Солмар

Низами Гасанов

Солмар

Предисловие

В маленькой хижине, где за окнами царила тьма, трещал огонь в очаге. Старая Эльфледа укутала ребенка в грубый мех и приготовилась читать ему книгу.

— Когда этот мир был еще юным, земля была велика, и людей жило на ней во сто крат больше, чем теперь. Но сердца их были черны. Они жадничали, воевали и предавали. И в том смраде, в том гневе, родились из них чудища. Тьма пришла с теми тварями. С каждым съеденным человеком их становилось больше. И вскоре света в мире осталось меньше, чем тьмы. Дни становились короче, а ночи длиннее и холоднее. — А он? Ну, Спаситель? Он же всё видит, да? Почему не остановил? — Видит, — строго сказала женщина. — Но Спаситель терпелив. Он смотрел на людей много лет, не вмешиваясь. И только когда человечество уже стояло на краю гибели, он опустил свой взор на землю. Тогда он разыскал среди всех народов самых честных, тех, кто не брал чужого и не проливал крови. Спаситель взял их добрую плоть, их чистые кости. И сложил из них горы и песок. Кровь их он пустил в русла рек, чтобы поить ею живых. И в том месте, где он сотворил этот новый берег, он поставил моря стеной, чтобы никто извне не нарушил покой живших тут людей. А также он выровнял баланс света и тьмы. И стали длиться они одинаково долго. Ребенок нахмурился, обдумывая ее слова. — Значит, мы прямо по ним ходим? По их костям? — Нет, — покачала головой Эльфледа. — Это больше не они. Их плоть давно стала землей, а их души стали посланниками этого мира. В благодарность мы молимся им и чтим их заветы. Закончив эту часть, она сжала руку племянника. — Ты знаешь, что они завещали нам, дитя? — Не мешать кровь с чужой кровью, — начал перечислять ребенок. — Не ходить за границы. Не выходить во тьму, когда она приходит, и чтить Завет. — Да. Именно так. Женщина посмотрела на свечу. Голос ее стал глуше. — Спаситель обещал, что его Посланники всегда смотрят на нас с высоты, чтобы видеть, не нарушили ли мы слова. И когда мы докажем ему, что стали чище, что запомнили урок наших предков... он вернется. Он отворит великие врата и заберет добрые души, чтобы увести их в свой новый мир. — А что сделали наши предки, тетя? Почему мы должны очищаться? Эльфледа тяжело вздохнула. — Среди нас всегда были порочные и алчные люди. Сколько бы лет не прошло, не все из нас учатся на своих ошибках. Жадность толкнула тех людей на преступление против всех. Их деяния обрушили проклятье на нас. — Так что они сделали? — Они нарушили то, что было свято. Подобно ночным тварям, не ведающим стыда, они отобрали территорию народа Нимей. Убивали мужчин и порочили женщин. Они осквернили чистоту крови, что дал им Спаситель. И монстры вновь хлынули из темноты.

Свеча почти догорела. Ребёнок молчал, глядя как пламя скачет то вверх то вниз. Эльфледа убрала книгу. — Половина ночи пройдена. Осталось крепко выспаться, и наступит утро.

АКТ 1. Рейкивия

Глава 1. Казнь (Ранний рассвет. Город Хельгин. 14 день лета)

Сквозь ставни едва стал проходить утренний холодный свет. Факелы еще продолжали гореть. Их вот-вот должен был потушить свечник. Юноша почти перестал замечать вой собак и их скулеж, как за стенами началось какое-то шествие. Пару десятков шагов, среди которых, вероятно были тяжелые сапоги храмовников, двигались мимо его дома. Кто-то тихо завывал. Так будто всю ночь испытывал боль, и теперь на полноценный плач уже не хватало сил. Люди шагали и перешептывались. А сквозь их ропот доносился странный звук, словно больной кот, которого придавила копытом лошадь.

Утро в Хельгине выдалось не добрым. Аксель не мог уже лежать. Натянув штаны, он со скрипом отворил дверь наружу. Кто-то умер ночью? Толпа крестьян и храмовников уже выходила за ограду деревни. Факелы продолжали гореть, и юноша пытался отыскать взглядом того, кто должен был их тушить с рассветом.

Его отвлек громкий женский крик. Девушка взмолилась о прощении, истошно рыдая, и пробудила ото сна оставшуюся часть деревни. Долгая ночь охладила и землю, и дома — мало кто хотел вылезать из-под теплых покрывал. Аксель оставил попытки найти отца, чья очередь была этой ночью следить за огнем по всей деревне. Он последовал за толпой селян туда, где кричала девушка.

Храмовники уже привязали ее к столбу, вкопанному в землю. К ее ногам кто-то таскал хворост и сухие дрова. — Что случилось? — его вопрос растворился в воздухе вместе с мольбами девушки. Вдруг в толпу откуда-то ворвался сгорбленный мужчина. Бросившись к одному из рыцарей в латах и с гербом церкви на плаще, он залепетал: — Сир, простите ее дуру. Откуда ж было знать ей, что он чужак? Он же выглядел вточь как мы. И именем назвался нашим. Заберите ребенка, но пощадите мою дочь! Рыцарь грубо оттолкнул мужчину и продолжил укладывать ветки для розжига. — Уйди, старик! Не то встанешь рядом с ней и с той тварью, что она родила. По завету, они должны предаться огню!

Аксель, лишь услышав эти слова, увидел, что девушка прижимала к груди что-то, прикрытое тканью. Не было видно, что там, но он понимал. Это он издавал эти звуки, когда мимо его хижины проходили все? Сейчас ребенок не плакал и не шевелился. Мать укрыла его тканью полностью, так что никто его не видел, и утренний свет не попадал на него. Она сама видимо смирилась со своей участью — лишь молча смотрела на сверток, не обращая внимания на остальных. Лишь отец не оставлял надежды и продолжал молить храмовников прекратить все. Рыжие волосы почти прикрывали ее бледное лицо. Оттого юноша не видел ее глаз. Лишь тонкие, сжатые губы, что готовились к грядущей боли. Лохмотья ее были багровыми от крови. Роды пришлись на эту холодную ночь. Потому ли псы не давали ему спать? — Мужик, уйди, прошу тебя! — страж с гербом церкви схватил мужчину за рубаху и добротно так тряхнул его. — Повитуха видела, что вышло из чрева твоей дочери. Это не ребенок! Это тварь! Значит, твоя дочь испортила свою кровь кровью чужака! Уйди! Не то поплатишься, клянусь Спасителем! — Отец, не нужно, — девушка протянула свободную руку к человеку, единственному, кто был на ее стороне. — Прости меня, прошу. — Вивека! — мужчина едва успел коснуться ее, как старик в рясе вышел вперед. Толпа стихла тут же. Лишь треск огня факела нарушал тишину. Жрец стал напевать стихи из завета.

Из костей их Спаситель горы воздвиг, Из их плоти Спаситель почву сотворил, Из крови их он русла рек наполнил И последний их вздох, в ветер он превратил.

И помнить мы будем жертвы те вечно, Молитвы ночные в домах не умолкнут, Священный огонь нам оставили предтечи, Чтоб сохранить этот мир и покой.

Спаситель чистыми в этот мир нас привел, Но мы поддались искушению греха. Ждет он, когда мы очистимся верой, И посланников вышлет за нами тогда.

Не оскверняй свою кровь чужеродной, Не погаси ты у крова огонь, Не выходи за пределы ты дома И выражай своим предкам любовь.

— Поджигай, — закончив читать писания, тихо сказал он. — Доченька... — голос старика смолк. Один из стражей бросил под ноги девушки факел. Пламя тут же охватило сухие ветви. Кровавый подол объял огонь и поднимался выше. Издавая отчаянный крик, она продолжала тянуться рукой к отцу, а другой прижимала к груди сверток с дитем. Когда пламя стало доставать до ребенка, он издал звук. Это вновь походило на избитого или больного кота. Изнутри него вырывались крики, как из глубин колодца. Аксель, почувствовал как мышцы всего тела напряглись. Он видел как отец девушки пал на колени перед огнем, пряча лицо руками.

( Утро. Город Аскхольд. 14 день лета)

— Мой лорд, у меня вести с Хельгина! Советник стоял в дверях, ожидая, пока хозяин земель выслушает гостей, что уже с раннего утра заседали с ним за столом. Молодой стражник переглянулся с советником, которого только что впустил. Он ждал порицания за опоздание — напарнику пришлось его выгораживать, а сам он лёг спать позже положенного. Но седой советник, по всей видимости, был озабочен другими вопросами. Выходку своего сына он наверняка не оставит незамеченной, и потому разговор рано или поздно состоится. — Нам стоит обсудить этот вопрос с королем. Я понимаю ваши опасения, но подобное нужно решать на большом собрании. — Да, мой лорд! Вы правы. Я лишь надеюсь, что это собрание состоится как можно раньше. Советник терпеливо ожидал и слушал разговоры доверенных лиц. Его новость важна, бесспорно. Но и то, что происходило в соседней стране, требовало неотложного внимания.

Проводив гостей за дверь, мужчина, к которому все обращались как к лорду, наконец выдохнул и обратил внимание на старого товарища. — Что у тебя, Регин? Как прошла ночь? Не слишком темная и холодная? — улыбнувшись, они пожали руки, как простые старые друзья. — В такие ночи лучше иметь жену побольше, чтобы согревала, мой лорд! — Регин! Сколько раз повторять? Когда мы одни, общаемся без чинов! Знаешь, как я уже устал от этого? — Стеймонд, у меня плохая весть, — лицо советника омрачилось. — В деревне, на окраине Хельгина девушка родила тварь этой ночью.

Молодой стражник за дверью отчетливо слышал разговор, и не мог поверить в услышанное. — Вивека?

Лорд Аскхольда застыл в улыбке. Все надежды на то, что ему не придется решать вопросы хотя бы наедине со старым другом, разбились в тот же миг. Он потер у виска, озадачившись новостью. — И где теперь эта девушка? Что с ребенком? — Их сожгли с ранним рассветом. Храмовники, конечно же, убедились перед тем, как убивать дитя и ее мать. Говорят, оно было таким уродливым, что они боялись даже смотреть на него. Но та девица до самого конца прикрывала его от света. Защищала. — Как же так? — Стеймонд обошел стол и рухнул в деревянное кресло, смахнув бумаги на пол. — Она была Рейкивийкой? Или может чужачкой? Регин неспешно подошел к столу и поднял бумаги с пола. На глаза ему попался свиток с королевской печатью. Она была нетронутой. Возможно, утренние гости из Хельгина прислали депешу от короля? Положив бумаги, он отшагнул и оперся о каменную стену, едва не зацепив держатель для факела. — Она родилась и выросла там. Ее отец — землепашец, а мать умерла от болезни много лет назад. В церкви проверили бумаги о ее рождении. Скорее всего, она имела связь с чужаком. — поправив фибулу на груди, он откашлялся. — Как ты знаешь, она больше не смогла бы родить нормального ребенка. Ее нутро с порчей. Такое на моей памяти впервые, но в Заветах сказано, что в таких случаях и мать, и ребенка требуется предать огню. Остается только найти того, кто пробрался в наши земли и оскверняет нашу кровь.

Ейнар, молодой страж, не отрываясь от двери, слушал все, о чем говорили отец с лордом. Имя его подруги, с которой он планировал познакомить отца, выбило из него дух. Сильнее удара рукояти в живот. Это шутка какая-то? Или Вивека была с ним нечестна? Вероятно ее силой взял чужак. Нет! Не может этого быть. Откуда взяться чужаку в Рейкивии? А может... что, если он сам и его отец чужаки? Ейнар достал из ножен меч и вгляделся в его отражение. Типичный Рейкивиец. Русые волосы. Светлокожий. Кареглазый, как и пятая часть страны. Отец его также не походил на чужестранца. Высокий, статный мужчина. Ранее с богатой медной шевелюрой, теперь ж почти седой. Его бледную кожу мог превзойти разве что житель Хельгина, в морозных горах. Может, все же произошла ошибка? И ее спутали с другой девушкой?

— Страж! — грубый голос старшего офицера выдернул его из раздумий. — Почему достал меч из ножен? Тело молодого стражника вмиг выпрямилось и приняло позу.

Глава 2. Из темноты

( Хельгин. Утро. 14 день лета)

После увиденной казни Аксель весь рассвет и начало утра ходил понурый. В Хельгине казнь — дело привычное, но вот рождение тварей людьми? За всю его жизнь такого не случалось. Да и от отца он такого не слышал ни разу. Отец! Он до сих пор его не встретил. Сир Дункан дал ему поручение потушить огни в деревне, чтобы сэкономить масло. Оставалась лишь западная часть, где почти не было домов, но лампы зажигали там, чтобы уберечь урожай.

Твари выползали из глубин в горах. Возможно, из-за моря. Они могли хаотично бегать по полям, уничтожая урожай хуже ворон или червей. Король выделил больше людей на добычу жира и масла для ламп. Свечников же осталось только двое на деревню. Один заступал на смену перед тем, как тьма сгущалась, и зажигал все лампы. К середине ночи просыпался второй и сменял его. Он должен был ходить по территории и подливать масла, дабы свет не прекращался. А к раннему рассвету, как только тьма отступала, гасить лампы. Отец говорил, что самое дурное в этой работе — непогода. Если шел дождь, что, хвала Спасителю, было редкостью, приходилось не спать всей деревней и следить за огнями. Дождь мог залить колбы с фитилем, что означало бы для всех смерть. В такие ночи люди выстраивали из подручных средств укрытия, прикрывая лампы от воды. Но хуже всего — следить за огнем на окраинах, когда твари сновали у ограждений, пытаясь подкопаться. Это сводит с ума — часто говорил отец. Он часто ругал Спасителя за то, что тот сотворил такие длинные дни и ночи. Когда валишься от усталости, и глаза сами закрываются — впереди еще полдня. Ночью же, когда спать уже никак не можется — пытаешься занять себя добрую половину ночи, пока за оградами копошатся и выжидают они.

Аксель подходил к западным границам деревни, попутно туша светильники. От дома к дому. От столба к столбу, до каменных ограждений — каждые десять шагов. Этого расстояния хватало, чтобы свет рассеивался равномерно по всей площади. Оставалось совсем немного, и работу за отца он выполнил. Теперь он мог бы вполне замещать его на смене или даже стать полноценным напарником в этом деле. Лишнее жалованье их семье бы не помешало. Держа взор выше головы, дабы не пропустить ни одной горящей лампы, он не заметил насыпи и споткнулся. Рухнув лицом в что-то мягкое, но липкое и уже дурно пахнущее, Аксель застыл. В следующую секунду он открыл рот, но не услышал своего крика. Подскочив тут же на ноги, бесполезно тряся руками, он пытался стряхнуть кровь и ошметки плоти с одежды. Тело на земле было изуродовано. Кожи не было видно нигде, лишь открытая рваная плоть. Аксель гнал мысли прочь. Тело лежало возле столба с лампой. Она не горела. Давно ли? Лица на мертвом не осталось. Развернув воротник накидки, он увидел металлическую застежку. Это был он. Заколка на груди, означавшая, что этот человек отвечает за свет в их селении. Символ огня, залитый кровью. На локте грубо пришитая заплатка, которую он пришивал отцу лично. Он не заметил, как рухнул на колени. Воздух застрял где-то внутри не находя выход. Живот скрутило и тошнота подкатила к горлу. Взрытое поле кружилось перед глазами не давая взгляду зацепиться. — Мальчишка? — Аксель не услышал шагов сзади. Голос прозвучал в голове слишком глухо, и он не разобрал, кто это. Медленно повернувшись на голос, юноша увидел товарища отца, которого тот сменил ночью. В этот момент он поймал себя на мысли, что лучше бы они поменялись сменами. Но быстро осёкся. — Это я. Густав, — голос прозвучал тихо, а изумленные глаза мужчины смотрели на то, что позади юноши. — Это Ирвинг? Аксель поднялся на ноги. Попытался стереть с лица кровь, но лишь еще больше размазал ее. Светлые волнистые волосы слиплись, подчёркивая худобу лица. Глаза метались то на тело, то на Густава. Наконец он смог сказать, тыча пальцем в мертвеца: — На нем символ свечника, — он сделал шаг в сторону, следом еще один. Тело Ирвинга продолжало лежать. Неуверенной походкой, спотыкаясь, он устремился назад в деревню. — Нужно сказать остальным, — произнес Густав, уже оставшись наедине с телом.

(Йордхейм. Ранний вечер. 14 день лета)

Единственное море в Солмаре было окружено горами почти со всех сторон. Лишь со стороны Аскхольда был прямой доступ к его берегам. Со стороны Йордхейма доступ был лишь к подножиям гор. Для всех, кроме Инги и Одина. Пару лет назад, гуляя вместе, они нашли узкий проход между ними, и с тех пор ходили сюда постоянно. Никто и никогда больше не должен был узнать об этом месте.

Сегодня вода была такой же теплой как и неделю назад. Горы все так же окружали их от лишних глаз и ушей, а волны лениво набегали на берег. Мягкий песок зазывал на нем полежать и расслабиться, под тенью ивы, что пустила корни у самой воды. Инга пригласила сегодня сюда своего друга, в честь своего восемьнадцатого полугодия. Они дурачились какое-то время. Купались и ныряли на спор, кто дальше доплывет к подводным скалам. После, с трудом отдышавшись, лежали на песке, восстанавливая силы. Один смотрел на солнце сквозь листву, и ему казалось, что это место — единственное где он по-настоящему счастлив и свободен.

Инга давно молчала. Он и не заметил когда. Она села, обхватив колени руками. Когда Один заметил ее удрученное лицо, девушка сказала: — Завтра меня выдадут замуж. За Олега. Отец уже договорился. Впервые в такой жаркий день, Один ощутил, как холод сковал его конечности. Его рот открывался, но он не смог издать ни звука. Не находилось нужных слов, чтобы что-то сказать.

Волны все так же медленно смывали песок в море — равнодушно омывая корни ивы. Теплый ветер обдал пылью в лицо. Один отвернулся в сторону. Через какое-то время стало слишком тихо. Он впервые услышал, как шелестят листья на ветру именно этой ивы. Стал различать по звуку размер волны, что накатывала на берег. Казалось еще немного, и тишина сведет его с ума.

— Тут самая прозрачная вода на всем Солмаре. Видно даже дно далеко от берега, — Инга говорила быстро, громко, стараясь заполнить тишину. Сегодня ей исполнилось восемнадцать полугодий. Последний свободный вечер. Уже завтра отец выдает ее замуж за лорда Олега. За человека, который любит женщин не меньше чем власть. А ведь ей хотелось просто гулять возле гор и плавать в море с Одином. — Завтра придешь сюда? — спросила она, хотя оба знали ответ. — Шутишь? — юноша не поднял на нее глаз. Смотрел под ноги, словно там мог найти решение. Черная шевелюра нависала над лицом, как плющ над окнами дома. Напряжение чувствовалось на расстоянии и передавалось Инге. — Я серьезно! — она сидела уткнувшись подбородком в колени, а ее взгляд не отрывался от воды. — Это отличное место, о котором знаем только мы. Но не приводи сюда никого. Даже если найдешь себе девушку. Это ведь только наше место? Один долго крутил камень в руках, затем бросил его в воду. Крепко сжав зубами губу, промолчал. Что ему сказать ей? Пожелать счастливой жизни в замке? Или предложить сбежать с ним? А если и бежать, то куда? Может, подальше на Север, где их не найдут? Он знал ответ. Она не согласится. Ее отец служит во дворце, и этот брак укрепит его положение. Отказывать Олегу нельзя. За спиной фыркали лошади. — Нам пора возвращаться. — Инга отряхнула песок и протянула руку другу. — Пойдем!

Один не стал смотреть в ее сторону и поднялся сам. — Я проберусь в замок ночью, пока он спит и перережу ему горло! — сказал он почти шепотом, но девушка услышала. — И тогда ты будешь свободна. — Не глупи. Ты не сможешь этого сделать. А если и сможешь, то тебя казнят. Слова ее звучали рассудительно, но голос дрогнул. — Тогда просто сбежим отсюда! На севере он не станет искать нас. — Он бросал быстрые взгляды на девушку и стыдливо прятал их. Он понимал что чувствует, но боялся говорить это прямо. — Ты несешь ерунду. — она шагнула к нему и поцеловала. Короткий и быстрый поцелуй, после которого Один застыл. Он не уверенно посмотрел на нее и увидел в глаза страх. — Я не… Я не это хотела сделать. Ее взгляд больше не был уверенным, как обычно. Он бегал то на него, то на воду, то на песок. Она сама не ожидала от себя такого действия. — И как ты это видишь? Жизнь с ним! Каждую ночь… с этим старым псом! — Один не заметил, как сорвался на крик. Слова раздались эхом среди гор. Его собственные слова разжигали в нем ненависть к этому человеку. — Тише! — она поспешила прикрыть ему рот рукой. — Если тебя услышат... — Кто? Мы среди гор, где никто не бывает, кроме нас! — Ты уверен в этом? — в ее глаза вновь вернулась прежняя уверенность в том, что она знает об этой жизни больше него. — Признай. Мы ничего не можем сделать. Один молчал. Впервые за сегодня смотрел в ее глаза не отводя взгляд. Серые, как утренний туман над морем, они порой меняли глубину. Становились ярче, но при этом заливались тьмой по краям. Причину этого явления он не понимал, но всегда завороженно смотрел на Ингу. Каждая мышца его тела, толкала его вперед. Схватить ее за запястье, прижать к себе крепче. Не отдавать никому.

Инга, повернулась к лошадям и Один словно вышел из под гипноза. Он снова прикусил губу со злости. Беспомощность раздражала его больше всего. Не в силах повлиять на ситуацию, оставалось лишь злиться на себя. — Пойдем, — повторила девушка. — Вечер наступает. — Ну и вали, —выдохнул он почти беззвучно и тут же мысленно себя отругал за грубость. Песок заскрипел под ним, когда он сел обратно. Он ожидал реакции девушки на его слова. Но она промолчала.

Место было и правда чудесным. И оттого его наполняла гордость, что о нем знали лишь они двое. Узкий проход среди гор, где лошади едва пробирались, открывал новый мир. Огромное море с кристально чистой водой, окруженное скалами. Вода была холодной, но в долгий жаркий день — спасением. Горы защищали это место не только от чужих глаз, но и от пыли с ветром. Здесь стояла полная тишина — лишь плеск волн о камни.

Лошадь юноши снова фыркнула. Обернувшись, он понял, что не услышал как девушка ушла. Дурак! Обругав себя, он поспешил ее нагнать. Далеко уйти она не успела.

Выйдя из ущелья, он увидел, как Инга неспешно плелась на лошади. Она словно давала шанс дураку одуматься. Один не стал медлить. Вскочил на лошадь, но перед тем, как тронуться, бросил последний взгляд на горы. На то ущелье, о котором знали только они вдвоем. Смогут ли они еще сюда прийти?

Некоторое время они плелись молча. Каждый думал о своем, и никто не хотел заговаривать первым. Судьба решила все за них — не в их пользу. Один отчаянно желал подъехать ближе и хотя бы еще раз коснуться ее ладони. Почувствовать снова этот кроткий поцелуй. Даже если это означало признать вину за грубость и испытать более сильную боль.

Ко дворцу от моря вела тропа вдоль уступа на границе с Агиптом. Появились первые селения и поля, принадлежащие какому-то сиру, присягнувшему Олегу. Селяне заканчивали вторую смену — самые стойкие еще пололи грядки, согнувшись над землей. Другие тащили к домам ведра с водой. Жара начинала спадать, но воздух все еще был тяжелым и пыльным. Кто-то разводил костры на границе полей, чтобы дым отпугивал тварей и насекомых от почти созревшего урожая. Сам замок Олега с деревнями находился дальше, окруженный с трех сторон развилкой реки, что дополнительно защищало местность. До наступления ночи Один и Инга точно будут на месте. Каждый займется своим делом — готовиться к долгой тьме. Юноша за весь путь так и не повернул головы к подруге. Уткнувшись в гриву коня, он не видел дальше своего носа. — Что это? — она смотрела вверх. Один заметил, что стало темнее, чем должно быть. Сумерки начались раньше времени? — Темнеет слишком быстро! — Инга стремглав поспешила вперед. Подняв голову, Один увидел, как луна закрывает собой солнце, и остолбенел. Им ни за что не успеть в Йордхейм.

Свет исчез почти мгновенно. Они гнали, не жалея лошадей. Деревня была уже близко — по левую сторону от тропы. Справа, с гор, и позади доносились отдаленные, нечеловеческие крики. Проезжая мимо выступов, Один то и дело замечал темные силуэты, ползущие по ним сверху вниз. Тени таились у осыпи, словно ждали прыжка. Он увидел темное пятно, которое летело в его сторону. Удар пришелся по передним копытам лошади. Один вылетел из седла, кувыркаясь и ударяясь о камни. Тошнота подступила к горлу. Звук стал приглушенным, и он не мог разобрать, что кричит Инга. Липкая жидкость стекала по лицу, попадая в глаза. Позади билась лошадь, но твари не трогали ее. — Один, вставай скорее! — девушка остановилась возле него, протягивая руку. — Ну же! Тело не слушалось. Каждая попытка протянуть руку вверх, усиливало помутнение в глазах. Лошадь топталась возле него и нервничала, а крики орды тварей становились громче. Заставив тело подчиниться, с помощью Инги он смог закинуть ногу на лошадь и крепко ухватился за девушку.

В деревне уже загорались огни, хаотично и поспешно. Один старался не сползти, держась за девушку, но сознание мутнело. Руки слабели. Ему хотелось спать.

(Хельгин. Вечер того же дня. 14 день лета)

Уже второй раз за день что-то происходило за окнами. Опять все суетились, и стоял глухой гул, от которого росло раздражение. Едва проснувшись, Аксель почувствовал, как кожа на лице стянулась, словно от соли. Запах — железный, густой, чужой — ударил в ноздри, и желудок вывернуло наизнанку. Он согнулся, хватая ртом воздух, но тошнота не унималась. Отец. Вместе с запахом всплыло в памяти — его тело, пряжка, кровь. Леденящее состояние, в котором он пробыл с утра до того момента, как уснул, вновь вернулось. Какое сейчас время? Казалось, одну меру дня он точно просидел на кровати, а вторую проспал. Густав зажег уже лампы или ещё рано?