Против правил сметы

Вот он, момент, к которому я шла два года. Совсем не такой, как в мечтах.

Загудел телефон. «Лерунчик» – светился экран. Я взяла трубку, даже не меняя позы.

«Ну что, героиня? Как первый день в империи зла? Не съели?» – голос подруги, хрипловатый от вечного курения и судебных заседаний, был полон ожидающего веселья. Лера. Моя порука, моя скала, мой единственный человек в этом чужом городе, кто знал меня с пелёнок. Мы вместе выросли в провинции, вместе рвались в Москву, вместе поступили. Она – на юрфак, я – в Британку. Она осталась, вцепившись в столицу когтями и став грозой мелких мошенников. А я… я, дура, поехала назад, за тысячу километров, к Олегу. К тому, кто говорил, что мои проекты – «милые картинки», что в нашем городе «нормальные люди так не живут», и что мечтать о «Атмосфере» – всё равно что мечтать о полёте на Луну. Он запрещал уезжать, обещал поддержку, которая оборачивалась унизительными подачками, и в итоге… нашёл кого-то более «приземлённого». Как он выразился.

И вот спустя два года я здесь. Осуществила мечту. Устроилась. Сняла квартиру с видом на огни, а не на серый двор. Должна была летать. А вместо этого…

Я издала звук, среднее между стоном и смешком.

«Не съели. Но пытались раздавить в лепёшку и посыпать солью цинизма. Ты знаешь, Лер, я тебе в субботу врала.»

«Ох, слушаю с интересом. По какой статье?»

«Насчёт индюка. Он там есть. Настоящий, пернатый и с клювом из стали. Только пиджак на нём… джинсовая рубашка.»

«Стоп. Тот самый, философ из клуба? Твой новый босс?» – Лера мгновенно соединила факты. Она всегда соединяла факты быстрее всех.

«Он самый. Марк Орлов. Звезда, гений, и, судя по всему, профессиональный гасильник энтузиазма.» Я начала рассказывать. С присущим мне едким юмором, за которым так удобно прятать обиду и страх. Про его ледяной взгляд при встрече, про «общение через чат», про разгром моего проекта, про спор, про коленки Антона. Я смеялась, описывая, как он говорил о «тёплых плинтусах» с видом пророка, несущего скрижали. Но где-то в голосе прокрадывалась та самая дрожь. Обида, что в меня снова не верят. Что мой талант снова называют «эстетическими потугами». Как будто я опять та самая глупая девочка, которую нужно поставить на место.

«Короче, он считает меня пустой красоткой с дипломом, – закончила я, глядя в потолок. – И, кажется, поставил себе жизненную цель это доказать. А я-то думала, от Олега избавилась… Ан нет, его дух вселился в моего начальника. Только тот был тупым и агрессивным, а этот… он чертовски умный. И от этого ещё больнее.»

На другом конце провода наступила тишина, а потом Лера чётко сказала:

«Сиди не двигайся. Через сорок минут я у тебя. С красным. И закуской к твоей истерике.»

Она сдержала слово. Ровно через сорок минут в дверь позвонили, а через минуту Лера, в своём вечном безупречном костюме и с двумя бутылками добротного итальянского, обнимала меня на пороге.

««Ну-ка, покажи мне этого неверующего Фому», – сказала она, расставляя бокалы на ещё пустом кухонном столе. – Рассказывай всё сначала, но без шуток. Только факты.»

И я рассказала. Уже без прикрас. Как больно было читать его комментарии. Как злила его уверенность, что я не способна понять «душу места». Как страшно было, что он прав – что я действительно могу оказаться просто иллюстратором, а не творцом.

Лера слушала, попивая вино, её умный, пронзительный взгляд не пропускал ни одной эмоции на моём лице.

«Есь, – сказала она наконец, ставя бокал. – Этот мудак – лучший дизайнер в городе, да?»

«Говорят, что да.»

«И он потратил кучу своего драгоценного звёздного времени, чтобы расписать твой проект по полочкам и вступить с тобой в эпическую словесную дуэль?»

«Ну… да. Если это так можно назвать.»

«Дорогая моя, – Лера покачала головой, и на её губах появилась та самая ухмылка, которой боялись нерадивые свидетели в суде. – Мне в это не верится. Если бы ты ему была безразлична, он бы просто кивнул, сказал «переделать» и забыл. А тут… целая операция по твоему унижению и мотивации. Странно, правда?»

«Он просто хочет меня закалить. Сказал же – «спустить с небес».»

«Еська, – Лера прищурилась. – Между людьми так искрит обычно по двум причинам. Либо они смертельно ненавидят друг друга с первого взгляда. Либо… чертовски сильно понравились. А учитывая вашу первую встречу в клубе, где вы, по твоим же словам, «сошлись в интеллектуальном спарринге»…»

Я замерла с бокалом у губ.

«Лер, ты о чём?»

«Я о том, что твой «индюк», возможно, увидел в тебе не пустышку. А угрозу. И не профессиональную. А личную. Потому что умные, сложные и едкие женщины, которые могут дать отпор, – это как раз тот тип, от которого такие вот циники-одиночки с волевыми подбородками теряют голову. А он, я смотрю, голову терять не любит. Вот и превращается в монстра, лишь бы держать дистанцию.»

Я фыркнула, но мысль, как червяк, засела в голове. Его взгляд в клубе… не был равнодушным. Да и сегодня, в пылу спора, была секунда, когда он чуть не улыбнулся…

«Бред, – отрезала я, отпивая вина. – Он меня терпеть не может. И я его тоже. И это взаимно.»

«Самое интересное всегда начинается с взаимной ненависти, детка, – философски заметила Лера, доливая мне. – Ну, а если серьёзно… Ты его переделаешь? Этот проект?»

Я посмотрела на тёмное вино в бокале, на отражение потолочной лампы в нём.

«Переделаю. Сделаю так, что у него челюсть на пол упадёт. Без звёзд. Но так, чтобы он понял… что я не иллюстратор. Я – дизайнер. И ни он, никто-либо другой этого у меня не отнимет.»

«Вот это правильный настрой! – Лера звонко чокнулась со мной. – За это! За то, чтобы твой индюк остался без перьев! Ну, или… чтобы они у него встали дыбом от твоего гениального проекта. Как повезёт.»

Мы смеялись, болтали о пустяках, и постепенно тяжесть дня стала растворяться в тёплом свете лампы, вкусе вина и уверенном голосе подруги. Но перед сном, уже лежа в постели, я снова подумала о словах Леры. «Либо ненависть, либо влечение». И почему-то мысль о втором варианте заставила не злорадствовать, а… насторожиться. И почувствовать странное, щекочущее нервы волнение. Совершенно лишнее и абсолютно неуместное волнение.

ГЛАВА 5. ВЫНУЖДЕННЫЕ СОЮЗНИКИ

Есения

Весь день я прожила в режиме осаждённой крепости. Моим миром стал экран ноутбука, разбросанные скетчи и жёлтые стикеры с его язвительными пометками: «перегружено», «дорого», «непрактично». Я не отрывалась даже на обед, заказав кофе с собой и откусывая куски багета между правками. Каждая его придирка стала для меня вызовом. Я убрала «Звёздный купол», заменив его системой скрытых световых ниш в стенах, которые можно было включать по отдельности, создавая собственные созвездия. Я продумала каждую розетку, каждый плинтус, вычертила три варианта сметы, от эконом до премиум. Это была уже не мечтательная комната. Это была безупречная, выверенная до миллиметра инженерная и психологическая задача. И чёрт возьми, она получилась ещё лучше.

К вечеру, когда глаза слипались от усталости, я отправила файлы ему в чат. Ответ пришёл не сразу. Минут через сорок.

Орлов: Файлы принял. Уже лучше. Но световые ниши в углах – потенциальные пылесборники. И на варианте «премиум» можно заменить дуб на ясень, разницы для клиента не будет, а удешевит на 15%. Есть над чем поработать.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Уже лучше. Вот и вся похвала. После дня каторжного труда. Я мысленно представила, как швыряю в него этим самым ясеневым плинтусом. Но сдаваться? Нет. Ни за что. Я набрала ответ, стараясь, чтобы с моей стороны тоже веяло ледяным профессионализмом.

Я: Учту. Доработаю завтра с утра.

В этот момент дверь моего кабинета (маленькой стеклянной клетушки) приоткрылась. На пороге стоял он. «Завтра будет поздно. Зайдите ко мне, нужно обсудить смету по пунктам. Сейчас».

В его тоне не было места возражениям. Снова эта властная, раздражающая уверенность. Я, стиснув зубы, последовала за ним в его кабинет. Мы уселись по разные стороны стола, и начался ещё один раунд нашего бесконечного спарринга. Он указывал на цифры, я парировала, доказывая выбор материалов. Голоса не повышались, но напряжение в воздухе сгущалось, как перед грозой. Мы снова были теми двумя людьми из клуба – оппонентами, которые говорили на одном языке, но с абсолютно разных берегов. И снова это щекочущее, опасное чувство азарта… Его серые глаза вспыхивали, когда он ловил меня на неточности, моё сердце колотилось в ответ не только от злости.

И тут зазвонил его телефон. Он взглянул на экран, нахмурился. «Аркадий Петрович. Да, слушаю». Он говорил односложно, его лицо становилось всё более непроницаемым. Потом он посмотрел на меня. Этот взгляд был странным. Не оценивающим, а… вычисляющим. «Понял. Сейчас придём».

Он положил трубку. «В кабинет к шефу. Немедленно».

В кабинете Аркадия Петровича пахло дорогим кофе и тревогой. Сам босс ходил из угла в угол.

«Марк, Есения, садитесь. Дело срочное и не терпит отлагательств. Поступил заказ от Сергея Владимировича Миронова. Наш ключевой клиент. Ему в наследство достался старый особняк его бабушки в глуши, под Звенигородом. Дом, по его словам, стоит заброшенный с девяностых. Но он хочет не просто отреставрировать, а вдохнуть в него новую жизнь, сделать семейным гнездом. Проект сложный, личный для клиента, и потерять его мы не можем ни при каких обстоятельствах.»

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Звенигород? Особняк?

Аркадий Петрович посмотрел на Марка. «Марк, ты выезжаешь на место завтра утром. Нужна срочная оценка состояния, обмеры, первичное понимание места, как ты любишь говорить. Сроки жмут. И…» Он перевёл взгляд на меня. «И ты берёшь с собой Есению. Клиенту важно свежее, молодое видение, но подкреплённое экспертизой. Она должна набраться полевого опыта. Это не обсуждается.»

В воздухе повисло гробовое молчание. Я увидела, как челюсть Марка напряглась, а в глазах промелькнуло что-то вроде ярости и паники. Я сама чувствовала то же самое. Неделя. С ним. В глуши. В одном доме?

«Аркадий Петрович, – начал Марк, голос был жёстким, как сталь. – Я считаю, что для такого объекта…»

«Марк, – шеф мягко, но непререкаемо перебил его. – Другого выхода нет. Все остальные ведущие дизайнеры загружены. Командировка до конца недели. Проживание и логистику организует офис. Ваша задача – привезти вдохновение и чёткий план. Всё.»

Обсуждению это не подлежало. Через десять минут мы вышли из кабинета в звенящей тишине коридора. Дверь за нами закрылась, и напряжение, которое сдерживалось при шефе, вырвалось наружу.

«Прекрасно, – прошипел Марк, не глядя на меня. – Идеальный план. Срочный объект и зелёный стажёр. Поедем на моей машине. В семь утра от парковки у офиса. Не опаздывайте.»

Это было последней каплей. «На вашей машине? Нет уж, благодарю. Я доберусь сама на электричке, а от станции, наверное, есть автобус. Или такси.»