Пульс сердца

В такие моменты я почти верю, что мы можем быть нормальными. Что всё это дерьмо – предательство, ложь, Мэйсон, и моя месть – когда-нибудь исчезнет.

Но я знаю правду.

Её сердце врёт мне так же красиво, как и её глаза.

Настоящее

Мне невыносимо больно так же, как и ей. Но разве могло быть иначе? Нет, не могло. Ненавидьте меня – мне похуй. Похуй на всех, кроме неё. Потому что я не просто мщу, я защищаю её и от прошлого, от того пиздеца, который надвигается на нас и о котором она даже не подозревает.

Предложение руки и сердца я планировал совсем иначе. Хотел увезти её в Париж – в то место, где девчонки сходят с ума от романтики. Хотел сделать всё красиво, но отец потребовал ускорить процесс.

Эти тайны, от которых меня тошнит, и теперь никуда не деться.

Я стою в проходе и смотрю, как она нервничает рядом с преподом. Потому что чувствует мой взгляд у себя за спиной. Мне нужно на работу, но я знаю, что эта сучка сбежит, а это опасно. Я не могу ей рассказать, ведь она точно сойдёт с ума. Придётся запереть её где-нибудь… в подвале, например… Шучу конечно, я же не совсем отбитый. Хотяяя…

– Дилан, что же ты не вдохновляешь свою девушку? – спрашивает препод, поворачиваясь ко мне.

Я??? Я никогда не чувствовал себя её вдохновителем. Все её книги про космос она посвятила Мэйсону. Мне же ни одной...

– Потому что она пишет не для меня. Она пишет для того, кто ей ближе.

Терра так напряжена, что её плечи заметно дрожат.

– Но, если вы хотите, чтобы я её вдохновил… – продолжаю я, глядя уже не на него, а на неё, – я могу. Только вдохновение от меня обычно заканчивается тем, что она… – хмыкаю, – промолчу, пожалуй.

Она медленно качает головой, не сводя с меня глаз.

Глава 14. Терра

Ублюдок.

Слово вспыхнуло в мозгу, как пощёчина, как в первый день нашей встречи после Мюррена. Я стою перед мистером Арнвальдом, стараясь не смотреть в сторону двери, где он находится. Этот аморальный, невероятно привлекательный имбецил... От одного воспоминания о его прикосновениях к моему лицу, о том, как его руки грели мою кожу, мои щеки до сих пор хранят это тепло. О его нежном шёпоте, когда он прижимал меня к себе и говорил слова, которые вызывали во мне одновременно отвращение и трепет.

Я больная. Мне действительно пора к психиатру.

– Терра, я думаю, тебе стоит рассмотреть что-то более лёгкое, – мягко сказал мистер Арнвальд, откидываясь в кресле. – Сейчас очень актуальна тема светлой романтики, среди молодёжи это пользуется спросом, и комиссия на конкурсе любит истории о чистой, безоблачной любви без лишней тяжести.

Я даже не знаю, что это такое. Я не умею писать про лёгкое. Про то, как герои просто встречаются, целуются под дождём и живут долго и счастливо. У меня в голове только Дилан, и с его «хорошей» версией я тоже не могу. С той, которая приносит кофе по утрам и целует в макушку. И с той, которая впивается пальцами в горло и говорит, что я его навсегда, даже если он меня уничтожит. Обе версии – это он, и обе – изнурительны.

От этой мысли меня сейчас вырвет прямо здесь, на ковре в кабинете профессора.

– Ну… а что насчёт тёмной романтики? – спросила я осторожно, не поднимая глаз.

Мистер Арнвальд сложил руки на столе.

– Даже не знаю, Терра. Сама понимаешь – цензура. Если будешь делать героя слишком жестоким, особенно с элементами романтизации насилия… комиссия может не пропустить, а ты учишься в престижном вузе. Шансы и так не самые высокие, но вообще попробовать стоит, если…ты так чувствуешь…

Я неохотно повернула голову к Дилану, который стоит у двери, слегка наклонив голову, изучающе смотрит на меня, его взгляд глубокий и пронизывающий, с тёмной искрой. Я поспешно перевела взгляд обратно на профессора.

– Я поняла. Спасибо, мистер Арнвальд.

Хватаю сумку и выбегаю из кабинета.

Мне нужен воздух. Нужно убежать от его взгляда, мыслей, от всего этого.

Я уже преодолела два лестничных пролёта, когда услышала его голос за спиной.

– Почему ты никогда не писала обо мне?

Я остановилась, а затем повернулась к нему.

Дилан стоит на ступеньке выше, засунув руки в карманы. Лицо спокойное, но глаза выдавали то, что его это действительно ранит.

– Писала, – ответила я. – В пятнадцать лет. Пока ты…

– Ты знаешь, что это был не я, Терра, – сказал он прямо, без обиняков.

Конечно, знаю, но в то же время… не знаю. Потому что та версия Дилана, которая травила меня в школе, и та, которая сейчас стоит передо мной и говорит «ты моя», – это один и тот же человек. Просто в разные моменты он показывал разные лица, а я так и не поняла, какое из них настоящее.

– Знаю, – не слышно ответила я. – Но я и сама не знаю, почему так вышло. Возможно… я и вправду могла бы написать тебя в свою книгу.

Он спустился на ступеньку, затем сделал ещё один шаг. Мы оказались слишком близко друг к другу, и это меня тревожит, потому что мне остро не хватало его ранее, а сегодня он прямо разошелся...

– Тогда пиши, – произнёс он вполголоса. – Пиши обо мне. Обо всём. О том, как я тебя ненавижу, как хочу тебя, и как готов разорвать тебя на части, а затем собрать заново только для себя. Пиши, Терра. Может, тогда ты наконец поймёшь, кто я на самом деле, и поймешь, что ты точно такая же, как и я. Что я твоя психическая болезнь, а ты моя. И не вздумай писать про «светлую любовь», – добавил он, чуть прищурившись. – Ты не умеешь, и я не позволю, потому что у нас такой никогда не будет.

Я не могу ответить.

Он прав. Я действительно не умею писать о светлом. Только про него, про нас...

Глава 15. Терра

Следующая пара прошла для меня как в тумане. Мысли преподавателя терялись где-то вдалеке, а перед глазами неотступно стоял образ Дилана – его острый взгляд и тихие слова: «Пиши обо мне». Лена несколько раз с недоумением смотрела на меня, а затем, не выдержав, толкнула локтем под партой.

– Ты сегодня какая-то не своя, – прошептала она. – Может, пойдём в столовую? Заедим всё шоколадными кексами с брусничной начинкой?

Я покачала головой. Не хочется ни есть, ни говорить, ни даже дышать. Внутри пусто и одновременно слишком тесно, как будто кто-то запихал в грудь целый клубок колючей проволоки.

Но нужно было собирать себя по кусочкам, потому что вечером мы идем на день рождения Лены. Я отговаривала её от этой затеи до последнего – родители у неё в отъезде, и она вдруг решила, что это идеальный момент «показать всем, какая она крутая девчонка». Я не понимаю, зачем ей этот статус, она и так крутая по-своему. Но она настояла, а я не могла отказать, ведь она моя подруга.

Первая настоящая подруга за всю жизнь.

К тому же для всех вокруг Дилан всё ещё мой жених, и я не хочу портить ей праздник своим гундежом про то, что мы больше не вместе.

– Сегодня к часу, – сказала мне Лена на ухо, когда мы вышли из аудитории. – И я, кстати… позвала того прекрасного Чарминга…

Я начала громко, истерически смеяться, не сдерживаясь. Несколько человек в коридоре обернулись.

– Чарминг?! – переспросила я, вытирая выступившие слёзы. – Лена, ты серьёзно?

– А что? – Она пожала плечами, но по лицу было видно, что ей приятно. – Он сам заговорил. Я не первая подошла, если ты об этом!

Я остановилась.

– Он… заговорил первым?

Дело в том, что Мэйсон никогда не интересовался такими, как Лена. Он называл их «церковными целками». Для него они слишком правильные и невинные. А Лена именно такая. Чистая и светлая, с розовым платьем и клубничной жвачкой в кармашке.

От этой мысли я почувствовал себя неуютно. Хотя, казалось бы, мне должно быть безразлично.

– Да, – продолжает Лена, не замечая моей реакции. – Он услышал про вечеринку и сам спросил, можно ли прийти, ну я и пригласила!

– О как… – Я натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Ну… я рада!

***

Мы распрощались у раздевалки, и Лена, счастливая, но немного взволнованная, ушла. Я же с негодованием направилась к парковке. Сердце уже предчувствует страдание. Я знаю, что мне предстоит увидеть.

И не ошиблась.

Дилан стоит возле своей машины, небрежно опираясь на капот. Рядом с ним крутится Шарлотта, как планета вокруг солнца. Она переваливается с ноги на ногу, крутит прядь волос на пальце и смотрит на него снизу вверх так, будто он был последним мужчиной на земле. Г А Н Д О Н ОН ПОСЛЕДНИЙ НА ЗЕМЛЕ, А НЕ МУЖЧИНА.

Я подошла, скрестив руки на груди. Сумка тянет плечо вниз, своей тяжестью.

– Привет! – радостно выпалила Шарлотта, как только меня увидела.

– Привет, – бездушно ответила я и, не глядя на неё, закинула сумку на заднее сиденье машины Дилана.

– Садись, – адресовал Дилан этой шкуре, даже не повернув головы в мою сторону.

Я уставилась на него.

– В смысле? – Спросила я ошарашенная, он собрался другую бабу куда-то везти?

Он неспешно развернулся, и наши взгляды пересеклись. В его глазах я увидела откровенную насмешку. Затем он уверенно открыл переднюю дверь и устроился за рулём, а Шарлотта, с довольной улыбкой на лице, обошла машину и села сзади, прямо за его сиденьем.

Я стою перед этой картиной, и моё сердце начинает учащённо биться. Волна гнева и возмущения поднимается изнутри, начиная от живота и достигая горла.

Ну ладно, Ваттенвил...очень хорошо. Ты хочешь играть? Давай поиграем.

Я устроилась на переднем сиденье, вытащила из бардачка пачку «Ментос» и принялась их жевать, хрустя одним за другим, пока мы двигались. Рот обжигает, язык онемел от мятного вкуса, но мне всё равно. Периодически я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замечаю, как эта проклятая Шарлотта не сводит глаз с Дилана.

Да, я ревную. Даже несмотря на всё дерьмо между нами, и несмотря на то, что я сама не знаю, кто мы теперь друг другу. Чувства никуда не делись. Их просто так не вырвать, как бы я ни хотела.

Мы везем её домой – это стало понятно, когда Дилан свернул в другую сторону от нашего дома.

– Терра, а чего бы тебе не записаться к нам? – вдруг спросила Шарлотта, наклоняясь вперёд между сиденьями. – В чирлидинг.

Я нехотя повернула голову.

– К вам? То есть прыгать в мини-юбке и коротких топиках под дождём и снегом? Нет, спасибо.

– Ну просто… твой парень футболист. Я подумала, что ты могла бы его поддерживать.

Я громко заржала, совсем не по-женски, с хрипотцой. Дилан нахмурился, но ничего не сказал.

Мне сегодня искренне смешно. Как будто весь этот день я иду по тонкой грани между истерикой и полным отстранением.

Я повернулась к Шарлотте и посмотрела ей прямо в глаза.

– Меня больше интересует баскетбол. Знаешь, я в нём отлично разбираюсь, потому что все детство провела на трибунах этой игры. Вот недавно один игрок перевёлся… видела, может? Красивый такой блондин. Думаю, буду за него болеть.

Шарлотта загорелась, явно обрадовавшись, что я заговорила с ней.

– Ооо, да! Майер, верно? Красивый, конечно, но ужасно недоступный! По нему и не скажешь, что он такой… закрытый. Я пыталась заговорить, а он сказал, что у него уже есть девушка. Кстати, она из твоего…

Дилан вдавил тормоз. Машина остановилась у большого современного дома в стиле шале, огромные панорамные окна от пола до потолка, сквозь которые видно, как внутри горит мягкий, желтый свет. На крыше лежит толстый слой снега, а по бокам дорожки высились аккуратные сугробы. Всё дорого, и великолепно.

Типичный дом для дочери богатых родителей.

– Приехали, – угрюмо бросил Дилан.

– Спасибо большое! – пискнула Шарлотта и бегом вылезла из машины, явно почувствовав, что атмосфера накалилась до предела.

Как только дверь за ней захлопнулась, Дилан молниеносно развернулся ко мне.

– Ты меня заебала, – процедил он сквозь зубы. – Какая же ты…

– Давай, – перебила я, наклоняясь ближе. – Как ты меня ещё не обзывал сегодня? Давай, дуболом выкладывай.

Он склонился ко мне ближе, и наши кончики носа соприкоснулись, а дыхание слилось воедино.

– Ослиха, – произнёс он.

– Свинопас, – выдохнула я ему в губы.

– Мегера.

– Психопатина.

– Фурия.

Он произнёс последнее слово шёпотом. Я не отводила глаз. Мои пальцы сами скользнули в его волосы на затылке и слегка потянули. Он внезапно притянул меня за талию, прижав к себе через центральную консоль. Дыхание стало тяжёлым, мы часто дышим друг другу в лицо, но не целуемся. Губы в миллиметре друг от друга, ещё чуть-чуть – и всё.

И в этот момент на подставке резко зазвонил его телефон.

Дилан с глухим рыком выдохнул мне в лицо, закрыл глаза на мгновение, затем откинулся назад и взял телефон. Начиная говорить уже совершенно деловым и холодным тоном.

– Да, я слушаю.

Я сижу прижатая к сиденью, и смотрю на него. Губы всё ещё желают того, чего не случилось. Внутри бушует смесь возмущения, страсти и мучительной нежности.

Он скинул звонок, поставил обратно телефон на подставку, завел машину и двинулся, больше не посмотрев на меня.

Глава 16. Терра

Я нанесла последний слой туши и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами всё равно просвечивают, несмотря на тональный крем и консилер в два слоя.

Чёрный топ с длинным рукавом плотно облегает тело, скрывая свежие синяки на запястьях и предплечьях. Чёрная атласная юбка до середины бедра красиво сидит на бёдрах, а чёрные шпильки делают ноги длиннее. Дресс-код на вечеринке у Лены строгий – всё чёрное и элегантное. Я добавила минимальные украшения: тонкую серебряную цепочку с маленькой подвеской и браслет, который Дилан когда-то подарил мне.

Не могу его снять, пока.

Волосы распустила, кудри мягко падают на спину и плечи.

Выгляжу я слишком хорошо для человека, у которого внутри всё трещит по швам.

Выхожу из ванны.

Дилан сидит на краю кровати в чёрных брюках и чёрной рубашке, расстёгнутой на два верхних пуговицы. В руках телефон, в котором он что-то пролистывает, не поднимая глаз.

– Может, и мой отдашь? – спросила я, подходя к туалетному столику и распылила свои духи. Тёплый ванильный аромат от Диор заполнил комнату.

Дилан наконец поднял взгляд, который оценивающе скользнул по мне – от лица вниз, по груди, талии, бёдрам и обратно. Я заметила, как у него слегка напряглись мышцы на руках.

– Верну, конечно, – ответил он ровно. – Но позже.

Я поставила флакон духов.

– Дилан… ты понимаешь, что уже перешёл все рамки? – голос вышел тише, чем я хотела. – Ты отвратителен!

Он молча встал. Убрал свой смартфон во внутренний карман чёрных брюк, поправил рубашку, хотя она и так сидит безупречно. Потом сделал шаг ко мне, и ещё один.

– Винни-Пух, – произнёс он нежно, – давай без твоей гармошки, сегодня я не в настроении слушать лекции.

Я раздражённо прошла мимо него, слегка задев плечом. Он остался недвижим, только повернул голову и проводил меня взглядом, пока я иду к выходу из спальни.

– Надень пальто, на улице холодно.

Я остановилась у двери, не оборачиваясь.

– Не твоё дело, я сама решу, что надевать, а что нет.

– Надень, – повторил он уже жёстче. – Или я сам тебя одену, и поверь, мне будет плевать как именно.

Я сжала ручку двери. Хочу ответить что-то колючее, или развернуться и врезать ему по лицу. Но вместо этого просто сказала:

– Я ненавижу тебя.

– Знаю, – ответил он индифферентно. – Иди уже, опаздываем.

Я спустилась по лестнице и остановилась у зеркала в холле. Ещё раз посмотрела на себя, на чёрный образ. На лицо, где всё ещё отражается воспоминание о его дыхании на моих губах в машине несколько часов назад.

Дилан спустился следом. Молча помог мне надеть длинное чёрное пальто, хотя я не просила. Его пальцы на секунду задержались на воротнике у моей шеи.

– Веди себя прилично. Я не хочу устраивать скандал на вечеринке твоей подруги.

Я повернула голову к нему, поджав губы.

– А я хочу.

Он скривил губы.

– Тогда давай, Винни-Пух устраивай. Только помни: за каждый твой шаг в сторону Мэйсона я сделаю тебе больно. И не спрашивай, как именно.

Я проигнорировала. Открыла входную дверь, выходя на холодный воздух.

***

По дороге мы заехали в круглосуточный цветочный магазин. Я купила большой букет кустовых роз нежно-розового цвета – пышный, и безумно ароматный, с множеством мелких бутонов. Подарки для Лены я заказывала ещё два месяца назад. Я не скупая, когда дело касается близких людей. Хочу, чтобы у неё было всё и сразу.

Я заказала ей новый Дайсон для волос, обновлённую модель, которая только-только вышла. Целую кучу вещей с британских сайтов – бренды, которые она обожает, но никогда не носит, потому что «не для родаков». Много английских вкусняшек, которых здесь не купишь: шоколад Cadbury, мармеладных свинок Percy Pigs, печенье Jaffa Cakes и классические британские тянучки с ирисом. Иии…вибратор – чисто в шутку, конечно.

Не знаю, будет ли она им пользоваться, но я почему-то уверена, что не сдержится.

Всю дорогу мы молчали. Дилан пил кофе из бумажного стаканчика, и иногда его пальцы случайно касались моей руки на центральной консоли. Каждый раз от этого прикосновения внутри меня вспыхивала настоящая, дикая волна возбуждения. Я на грани. Овуляция делает своё дело – тело пылает, чувствительное, готовое взорваться от любого мимолётного касания. Я буквально готова залезть на стену.

Хочу секса так сильно, что это уже начинает пугать. Может, и правда стоило себе вибратор прикупить…

Дом Лены – старый особняк из серого камня, который её родители полностью отреставрировали. Он стоит чуть в стороне от главной дороги, окружённый высокими елями и заснеженными кустами. Серый камень выглядит благородно и слегка мрачно, но все современные окна огромные, и панорамные, сквозь них уже пробивается золотистый свет. Крыша покрыта тёмной черепицей, а по фасаду искусно переплетаются кованые элементы и деревянные балки. Всё выглядит дорого, стильно и очень по-швейцарски – старое и новое слились здесь превосходно. На крыльце горят стильные фонари, а по бокам дорожки лежат идеально расчищенный от снега камень.

Дилан вышел первым, забрал у меня букет и пакеты с подарками, даже не спросив.

– Винни-Пух, ты что там на заказывала? – пробубнил он через плечо, когда мы двинулись к дому.

– Не твоё дело, – буркнула я, поправляя пальто.

Он помолчал. Но когда я пошла вперёд, он внезапно наклонился и болезненно прикусил меня за шею – именно в то место, где раньше оставлял засосы. Я вздрогнула и стремительно повернулась, схватив его за рукав.

– Сбрендил? – прошипела я.

Дилан остановился прямо передо мной.

– Терра, моё терпение на исходе.

– Как же ты меня достал! – выдохнула я, чувствуя, как всё внутри разрывается от гнева и желания.

Я развернулась, быстро зашагав к крыльцу.

За спиной раздался звук его шагов, он следует за мной решительным шагом. Я иду впереди, ощущая, как на шее всё ещё пульсирует то место, где он укусил меня, а между ног навязчивая пульсация, которую уже невозможно игнорировать.

Я остановилась у входной двери, взяла у него из рук часть пакетов и сделала глубокий вдох.

– Веди себя нормально, – сказала я грубо, не оборачиваясь.

– Это ты веди себя так, – ответил он мне в спину. – Потому что, если Мэйсон хотя бы посмотрит на тебя дольше трёх секунд… я не буду сдерживаться.

Я нажала на кнопку звонка. За дверью уже слышится музыка и смех.

Вечеринка началась.

Глава 17. Терра

Дверь распахивается, и Лена с улыбкой до ушей встречает нас, кидаясь обнимать меня и качать в разные стороны. Дилану просто жмет в дружеском жесте руку.

Лена постаралась: надела чёрное, блестящее, но свободное платье до колена и чёрные лодочки с открытой пяткой, зализала волосы и сделала лёгкий макияж. Красотка.

– Ты просто прелесть, – говорю я, рассматривая её.

– Да, я старалась, ведь я так выгляжу не каждый день, а если быть точнее, то никогда. Ну не стойте, заходите, заходите!

Лена впускает нас в дом. Народу она позвала кучу – всех тех, с кем она когда-то пыталась общаться, но не сложилось, и, видимо, всё ещё пытается. Дилан вручает ей букет и ставит наши подарки ей на комод, затем встаёт возле меня и берёт по–хозяйски за талию. Я сглатываю, ощущая его дыхание за спиной.

Так, Терра, ты забыла?? Он теперь тебе никто!

Горе измены трепещет моё сердце. Ужасно, что он касался другой женщины, а я должна терпеть этот цирк.

– Терра, ты что так много накупила???? – пищит Лена, рассматривая красиво обёрнутые коробки в бумагу с изображением Кассиана из «Боль-мой язык», которого она так любит.

Я улыбаюсь.

– Ты же знаешь меня, я не могла иначе, с днем рождения Беннетиха! – Подмигиваю ей и чувствую, как кончиками пальцев Дилан трогает мои волосы.

Ноги у меня подкашиваются не только из-за усталости, но и от сильного влечения к нему.

– Можем вместе распаковывать у меня в комнате! – визжит она, как маленькая, хватая сама коробки и смотрит на Дилана, который всё ещё собственнически держит меня, не понимая, что происходит.

Я поворачиваюсь к нему в его хватке. Чувствую, что он возбуждён из-за нашего контакта.

– Не скучай, любимый, – говорю ему, поднимаясь на носочки, и для вида чмокаю его в щёку, задерживаясь губами. Чувствую, как пахнет его лосьон после бритья.

Восхитительный аромат…!

Ещё чуть-чуть, и, мне кажется, мы разорвём друг друга в секс агонии. Я отстраняюсь, беру половину коробок у Лены и иду за ней.

***

Следующий час Лена ходит по комнате и истерически вопит, чтобы я забрала у неё вибратор, который я купила в шутку. Но как только я брала его в руки, она тут же выхватывала обратно.

– Террааааа, зачем ты искушаешь меня???? – верещит она, прищурившись.

Я лежу на полу и смеюсь, вся в слезах от этого зрелища.

– Bloody hell![8] – кричит она по-английски и тут же краснеет. – Das sieht alles so verlockend aus![9] – Выдает она уже на немецком. Боже, у нее в голове словарь?

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду.

– Лена, тебе блин двадцать, а не десять! Здесь нет ничего такого!

– А ты пробовала? – спрашивает она и садится рядом со мной на пол, с широко распахнутыми глазками.

Я не пробовала. Дилан всегда запрещал мне пользоваться такими штуками и самой стимулировать клитор во время секса. Он либо сам трогал меня, либо я получала оргазм только от секса с ним. Мне не нужны были никакие игрушки. Но сейчас, кажется, пора их купить, потому что воспоминания о нём заставляют моё тело пламенеть изнутри.

– Мм… нет, не пробовала. Ну вот и расскажешь, как оно!

– Так и ты мне расскажешь, что у вас с Диланом? – спрашивает она, пододвигаясь ближе.

– О чём ты? – Притворно стараюсь улыбнуться.

– У вас какие-то… странные отношения. Прямо как в дар…

– Где? – спрашиваю я, поднимая бровь.

– Просто, мне кажется, вы поругались, и ты не хочешь рассказывать мне, как своей лпэшке про это.

Я поднимаюсь на ноги и оглядываю комнату Лены. Она красивая, как из XVII века: высокие потолки с лепниной, тяжёлые тёмно-бордовые бархатные портьеры, которые почти не пропускают свет, антикварный комод с резными ножками и огромная кровать посреди комнаты, застеленная роскошным красным бархатным покрывалом. От всего этого веет старыми деньгами, и семейными традициями.