше. К кому обратиться за помощью, если придётся оспаривать право на землю.

Но и это было не так страшно. Меня ужасно страшил тот гул, который оказался на месте гибели родителей. Это мрачная, навевающая тихий ужас голая равнина. Она была пропитана ужасом и смертью. Словно сама преисподняя говорила там. Я вместе со слугами разгребла все эти завалы. Но даже несмотря на то, что там ничего не было, находиться там было невозможно. Единственной мыслью, которая меня тогда не отпускала, а словно хищный зверь держала за горло, было бежать. Всё внутри меня сворачивалось в тугой узел и буквально вопило:

— беги. Мне было чудовищно страшно. Я боялась не призраков своей семьи и не духов которые как говорили те кто принимал за них густой плотный туман, что покрывал это место рано поутру, а того что могло ещё произойти на этой земле. Именно это место являлось источником смерти и боли, ведь вся другая территория буквально изобиловала красивыми душистыми цветами, аромат которых дурманил и уводил воображение в сладкие грёзы. Нет, это место само по себе несло отпечаток горя. Земля будто бы вымерла. Запах шедший с этой земли даже спустя время, нёс на себе отпечаток смерти, горечи и нечеловеческой боли. Я боялась сделать там лишний вдох. Мне чудилось, что если я сделаю этот вдох, то мои лёгкие будут опалены этим страшным пожаром.

Кто-то из слуг начал всерьёз поговаривать о том, что на этом месте особенно в ветреную погоду можно отчётливо услышать голоса которые кричат и зовут о помощи. Именно эта история стала сплетней, которая стала передаваться по нашим землям. Так я стала той, кто живёт на земле с призраками, с тенями которые не упокоены и никому не дают жизни. Это было не так, но кто сможет тягаться с людскими наветами. Невольно и мне стали приходить такие мысли, хоть я и отгоняла их от себя.

Оказываясь одна в очень редкие минуты именно в этом месте, я начинала читать молитву об упокоении. Но вот что было странно, всякий раз начиная это делать я, чихала, кашляла, а затем я воочию ощущала запах дыма, пожара который отчётливо проникал в нос. Затем порабощал лёгкие, и вот я уже плачу, на глазах пелена и я сама на грани смерти. Пламя от невидимого пепла медленно, но верно убивает меня. Ангелы и все святые отвернулись в тот момент от меня.

Но всё это оказалось лишь малой частью того, что жизнь, или же людская алчность и злоба были готовы обрушить на меня.

Самое тяжёлое было ещё впереди. Так на границах стали происходить беспорядки. Наши воины, те, что отвечали за охрану наших рубежей, верные традициям и данной присяге отбивали атаки. Как ни странно их не беспокоило то, что говорили.

Среди тех, кто пытался прорваться сквозь доблестных защитников моих земель оказались те, кто много лет назад подписал с отцом отказ от спорных земель.

Барон Ларош. Да как бы странно и дико это не выглядело, но барон пытался претендовать на земли маркиза. Их очень дальнее не то чтобы родство, они были братьями, но в очень отдалённом и не совсем законном родстве, дедушка одного из них был из бастардов, которого со временем признали в правах. Предметом их спора была земля маленькая деревушке на самой окраине границы.

Тогда много лет назад уже мой отец официально потребовал Лароша не претендовать на неё, так как она исторически нашего рода. Ларош это принял, но стоило только отцу умереть, как договор оказался мысленно расторгнут и фантастические права снова возникли. Теперь барон Ларош решил, что от меня бедной глупой сиротки стоит избавиться, а землю присвоить. К несчастью людей, тех, кто готов был ему помочь, было предостаточно. Мой отец, тот чьё имя я носила, был не очень дружелюбен. Он нажил себе много врагов, с его смертью именно они и вспомнили обо мне. Пока активно говорил о себе только Ларош. Он настаивал на том, что тот давний договор был только временной мерой и срок его давно уже истёк.

Другие же враги, те о которых мне ещё предстояло узнать, замерли, как голодные собаки в ожидании момента, когда запахнет сильной кровью, или же перед ними замаячит жирная кость.

Мои верные рыцари под началом капитана Кариша, который был в свою очередь верным помощником и славным учеником Дюбуа, отчаянно отбивались. Он точно знал, тот договор не имеет сроков, а самое главное он был оплачен очень большой кровью, кровью его друзей. Всё чаще узнавая об этом, я стала просить Дюбуа поехать туда и самой разобраться на месте, однако мой названный отец эту затею пресекал. Сделать так, значит подорвать доверие своих людей, это значит, я не верю в то, что они достаточно сильны и храбры, чтобы защищать нашу землю

Глава 4. Мои люди мне верны

Капитан Дюбуа был прав как никогда. Поступи я подобным образом и ещё неизвестно что будет дальше. И всё же оставаться в дали я не смогла. Вместе с другими женщинами мы собрали припасы и лекарства, а также я снарядила своего лекаря Тодеуса. Его помощь там может очень пригодиться. Это лишь малая часть того что я могла сделать. Всё это добро я отправила под охраной своего верного оруженосца Гийома. Этот мальчик вырос со мной. В нём я видела одновременно и друга и брата и того на кого можно полностью положиться. Также как и Дюбуа он проявлял заботу обо мне.

Гийом уже рыцарь, хоть и не посвящённый. Его рыжая вихрастая голова, отчасти такая же, как моя так же роднила нас. Голубые, озёрные глаза, которые светились искренностью и добром, устремились на меня, не мигая, когда он оказался в малой гостиной, куда я просила его привести для важного и секретного поручения. Увидев меня, он произнёс:

— госпожа вы звали меня

Да Гийом мне нужна твоя храбрость. Я собрала немного припасов, а также лекарства для наших воинов там, на дальней заставе, а ещё отправляю к ним Тодеуса. Там у них сейчас не спокойно. Прошу тебя сопроводи его и позаботься, чтобы всё прошло хорошо. Я дам тебе с собой несколько воинов, они пойдут под твоим началом. Так мне будет спокойнее, я не хочу, чтобы вы пострадали. Нашим же храбрым защитникам, тем, что не знают сна и отдыха, прошу, передай мои слова:

— пускай будут осторожны и берегут себя. Я благодарю их за верность и храбрость. За мужество и бесстрашие. Их отвага лучшее подтверждение преданности мне. Я прошу их остаться в живых, беречь себя. Пускай знают о том, что их ждут домой. Моя речь, а точнее моё поручение с которым я обратилась к нему заставили его ещё больше расправить и без того широкие плечи. В глазах появился определённый прищур, который говорил о том, что он счастлив, выполнить возложенную на него миссию, ведь это возможность проявить себя, показать верность, преданность и храбрость. Сдерживая свою радость от поставленной для него задачи, стараясь ничем не выдавать то, как сильно и громко стучит его сердце. Как оно рвётся из груди, он произнёс:

Не беспокойтесь госпожа, всё передам.

Одна такая простая фраза, а у меня как будто бы камень с души упал. Я и до этого знала, что могу на него положиться, но сейчас в такое непростое время это было очень важно услышать. В голове набатом билась мысль:

— я не одна. Верных мне людей много. Мне есть на кого опереться. У меня надёжные соратники и союзники.

По негласной традиции я со стражей вышла к воротам и проводила этот маленький отряд, помахав им напоследок.

Небольшой отряд с обозом осторожно, не спеша двинулся на дальнюю заставу.

Вернувшись в замок, я зашла на кухню там верная наша кухарка Агния уже приготовила лёгкий перекус для меня.

Заметив мой слегка потерянный взгляд, она произнесла:

Эльмира с ними всё будет хорошо, не терзай себя напрасно. Наши воины крепкие, смелые и отважные. А то, что ты о них проявила заботу, ещё больше укрепит их дух. Поешь тебе, ещё понадобятся силы, не тревожься.

Милая добрая Агния. С самого детства, она также как и Дюбуа со мной, но в отличие от него нам не разрешали долго общаться. Моя мать очень ревностно относилась к нашему близкому общению. Завидев, с какой теплотой и нежностью я бежала на встречу с ней, она всегда повышала голос и напоминала о том, что Агния всего-лишь наша служанка, а со слугами не полагается так близко и тепло общаться. Это недопустимо, они слуги, мы ими управляем. Тем более об этом мне стоит помнить, поскольку, когда я выйду замуж и буду жить в доме мужа, подобное поведение будет не очень хорошо встречено, это будет выдавать во мне простолюдинку. Только холодность, жёсткость и никаких сантиментов. Это мой долг.

Возможно, это была ревность, ведь обнимать она себя не позволяла, да и таких близких отношений у нас тоже не было. Она была такая холодная, что этот холод ощущался мной. Стоило только оказаться рядом с ней на расстоянии вытянутой руки, как моё сердце сжималось в ледяных тисках, мне становилось холодно и всё внутри меня начинало покрываться плотной прочной коркой льда. С Агнес всё было по — другому. От неё всегда шло тепло, а ещё она пахла мамой, я не могла это себе объяснить, что может означать пахнет мамой, но для меня это было именно так. Это было тепло, к которому хотелось прижаться, сразу становилось легко и спокойно. С ней не было страшно.

Мои визиты к ней, чаще мне приходилось прибегать к ней или же рано утром или же в такие часы, когда на кухне практически никого не было. Она для меня, это запах свежих только что испечённых булочек с корицей и чашкой ароматного какао. Да какао этот необычный для наших мест напиток был моим самым любимым лакомством, а ещё горячий глинтвейн в холодную рождественскую ночь, но этот напиток я стала пить, когда уже стала взрослой. Тепло печки, запах выпечки и, конечно же, моё любимое мясное жаркое в горшочке. Да, вот такое я неприхотливое создание.

Вот и сейчас завидев перед собой чашку с какао и любимые булочки, а также услышав урчание живота, поняла, что от всех своих переживаний сильно проголодалась.

Ласковый взгляд Агнес снова напомнил о том, что всё же нужно поесть и перестать думать.

Увидев, что я наконец-то решила прислушаться и начала есть, Агнес выдохнула. Да уж. Не очень хотелось бы её расстраивать, да и о здоровье тоже нужно думать. Кто знает, какие испытания обрушатся на нашу голову.

После того как я поела я отправилась в свою малую гостиную. Там стоя напротив картины я отчётливо понимала, что то что нарисовано притягивает гораздо больше чем мой собственный замок, даже после того как мне удалось его немного переделать.

Вглядываясь в спокойную гладь озера, я усиленно молилась о том, чтобы такое же спокойствие снизошло и на меня. Как бы мне тоже научиться такому контролю.

Разглядывая своё творение также как и во сне, мне почудился голос, который слишком отчётливо произносил моё имя.

С какой же тоской он звал меня:

Эльмира, даже скорее отчётливее и искренне звучало Мира. Как же нравился этот голос. Было в нём что-то волшебное, мистическое. Порой создавалось ощущение того, что между нами есть какая-то незримая нить, которая тянет нас друг к другу. Так и хотелось спросить:

— кто же ты? Где ты? Зачем ты зовёшь меня? И в тоже время что-то внутри меня отчётливо говорило о том, что бояться этого незримого мне не стоит.

Затем раздался, как будто бы всплеск мне почудилась рябь на тихой глади озера и морок или же волшебство рассеялось и вот я снова в своём замке и впереди это таинственное неизвестное.

Пока я отправляла Гийома и лекаря, на границе снова было не спокойно. Отряд во главе с самим Ларошем подошли слишком близко.

Отряды были разделены рекой. Место, которое занял отряд Лароша, находилось вблизи косы, которая позволяла спокойно перейти на другой берег. Враги, зная об этом, неоднократно провоцировали людей Эльмиры, те же в свою очередь старались сдерживать себя и в тоже время давали понять, что стоит только врагам оказаться на середине косы, и они перейдут в наступление, так как это будет сигналом к тому, что война началась.

За день таких переходов наполовину было несколько. Люди капитана Кариша гневались, их терпение практически было на исходе и всё же они продолжали быть на страже, они не хотели, чтобы их считали зачинщиками. Если бы они вступили в бой, они бы подвели свою госпожу.

Такое напряжение продолжалось не только днём с разницей в несколько часов, но и по ночам. Пытаясь внушить неприятелю, страх люди Кариша вдоль кромки берега разжигали костры, а в самые тёмные ночи устанавливали муляжи, которые создавали видимость того, что людей в войске с каждым разом всё больше и больше. Также устанавливались дополнительные шатры которые также служили подтверждением того что людей здесь очень много они вооружены и опасны.

На момент прихода обоза с Гийомом, произошло небольшое столкновение между отрядами. Так люди Лароша решили всё же попытать свою удачу. С этой целью они под покровом ночи всё же сумели перейти на другой берег.

Это была маленькая узкая тропка, звериная тропа о которой мало кто знал. Пастухи не пользовались ей уже давно, только звери иногда использовали её, и то это было очень давно, тропа были едва заметна, но пройти по ней всё же было можно.

Именно таким образом несколько человек из отряда Лароша оказались на другой стороне. Оказавшись на другом берегу, они незаметно подкрались к группе часовых, которые в это время устроились на перекус, перед этим обойдя посты. Возникнув из ниоткуда, освящённые вмиг всполохами от костра не успев взять оружие и испустив только предсмертный крик, они были убиты.

Опьянённые такой неожиданной и лёгкой победой они двинулись дальше. Не желая дальше скрывать своё присутствие они, издав победный клич стали продвигаться дальше. Однако дальше им на встречу вышел ещё один дозорный отряд, который выглянул из своего секрета, к сожалению, своим погибшим товарищам они не помогли только потому, что с их насиженных позиций не было видно и слышно, что происходит у самого края реки. Тот пост был скрыт большой группой деревьев, что отчасти принималось отрядом капитаном Кариша как всеобщее благо, ведь так создавался оборонительный рубеж.

Оба отряда столкнувшись друг с другом, вступили в ожесточённый бой. Один из солдат Кариша единственное что прокричал:

— оставьте одного в живых, мы должны знать, как они оказались здесь.

А дальше снова был шум схватки, лязг мечей, крики в атаку и смерь неприятелю. Бой был ожесточённым. Никто не хотел умирать и быть убитым, так же никто не хотел быть взятым в плен. Было понятно что, даже узнав нужную информацию, захваченный в плен не останется в живых.

Вовремя схватки, несмотря на небольшой перевес со стороны неприятеля победа переходила из рук в руки, никто не хотел сдаваться, никто не хотел уступать. Раздавались крики, стоны, угрозы. Земля в месте битвы не единожды обагрялась кровью, в некоторых местах её пролилось столько, что ноги воинов начинали скользить, так много её пролилось.

И всё же враг оказался повержен. Один из солдат был ранен, раны были не опасны, но из-за того что их было много он потерял много крови. И всё же он был взят в плен. Отряд бойцов Кариша с несколькими ранеными отправился в лагерь туда, где находились главные силы, те же, кто был легко ранен, остались на месте битвы, осматривать место. А затем отправились дальше к месту первого рубежа обороны. Натолкнувшись на тела своих товарищей, они также вернулись в лагерь с тем, чтобы взять подводы и привезти убитых, чтобы затем похоронить их, а после также выставить охранные посты, не забыв при этом усилить их большим количеством людей.

В лагере воины, увидевшие своих мёртвых друзей, были поражены тому, что враг смог так легко к ним подобраться, несмотря на всю их грамотно выстроенную оборону. Их боевой дух отчасти был сломлен. В тоже время слепая ярость, проникала в их обугленные души, стремясь погребеть под собой, милосердие и сострадание, заменив всё собой. Теперь единственная сила, которая была их главных вдохновителем это злоба, жажда мести, стремление наказать тех, кто убил их друзей, возомнил себя тем, кто может безнаказанно приходить в их дом своими грязными сапогами.

Теперь это было уже не борьбой за нерушимость территории и защита своих земель, это была уже война. Это была месть за погибших друзей.

Гийом прибыл с лекарем как раз в тот момент, когда над мёртвыми проводили обряд и готовили их к погребению.

Увидев обоз и небольшой отряд люди капитана Кариша издали победный клич. Наличие лекаря в прибывшем отряде вселило в них надежду. Гийом поклонившись капитану, передал весточку от госпожи. Войско впитывало каждое слово Гийома молча, давая тем самым возможность проникнуть этим словам в сердце. Наличие провианта также обрадовало их. Получив такие дары, они убедились в том, что их молодая маркиза печётся о них. Слова о том, что она просит их вернуться живыми и будет молиться об этом, не могла не обрадовать их. Им стало тепло от этих слов. Они ещё раз убедились в том, что возраст и титул здесь не причём. Она заботится о них они дороги ей, она полностью им доверяет.

Тодеус стремительно спешился с коня и потребовал показать ему место, где он сможет заняться ранеными. Несколько солдат отправились вместе с лекарем к палатке, которая была выделена под лазарет.

В первую очередь в руках Тодеус оказался пленник. Потерявший много крови он, проваливаясь в забытье и возвращаясь обратно, рассказал о том, как всё же ему удалось оказаться на их стороне. Это оказались его последние слова. Думать о том, почему пленник перед смертью решил выдать своих товарищей, было последнее дело. На это не было времени.

Капитан Кариш отдал приказ немедленно снарядить отряд к месту указанному пленником. Вернувшись в лазарет, увидев, на сколько людей его отряд уменьшился, он всерьёз задумался о том, что нужно в срочном порядке выстраивать линию обороны. Делать новые секреты. Открывшаяся тропа стала не просто откровением, она выявила их уязвимость.

Несмотря на свой такой большой военный опыт, им был допущен сильный просчёт. Он потерял людей, они были убиты не в честном открытом бою, а у себя в тылу во время отдыха. Это было низко и подло. Данный поступок показал ему только одно, Ларош не собирается воевать честно, об этом не идёт речи.

Ну что же, теперь всё более ли менее стало понятно. Он должен придумать план. Его задача сохранить вверенных ему людей, защитить земли, принадлежащие молодой маркизе, а также не допустить новых жертв.

Эта стычка показала только одно если он готов играть честно и по правилам, то его соперник не остановится ни перед чем, он пойдёт на всё. Подлость для него это норма, которую он может себе позволить. Игра будет вестись нечестным путём.

Немедленно был созван военный совет. Все желающие высказывали своё мнение, как стоит выстроить линию обороны. Как ни странно, но криков и ругани не было. Каждый рыцарь понимал только одно, их разобщённость ничего не даст. Наоборот начав спорить, они дадут своему врагу преимущество, а этого они делать не хотели.

Отряд, разбившись на несколько маленьких групп, отправился выполнять поставленную перед ними новую задачу. Часть людей, оставалась в лагере и здесь выстраивала ещё один рубеж обороны.

Раздав приказания, Кариш вернувшись в лазарет, дал другой приказ, следовало отдать почести погибшим и отдать дань тем немногим кто, получив множественные ранения, всё же сумел остаться в живых.

За это время всем раненым была оказана помощь. Их было немного, всего трое. То, что им удалось выжить в такой резне, чудо.