Боги не рыдают

Арчер улыбнулся. Во второй раз за всё время их знакомства. И на этот раз улыбка была не тенью, не полунамёком, а настоящей, широкой, преображающей всё его строгое лицо. В ней была не просто доброта, а та самая сила, та самая уверенность, которая заставила её поверить, что всё, что было до этого момента – скучные лекции, чувство невидимости, одиночество в толпе, даже её собственная неуверенность, – было лишь долгой, унылой прелюдией к этому.

– Добро пожаловать, – сказал он просто. Всего два слова.

Но для Финны Стоун, стоявшей с разбитым сердцем от переполнявших её чувств, с блокнотом, прижатым к груди как щит и как знамя, это прозвучало как самое важное, самое желанное и самое пугающее приглашение в её жизни.

Глава 3. Ход первый

Промежуток между приглашением в оранжерею и тем, что должно было случиться, растянулся для Финны в странное, вибрирующее пространство. Она существовала в двух несовместимых реальностях, и граница между ними становилась всё тоньше, почти прозрачной.

В первой, официальной реальности, всё шло своим чередом. Она ходила на лекции, механически записывая формулы и даты в конспект с чистыми полями – странно, но после демонстрации скетчбука рисовать на них карикатуры казалось уже какой-то профанацией, детской шалостью. Она работала в «Котле», автоматически улыбаясь постоянным клиентам, взбивая молочную пену и слыша знакомый шипящий звук кофемашины. Она разговаривала по телефону с матерью, отвечая «всё хорошо, да, учёба нормально, работа стабильная», и её собственный голос звучал отдалённо, как плохая запись. Эта реальность была плоской, двухмерной, лишённой смысла и вкуса.

Но была и вторая реальность. Она проступала сквозь первую, как яркий свет сквозь тонкую бумагу. Это была реальность постоянного, почти физического ожидания. Каждое утро, ещё не открыв глаза, она инстинктивно хваталась за телефон – нет ли сообщения? Её пальцы сами листали мессенджеры в поисках незнакомого номера или нового контакта. Сообщений не было. Каждый раз, входя в главный корпус университета, её взгляд автоматически сканировал коридоры, столовую, библиотеку в поисках серого кашемира или медного блеска волн. Она ловила их иногда – Арчера и Иви, вместе или порознь, но всегда на расстоянии. Они проходили мимо, погружённые в свой мир, не замечая её, и это было хуже, чем если бы они её заметили и проигнорировали. Это заставляло сомневаться.

А эти сомнения грызли её изнутри, тихими, настойчивыми мыслями в три часа ночи. Что, если вся эта история – сложная, изощрённая шутка для развлечения избалованных, умных детей из богатых семей? Что, если они, насладившись зрелищем раскрывшейся, поверившей в свою исключительность простушки, теперь просто ждут, чтобы посмеяться? Мысль о том, что она вывернула наизнанку свою душу, показала самое сокровенное – свой чёрный скетчбук, – перед этими людьми, вызывала у неё приступ жгучего стыда, граничащего с тошнотой. Она отдала им ключ. А взамен получила лишь двусмысленное «добро пожаловать» и оглушительную, давящую тишину.

Эта тишина была взломана в среду вечером. Финна, смертельно уставшая после восьмичасовой смены за барной стойкой, где от запаха кофейной гущи и молока слегка подташнивало, пыталась заварить себе чай в крошечной, заставленной кастрюлями кухоньке общежития. Её пальцы плохо слушались, и пакетик упал в раковину. Она ругнулась про себя, облокотившись о липкую столешницу. В этот момент телефон, лежавший рядом на подоконнике, издал не звонок, а короткую, но настойчивую серию вибраций. Экран засветился холодным синим светом.

Незнакомый номер. Ни имени, ни фото. Только сообщение. Текст был настолько лаконичным, что казался закодированным.

– Завтра. 22:00. Оранжерея. Приходи готовой. —

Она прочла его три раза. Сердце сначала замерло, потом рванулось в бешеную скачку. «Приходи готовой». К чему? Что значит «готовой»? Её воображение, разогретое неделей тревожного ожидания, немедленно набросало серию страшных и нелепых картин: её заставят взламывать сейф в деканате, поджигать кабинет Дэвиса, красть экзаменационные билеты… Она почувствовала слабость в коленях и прислонилась к холодильнику.

И тут пришло второе сообщение. Тот же номер. На этот раз – фотография.

Она открыла её. Изображение было чётким, идеально отсканированным. Удостоверение сотрудника университета. Фото. Имя: Альберт Дж. Дэвис, Ph.D. Кафедра философии и этики. И его лицо. То самое лицо, которое она превратила в гротеск. Но здесь оно было официальным, улыбающимся, самодовольным в своей академической значимости. Оно смотрело на неё с экрана телефона, и это был уже не просто образ, не «Профессор как Архетип». Это был конкретный человек. С именем. С должностью. С лицом, которое кто-то сфотографировал для документа.

Лёд пробежал по её позвоночнику. Желудок сжался в тугой, холодный узел. Игра не просто продолжалась. Она перешла на новый уровень. От карандашного наброска на листе бумаги – к цифровому отпечатку реального человека. От гипотезы – к цели.

Она почти не спала. Ворочалась на узком матрасе, вглядываясь в потрескавшуюся штукатурку на потолке. Страх боролся с диким, иррациональным возбуждением. К утру, после пятой чашки крепкого чая, её охватила странная, отчаянная решимость, родившаяся на стыке страха и гордости.

Они увидели мой скетчбук. Они сказали, что у меня есть голос. Они пригласили меня. Значит, я могу. Значит, я должна.

Отступить сейчас значило признать, что всё это было плодом её воображения, что она не та, за кого её приняли. А признать это стало невозможным. Потому что за эту неделю тишины она сама начала верить в ту Финну, которую увидели они.

В четверг, ровно в 21:55, она стояла под скелетом старого дуба. Ночь была холодной, беззвёздной, пахло грядущим дождём. В руках она держала не только свою потрёпанную сумку, но и новую, плотную папку для чертежей формата А3, купленную в канцелярском магазине возле метро. Внутри папки лежало нечто, заставившее её сердце колотиться с новой силой: двадцать пять идеальных оттисков. Не просто ксерокопии, а отпечатки на плотной матовой бумаге высокого качества, сделанные в профессиональной копировальной мастерской в индустриальном районе, куда она специально съездила в обеденный перерыв. Она увеличила ту самую карикатуру, немного доработав её в графическом редакторе на университетском компьютере, добавив контраста, сделав линии ещё ядовитее. Это была её интерпретация «готовности». Если это про искусство, про «говорение громко», то один голос должен звучать хором. Тиражом.

Из темноты, словно рождённый самой тенью, материализовался Арчер. На нём была чёрная водолазка из тонкой шерсти и тёмные, почти чёрные джинсы. Он сливался с ночью, и только бледность лица и светлые глаза выдавали его присутствие.

– Ты пришла, – сказал он. Его голос был низким, ровным, и в нём прозвучало не удивление, а глубокое удовлетворение, как у учёного, получившего предсказанную реакцию в эксперименте.

– Я пришла, – ответила Финна. Её собственный голос показался ей чужим, но в нём была твёрдость, которой она сама не ожидала.

Его взгляд скользнул по папке в её руках.

– Что это?

– Голос, – сказала она, повторяя его же метафору. – Громче шёпота. Хор вместо солиста.

На его обычно невозмутимых губах дрогнула улыбка. Не просто тень, а настоящая, быстрая, как вспышка. Он что-то понял. Оценил. Это был правильный ответ.

– Идём, – кивнул он и повернулся, не проверяя, следует ли она.

Внутри оранжереи царила атмосфера, кардинально отличная от той, что была при первом визите. Тогда было представление, аудиенция. Сейчас – штаб накануне операции. Тёплый, жёлтый свет гирлянд, свисавших с металлических ферм, горел ярко, отбрасывая на кирпичные стены и заросли плюща резкие, пляшущие тени. Воздух был по-прежнему влажным, но теперь в нём витало напряжение, похожее на запах озона перед грозой.

За массивным столом кипела нешуточная работа. Бэла, одетая не в свою обычную водолазку, а в тёмный, практичный, почти военный комбинезон с множеством карманов, склонилась над большой распечаткой. Это была детальная схема третьего этажа главного корпуса. Финна узнала план: там были кабинет 312 (Дэвиса), факультетская, доски объявлений. Схема была испещрена разноцветными маркерами: красные стрелки маршрутов, зелёные круги точек входа-выхода, синие отметки времени, чёрные крестики потенциальных помех. Рядом лежал блокнот с расчётами, выполненными каллиграфически точным почерком.

– Первичный маршрут утверждён и проверен, – сказала Бэла, не отрывая взгляда от схемы. Её голос был сосредоточенным, сухим, лишённым всяких эмоций, как у диспетчера аэропорта. – Основная цель – центральная доска объявлений напротив кабинета 312. Она под стеклом, но замок старого образца, уровень сложности минимальный. Резервная цель – внутренний стенд в профессорской комнате отдыха, дверь туда редко закрывается на ключ после 22:00. Временное окно – с 22:45 до 23:00 ровно. В это время уборщица Мария, согласно её расписанию и привычкам, полученным из графика дежурств и данных мобильного трекинга, находится в противоположном крыле, в аудиториях 100-115. Дежурный по этажу, сторож Генри, совершает обход первого этажа и проверку котельной, его цикл – двадцать минут, он только что начал. Дорога от оранжереи до точки входа через заброшенный сад и задний двор – семь минут быстрым шагом. Дорога от точки выхода до оранжереи через теплицы и огородный участок – девять минут. Общее время нахождения вне безопасной зоны – не более двадцати двух минут. Погодные условия: спутниковые данные подтверждают ясную ночь, ветер северо-западный, 3.2 м/с, что исключает осадки и обеспечивает хорошую акустическую слышимость. Луна в последней четверти, освещение минимальное, что на руку для скрытного перемещения. – Она подняла голову и посмотрела на Арчера. – Все переменные учтены. Риск оценивается как низкий, но не нулевой.

Тэо сидел за своим игровым ноутбуком, но на этот раз на основном экране была не строка кода, а сложная схематичная карта с движущимися красными и зелёными точками. На втором экране в реальном времени транслировалось изображение с камер наблюдения – пустой ночной коридор.

– Система наблюдения кампуса «Сокол-3», – бормотал он себе под нос, его пальцы порхали по тачпаду, переключая виды. – Устаревшая, но функционирующая. На целевом третьем этаже шесть камер. Три обзорные в коридорах (углы A, B, C), одна у лифтового холла, две на лестничных клетках (верхняя и нижняя). У них постоянная запись с ротацией архивов каждые 48 часов и удалённый доступ у службы безопасности в корпусе «Бета». Но… – он сделал серию быстрых щелчков, и на экране замелькали строки логов, – …благодаря фатальной ошибке в обновлении прошивки годовой давности, существует стабильный лаг в три минуты и семнадцать секунд между записью на локальный буфер и отправкой пакета данных на сервер. Если я в момент входа в здание подменю видеопоток на этих камерах на заранее записанную трёхминутную петлю статичного изображения… – он запустил какую-то программу, и на экране с камерой коридор «замер», исчезла даже рябь, – …то в логах не будет никаких аномалий. Петля готова, синхронизирована по времени и освещению. Запускаю финальную симуляцию проникновения на виртуальной модели.

Иви, одетая в чёрную облегающую водолазку и лосины, возилась с фотоаппаратурой. Но это была не её зеркальная камера. Она собирала какую-то компактную систему: маленькую, но мощную камеру с широкоугольным объективом, которую крепила на ремешок у груди, как экшен-камеру, и ещё одну, совсем крошечную, похожую на пуговицу, которую вшивала в отворот своей тёмной куртки. Рядом на столе лежал набор карт памяти, запасных аккумуляторов и миниатюрный диктофон.

– Документирую с двух независимых ракурсов, – пояснила она, заметив взгляд Финны. Её глаза, всегда спокойные, сейчас блестели холодным, профессиональным азартом. – Широкий угол на груди – для контекста, общего плана, взаимодействия группы. Скрытая камера-пуговица – для крупных планов, деталей, микровыражений лиц, дрожи в руках. Звук записывается отдельно, для чистоты. Это будет бесценный материал. Для летописи. Для пост-анализа эффективности. И для… эстетики самого действия. Всё должно быть идеально кадрировано, даже если в кадре – паника и бегство. Особенно если паника и бегство.

Коле не было за столом. Он стоял у двери оранжереи, в тени, и медленно, с концентрацией аса, наматывал на кисти рук эластичные бинты. Каждое движение было ритуально точным, доведённым до автоматизма. На нём была тёмная спортивная кофта с капюшоном и такие же тёмные штаны. Он казался ещё больше, массивнее в этой полутьме.

– Физическая безопасность и раннее предупреждение, – сказал он просто, встретившись взглядом с Финной. Его голос был низким, хрипловатым от долгого молчания. – Я на шухере. На всех точках: у запасного входа в корпус, на лестничной клетке между вторым и третьим этажом, на путях отхода через двор. Если что-то пойдёт не по плану – мой сигнал. Три коротких вибрации на телефоне у каждого. – Он вынул из кармана свой смартфон, показал. – Это значит – немедленное прекращение действий, уход по заранее оговоренному плану Б, без паники, без разговоров. Я остаюсь последним, чтобы прикрыть отход и, если потребуется, создать отвлекающий манёвр.

Арчер слушал всех, стоя у края стола, скрестив руки на груди. Его взгляд переходил с одного на другого, он кивал, иногда задавая тихий, уточняющий вопрос Бэле («Проверь временную метку дежурного ещё раз») или Тэо («Уверен в синхронизации петли? Перепроверь задержку сигнала»). Он был центром, вокруг которого вращалась вся эта тщательно смазанная машина. Не диктатором, а режиссёром, дирижёром, извлекающим из каждого инструмента максимально чистый звук.

Затем его взгляд, холодный и оценивающий, упал на Финну и на папку в её руках.

– Покажи, – сказал он.

Она открыла папку, вынула один верхний оттиск и протянула ему. Карикатура, увеличенная до формата А4, смотрела на него во всей своей язвительной, отполированной до блеска красе. Линии были ещё острее, контраст – ещё драматичнее, пищащий молоток – ещё нелепее. Арчер взял лист, поднёс к свету гирлянды, рассмотрел с профессиональным прищуром.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Очень хорошо. Технически безупречно для нашей задачи. Качество печати высокое, бумага матовая, не даёт бликов. – Он положил лист обратно в папку. – Твоя задача – размещение. Ты войдёшь с Бэлой. Она – твой навигатор и хронометрист. Она приведёт тебя к цели, даст метку начала и конца. Ты разместишь рисунки. На основной доске – по центру, поверх текущих объявлений, с максимальным визуальным воздействием. На резервной – если позволит ситуация и время. Используй вот это. – Он протянул ей маленький, неброский диспенсер, заполненный заранее нарезанными квадратиками мощного двустороннего скотча. – Быстро, тихо, надёжно. Никаких канцелярских кнопок – они шумят и оставляют следы. Никакого клея – долго сохнет и может повредить поверхность. Только скотч. Приклеил, прижал, пошёл дальше.

Финна взяла диспенсер. Он был холодным и тяжёлым в руке. Её пальцы слегка дрожали, но это была дрожь не паники, а собранности, как у спортсмена на старте.

– А что… – она сделала усилие, чтобы голос не дрогнул, – что если нас кто-то увидит? Не дежурный, а… кто-то ещё? Студент, преподаватель?

– Тэо контролирует камеры и виртуально «очищает» ваш путь, – ответил Арчер. – Коле контролирует физическое пространство на подступах. Вероятность неожиданной встречи в выбранный временной промежуток, согласно анализу Бэлы, составляет менее двух процентов. Но если это случится… – Он перевёл взгляд на Бэлу.

– План Б, – холодно, без единой эмоции, отчеканила Бэла. Она вынула из кармана комбинезона два листка бумаги с печатями. – Мы – студенты вечернего отделения, у нас консультация у декана факультета дополнительного образования, профессора Кларка. Его кабинет находится на этом же этаже. Мы опоздали, заблудились, ищем. У нас есть официальное (поддельное, но визуально аутентичное) приглашение на приём. – Она протянула один листок Финне. – А ты несёшь свои творческие работы для показа на конкурс. Всё сходится. Логично. Правдоподобно. Главное – не паниковать, говорить спокойно и уверенно. Паника – единственное, что их насторожит по-настоящему.

Арчер сделал шаг, закрывая расстояние между ними. Теперь он стоял так близко, что Финна снова почувствовала исходящее от него тепло и тот самый, едва уловимый, чистый запах – дождя на камне, кожи и чего-то ещё, неуловимого.

– Ты будешь не одна, – сказал он тихо, настолько тихо, что слова были предназначены только для неё, хотя в тишине оранжереи их, наверное, слышали все. – Я буду с тобой. На каждом шагу. От входа до выхода. Я не буду вмешиваться, если всё идёт по плану. Но я буду там.

Эти простые слова обожгли её сильнее любых инструкций, сильнее любого плана Б. Не «мы будем с тобой», не «группа обеспечит прикрытие». Именно «я». Это было личное обещание. Обетование присутствия. Щит из плоти и крови. И это почему-то успокоило её больше всего.

– Пора, – объявила Бэла, сверяясь с часами на своём запястье – не обычными, а профессиональными хронографами. – Синхронизируем время. Сейчас 22:14 и тридцать секунд. Выходим в 22:18 ровно. На месте у точки входа в 22:25. Начинаем операцию в 22:45 после подтверждения от Тэо. Возвращаемся в оранжерею к 23:07 максимум. Последние вопросы?

Вопросов не было. Было только пульсирующее в воздухе напряжение, густая смесь страха, концентрации и лихорадочного предвкушения. Финна аккуратно переложила оттиски из папки в тонкий, чёрный, бесшумный рюкзак, который молча протянула ей Иви. Надела поверх одежды тёмную, немаркую толстовку с капюшоном. Коле молча раздал всем по миниатюрной радиотрубке с почти невидимым наушником-петличкой, которая крепилась за ухом.

– Канал один. Короткие, чёткие команды. Фоновая тишина – норма. Не болтать.

Группа выдвинулась из оранжереи не как отряд диверсантов, а как рассеянная компания студентов. Они выходили по одному, с интервалами. Первым, через минуту, ушёл Коле, растворившись в темноте сада бесшумно, как тень. Через две минуты двинулись Бэла и Финна, идя рядом, но не разговаривая, как две подруги, возвращающиеся с библиотеки. Ещё через минуту за ними последовал Арчер, держась на почтительной дистанции. Замыкала Иви, которая шла, уткнувшись в экран телефона, иногда поднимая его, чтобы снять тёмное небо или огни вдалеке – идеальная маскировка под блогера или влюблённую в свой гаджет студентку.

Ночь встретила их холодным, влажным дыханием. Воздух был чистым, пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Финна шла, чувствуя каждый камушек под тонкой подошвой своих кед, каждый шорох в кустах. Её сердце отчаянно колотилось, кровь гудела в ушах. Но рядом, в полушаге, шла Бэла – абсолютно прямая, невозмутимая, её дыхание было ровным, шаги – отмеренными. Эта ледяная уверенность была заразительна. Она действовала как стабилизатор.

Они подошли к заднему фасаду старого корпуса – к запасной двери для обслуживающего персонала, возле мусорных контейнеров. Коле уже ждал там, прислонившись к стене. Он молча кивнул. Дверь была приоткрыта. Он проскользнул внутрь первым, чтобы проверить коридор.

Через несколько секунд в наушнике у Финны тихо щёлкнуло, и послышался его хрипловатый шёпот:

– Чисто. Проходите.

Внутри пахло по-другому: пылью, старым деревом паркета, едкой химией моющих средств и затхлостью закрытых помещений. Бэла, не включая даже крошечного фонарика, повела их вправо, по узкому, тёмному служебному коридору, заваленному старыми партами и стульями. Она двигалась в абсолютной темноте с пугающей уверенностью, её пальцы изредка касались стены, как будто она читала маршрут по Брайлю. Финна шла за ней, стараясь дышать тише, цепляясь взглядом за её тёмный силуэт. Сзади, в нескольких шагах, были слышны бесшумные шаги Арчера – ровный, неотступный ритм, якорь в этом море нарастающей тревоги.

– Лифт не используем, – прошептала Бэла, останавливаясь у тяжелой металлической двери с табличкой «Лестница». – Акустика. Шаг за мной. Иди по центру ступеней, они скрипят меньше.

Они стали подниматься. Лестница была тёмной, лишь слабый свет с этажей пробивался сквозь матовые стеклянные вставки в дверях. Воздух здесь был спёртым. На площадке третьего этажа Бэла снова замерла, приложив палец к губам. Она прислушивалась. В наушнике у Финны снова щёлкнуло, и на этот раз послышался голос Тэо, звучащий странно отстранённо, как голос из космоса:

– Петля активирована на всех шести камерах третьего этажа. У вас есть три минуты ровно с… метка. Дежурный Генри на первом этаже, у котельной, его тепловая подпись стабильна. Движения в радиусе 50 метров от вас нет. Всё чисто.

– Пошли, – беззвучно сказала Бэла.

Она приоткрыла дверь, заглянула, и пропустила Финну вперёд.

Главный коридор третьего этажа был длинным, слабо освещённым тусклыми ночными лампами, встроенными в потолок каждые десять метров. Он казался безбрежным, как взлётная полоса. Пол был вымощен старым линолеумом, слегка липким под ногами. И в самом конце этого коридора, под лампой, Финна увидела её. Цель. Большая прямоугольная доска объявлений под защитным стеклом, в массивной деревянной раме. А слева от неё – дверь. Табличка «312». Имя. Дэвис.

В этот миг всё остальное для Финны перестало существовать. Весь мир сжался до этого туннеля, в конце которого была цель. Страх не исчез, он кристаллизовался, стал острым, как лезвие, инструментом концентрации. Она видела только доску. Стекло. Замок. Свои руки.

Бэла уже была у доски. Она вынула из кармана комбинезона не отмычку, а тонкий, плоский металлический инструмент, похожий на медицинский шпатель. Она вставила его в щель между створкой и рамой, рядом с замочной скважиной, аккуратно надавила – и раздался негромкий, но отчётливый щелчок внутреннего запора. Стеклянная створка отъехала на пару сантиметров. Бэла отодвинула её полностью.

– Твоя очередь, – сказала она, отходя и занимая позицию у ближайшего поворота коридора, откуда контролировала оба подхода. Она стала похожа на стражника, замершего на посту.

Финна шагнула вперёд. Её руки, которые должны были дрожать, были спокойны. Она сняла рюкзак, поставила его между ног, расстегнула молнию. Достала стопку оттисков, аккуратно закреплённую резинкой, и диспенсер. Первый лист. Она отлепила четыре квадратика скотча, прижала их к углам обратной стороны. Второй. Третий. Её движения стали автоматическими, быстрыми, экономичными. Она не думала, она делала. Она размещала карикатуры поверх официальных объявлений – поверх приглашений на семинары по Канту, поверх графика дежурств, поверх правил пользования библиотекой. Профессор Дэвис с его детским молотком и сумасшедшей, всезнающей улыбкой теперь смотрел не с одного листа, а с дюжины, заполонив собой всё пространство доски, вытеснив официальщину своим абсурдным, но честным гротеском.

И тут она почувствовала его. Не услышала, не увидела – почувствовала кожей. Запах. Тот самый, чистый, холодный, неуловимый. И тепло. Арчер встал с правой стороны от неё, так близко, что его левое плечо почти касалось её правого. Он не помогал. Не подсказывал. Не говорил ни слова. Он просто стоял. Но его присутствие было осязаемым, как стена из гранита, воздвигнутая между ней и всем миром. Это было физическим воплощением его слов «я буду с тобой». Она чувствовала излучаемое его телом тепло сквозь тонкую шерсть его водолазки и ткань своей толстовки. Слышала его ровное, глубокое, совершенно спокойное дыхание. Видела периферическим зрением его профиль – сосредоточенный, наблюдающий за коридором, но абсолютно расслабленный, как будто они стояли не на краю пропасти, а в картинной галерее, разглядывая экспонат.

Этот простой, немой акт стоического доверия и поддержки подействовал на неё сильнее любого ободряющего слова. Внутри всё перевернулось, захлестнуло волной какого-то нового, неизведанного, опьяняющего чувства. Страх не исчез – он приобрёл острый, почти сладкий привкус азарта, близости к опасности. Одиночество и неуверенность, терзавшие её всю неделю, растворились без следа в этом разделённом, предельно насыщенном моменте риска. Она чувствовала себя не преступницей, не вандалом, а… соратницей. Исполнителем. Частью тщательно спланированного и идеально исполняемого действа. И больше всего – частью с ним. С Арчером. В этом пустом, тихом, пахнущем пылью коридоре, где они вдвоём, плечом к плечу, совершали маленький, безупречный, дерзкий акт интеллектуального и художественного бунта.

– Время, – тихо, но чётко произнесла Бэла. – Одна минута десять секунд. Заканчивай.

Финна наклеила последний, двадцать пятый лист, прижала его ладонью, ощущая гладкость бумаги. Закрыла диспенсер, сунула его в карман толстовки. Взяла пустой рюкзак. Бэла подошла, легким движением закрыла стеклянную створку доски. Замок снова щёлкнул, встав на место.

– Петля заканчивается через двадцать секунд, – раздался в наушнике голос Тэо, звучавший теперь чуть напряжённее. – Уходите. Спокойно, но без задержек.